Pretending

Хельсинки. Осень. Поздний вечер. Мост. Хм, мост… Что за мост? Откуда я знаю? Спросите об этом у моего сознания, которое давно уже ушло в бессрочный отпуск. Просто какой-то мост, на котором стою я. Что я там делаю? Да откуда же мне знать? Спросите об этом у алкоголя, который борется с моей кровью за право единолично течь по моим венам. Я просто стою на каком-то мосту, смотрю на темную воду и думаю… Черт, да ни о чем я не думаю. Ветер. Ветер усиливается, и я ёжусь от холода, даже несмотря на то, сколько уже сегодня выпил. На мне черная шелковая рубашка и черные же кожаные брюки – не самая подходящая одежда для поздней осени в Хельсинки. Хм, раньше я думал, что выгляжу готично и круто. А сейчас… а сейчас мне кажется, что я похож на старого нахохлившегося ворона. Я мрачно улыбаюсь. Я всегда считал, что внешний вид должен отражать внутреннее состояние. Сейчас это именно так. Внезапно мой мобильный телефон начинает вибрировать и взрывается начальными аккордами «Join Me». Я вздрагиваю. Песня Вилле… и мелодия только для Вилле… - Да, - говорю я. - Привет Юрки, - произносит знакомый до боли голос. – Как сам,baby? - Отлично, - я вру. Впрочем, большинство людей врет, отвечая на подобные вопросы. Однако следующий вопрос Вилле ставит меня в тупик. - Где ты находишься? Где я нахожусь? Хороший вопрос. Спросите об этом… Впрочем, я, кажется, начинаю повторяться. - Ааа, - неопределенно мычу я. – Да так, гуляю… неподалеку от дома. Зачем Вилле знать о моих пьяных прогулках непонятно куда? - Понятно, - догадываюсь, что за этим последует. – Может, встретимся, выпьем чего-нибудь? - Конечно, - моментально отвечаю я. – Конечно, без проблем, давай встретимся. - Отлично, - я чувствую кожей, как он улыбается. – В «Lost & Found», как обычно? - Да, давай там… - Хорошо. Увидимся, - Вилле вешает трубку, а я медленно отвожу взгляд от темной воды и пытаюсь заставить свои ноги уйти куда-нибудь с этого чертова моста. У меня много дел. Сейчас я доберусь до ближайшей дороги, поймаю такси и поеду в «Lost & Found», чтобы встретиться там со своим ДРУГОМ. С Вилле Вало. Мы с Вилле познакомились… давно? Недавно? Смотря, с какой стороны посмотреть, конечно… Порой мне кажется, что я знаю его всю жизнь, но, с другой стороны, я помню нашу первую встречу так хорошо, словно это было вчера. Когда мы познакомились, я был… в общем-то тем же, кем я являюсь и сейчас, фронтменом группы 69 Eyes, ди-джеем и, чего греха таить, Самым Известным Финским Алкоголиком. А вот Вилле… Вилле тогда еще был… просто Вилле. У него еще не было платиновых альбомов, многомиллионных контрактов и армии фанатов. Он был просто Вилле, очень юный, очень амбициозный, очень уверенный в себе. Ммм, очень красивый, да… Это было первое, о чем я подумал, когда увидел его. Он был красив той особенной красотой, которая запоминается сразу и на всю жизнь. Когда он посмотрел на меня, мне показалось, что он видит мою душу… В тот вечер я был ди-джеем в «Тавастии», просто ставил песни в промежутках между выступлениями групп. Я привык к тому, что ко мне постоянно подходят «молодые таланты». Просят совета, или помощи, или даже денег. Некоторые искренне смущаются, некоторые откровенно заискивают и льстят. А Вилле сказал просто: - Послушай ее, это моя новая пластинка, - и протянул мне демо-запись. - ОК, - я заглянул в его зеленые глаза, и что-то внутри меня оборвалось. - Да, и если вам понадобится певец на бэк-вокале, я в этом заинтересован. Хорошо? - Хорошо, - кивнул я. Он улыбнулся и отошел. Это была наша первая встреча. Демо-запись Вилле не давала мне покоя, и первое, что я сделал, когда вернулся домой – послушал ее. Послушал ее – и пропал. Мне казалось, что я умер и родился заново под звуки этого глубокого чувственного голоса. Помню, на той пластинке была одна совершенно особенная песня. «For You». Первое, что я понял, услышав ее – что эта группа непременно станет известной. Очень известной, гораздо известнее, чем все финские группы, даже моя собственная. Что этого парня, Вилле Вало, будут любить. Его будут обожать, его будут боготворить. Преклоняться перед ним. Вторая мысль, пришедшая мне в голову, была совсем уж нелепой. Я подумал… Как бы мне хотелось, чтобы эта песня, «For You», была посвящена мне. Чтобы именно для меня Вилле написал эти слова… «I’m killing myself for your love, and again all is lost. In 777 ways I love you ‘til my death do us part. I’m for you…» В тот вечер я прослушал эту песню, наверное, раз сто, а наваждение все не проходило. Тогда я выключил запись, и решил просто выкинуть это все из головы. Но уже тогда я знал… Вилле добьется успеха. Группа добьется успеха. Независимо от того, помогу я им или нет. И еще я знал, что приложу все усилия, сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь. А потом был Вилле в студии, был его голос на моем альбоме, потом были съемки в клипах, успешные выступления и первый альбом HIM. В один прекрасный день я одновременно понял две вещи. Во-первых, я люблю Вилле Вало. И, во-вторых, я ему больше не нужен. У группы уже был менеджер, продюсер и множество других нужных людей. У них был успешный первый альбом, довольно