Бестелесный

Над бескрайними холмами нависло затянутое черными тучами небо, грозясь перерасти в сильный ливень. Ветер нещадно трепал кроны деревьев, словно пытался вырвать их с корнем. Всюду витал запах свежести и предстоящего дождя. Они любили дождь, буквально оживали, когда ледяные капли касались лица, и срывались вниз, позволяя скорости охватить все тело. Они дышали скоростью, рискуя каждый раз и вылетая на мокрую трассу или дорогу. Они не знали страха, всегда шли вперед и не думали останавливаться перед трудностями. А потом грянул гром, и их не стало. Остался лишь он, Арон. Правда теперь его так никто не называет, все привыкли к прозвищу, которое ему дал Кристос. «Бестелесный», — выдыхал он, когда изгибался от точного толчка, слегка прикрывая глаза. Он смеялся над Ароном, обращаясь к нему так, когда они занимались сексом. Ведь тело у любовника имелось и довольно приятно радовало глаз. «Бестелесный», — шептал так хрипло и страстно, целуя отчаянно и ненасытно, словно не имел силы оторваться от губ или просто оттолкнуть. «Бестелесный!», — кричал счастливо, когда скорость кружила голову, и в кровь попадал адреналин от риска и сумасшедшей любви, которую он не хотел скрывать. Кристос любил его, но никогда этого не говорил, впрочем, и не нужно было. Арон и так все понимал, когда только видел своего психа доморощенного. Никаких признаний. Никаких обещаний. Только скорость. Только секс. Так было легче, не так было больно, когда появлялся риск разрыва. Вернее, так было до того, как Арон нарушил свое же правило и открыл свои чувства тому, кому они, по сути, не были важны. Кристос был эгоистом всю свою жизнь. Сам он мог сходить с ума от страсти, на стены лезть от безответной любви, но стоило только кому-то полюбить его, и он терял интерес. Его эгоизм проявлялся в мелочах и многим действовал на нервы, но никто не стремился поставить его на место. Всем нравилась его бесшабашность и некая стервозность, хотя и нельзя назвать его манерным, просто резкий и холодный. Арон не раз становился мишенью его колких слов и леденящих обвинений, но потом он научился контролировать парня и в конце-концов влюбил его в себя до такой степени, что Кристос стал одержим им. Сам Арон терял голову, как только видел его, не замечая ничего вокруг. Однажды это сыграло с ним злую шутку. Как-то раз Кристос захотел прокатиться на байке по крутым холмам. Естественно, на опасность этой затеи ему было наплевать, так что Арон даже и не думал его отговаривать, заранее зная, что это гиблое дело. Проще было согласится и поехать с ним, чем отпускать его одного. Он так и сделал, а потом жалел об этом последние два года. Потому что видеть, как парень разбивается и скрывается где-то у подножья холма, равносильно собственной смерти. Арон даже не успел ничего понять, наблюдая, как Кристос несется на сумасшедшей скорости с высокого склона, а в следующую секунду его байк взлетает в воздух, а сам парень падает на землю сломанной куклой. Кроме боли и громкого крика, который он же и издал, Арон ничего не помнит. Позже их знакомые рассказали, что в тот момент он бросился к Кристосу в надежде спасти его, но уже было поздно. Любовник был мертв, потому что свернул себе шею. Арон долго не мог прийти в себя после этого, все надеялся, что откроется дверь их клуба и в нее войдет их родной псих. Но вот прошло уже два года, а чуда не случилось, как и боль, которая не думала уходить. Правда, позже ее сменила пустота, спалившая его изнутри. Стоя сейчас на том самом склоне, Арон вспоминал время, проведенное в компании Кристоса, его хитрое лицо с резкими чертами, его губы, пропитанные никотином и виски, его запах, смесь пота, мускуса и озона, всего его. Вспоминал и прощался, а заодно и прощения просил за то, что не смог жить без него. Арон глубоко вздохнул и глянул в небо, которое сверкнуло молнией. Он слабо улыбнулся и резко сорвался на байке вниз, соревнуясь с ветром в скорости. «Бестелесный», — шепнул ветер нежно, а в следующую секунду грянул гром и парень исчез в сильном ливне.