много фанатов и большое будущее. Я сделал все, что мог и больше был не нужен. Однако к тому времени мы с Вилле уже успели подружиться. Мы продолжали перезваниваться и встречаться, он советовался со мной, а мне все чаще хотелось посоветоваться с ним. Мы вместе ходили бары и напивались до потери сознания. И однажды он сказал мне эти слова, о которых я не смел и мечтать. Вилле Вало сказал мне, что он меня любит. Нет, не ждите от меня описания красивой романтической сцены. Я смутно помню тот вечер. Мы оба были сильно пьяны, мы сидели у меня дома… Сначала сидели, потом лежали, потом валялись на полу, смеялись над какой-то чушью… А потом Вилле меня поцеловал. И сказал: - Юрки, я тебя люблю. Вот так. Так просто. «Юрки, я тебя люблю», когда его рука была уже практически у меня в штанах! Я был счастлив. И мне было страшно. Потому что все это могло оказаться сном или галлюцинацией. Потому что это было просто невероятно, что Вилле Вало меня любит. Я прошептал ему: «Я тоже тебя люблю» и замолчал. А он еще долго говорил. Как сильно он меня любит. Как сильно он хочет быть со мной. Как долго он об этом мечтал, и согласен ли я?... И тогда я сказал эти самые слова, о которых теперь… жалею? Или нет? - Вилле, - сказал я, подчиняясь какому-то внезапному озарению. – Вилле, пожалуйста, прежде чем мы перейдем черту и станем… - Любовниками? – улыбнулся он. - Прежде чем мы станем любовниками, пожалуйста, пообещай мне одну вещь. - Все, что угодно, - произнес он охрипшим от страсти голосом. - Если у нас не получится… ммм… отношений… Если что-то пойдет не так, если мы расстанемся… - Зачем ты сейчас об этом думаешь, - его улыбка практически свела меня с ума, но я не сдавался. - Вилле, если у нас ничего не выйдет, пообещай мне, что мы забудем обо всем, об этом признании, обо всем, что будет потом, о любых обидах. Навсегда забудем, притворимся, что ничего не было и снова будем друзьями. Пообещай мне. - Обещаю, - прошептал он. – Теперь мы можем перейти к делу? Я улыбнулся и кивнул, не доверяя своему голосу. И мы перешли к делу… Потом… потом было много счастливых дней и безумных ночей., огромное количество всяких-разных слов и признаний. И несколько месяцев чистого, концентрированного, ничем не замутненного счастья. А потом в музыкальном мире произошел переворот. И имя ему – Join Me! Конечно, я слышал эту песню раньше. Задолго до того, как ее стали крутить по радио, сняли на нее клип, и она попала на саундтрек к фильму «Тринадцатый Этаж». Так что для меня тот день не стал шоком или откровением. Тот день, когда Join Me стала номером один. Вилле позвонил мне из какого-то бара, где они сидели вместе с Миже, я приехал, и мы, по традиции, напились. Потом, когда мы с Вилле уже продолжали банкет дома, я задал ему давно интересовавший меня вопрос: - Вилле, скажи, ты веришь в свои тексты? Он взглянул на меня. - Почему ты спрашиваешь? Я помолчал. После всего выпитого мне было сложно собраться с мыслями. - Не знаю. Из-за «For You». Из-за «Join Me». Из-за всех твоих песен. Просто давно хотел спросить. Он улыбнулся. - Верю – не самое подходящее слово, Юрки. Мои тексты – это и есть я. - То есть, - я был пьян, мне было море по колено, и хотелось выяснить все до конца. – То есть, ты способен умереть ради того, кого любишь? Он как-то странно на меня посмотрел. - Я умру для тебя, Юрки. В любое время и не задумываясь. Я хрипло рассмеялся. - Дешево же ты ценишь свою жизнь! - Возможно. Зато я очень дорого оцениваю свою смерть, - он помолчал. – Тогда все знали бы, что это не ложь, что я умираю из-за любви… Что-то в этих словах показалось мне неправильным, что-то довольно сильно резануло слух, но я не мог понять, что именно. Я потянулся поцеловать Вилле. - Не шути так. - Я не шучу… На следующее утро мы протрезвели и больше не поднимали эту тему. Я забыл об этом разговоре, и Вилле, казалось, тоже. Эх, оказалось, что казалось… Это был еще один совершенно обычный вечер. HIM выступали в каком-то клубе в Хельсинки. Вилле пел. Зал бесновался. Я сидел в углу, глядя одним глазом на сцену, а другим – в стакан. Я, на самом деле, не очень сентиментальный человек. Я не впадаю в экстаз каждый раз, когда слышу песни HIM, которые слышал уже огромное количество раз. Так что я просто сидел и ждал, когда Вилле закончит выступление, и можно будет заняться чем-нибудь более приятным, чем прослушивание одних и тех же песен по сто тысячному разу. И вот, после последней песни (Гвоздь программы, Join Me), Вилле выкинул фортель. К счастью, мой друг алкоголь милосердно стер из моей памяти подробности того вечера, иначе я уже давно был бы пациентом псих-больницы. Потому что это были самые страшные мгновения в моей жизни, и я не преувеличиваю. Вилле заканчивает петь… улыбается… и вместо обычного «Thank you, sweethearts» говорит совсем другие слова. Честно говоря, он, не мудрствуя лукаво, просто повторил все то, что говорил мне тогда, во время этого пьяного откровения. Что он недорого ценит жизнь, но дорого ценит смерть, что он готов умереть ради любви, и хочет, чтобы это знали все… А потом он просто достал лезвие и полоснул по запястью левой руки. Дальнейшее я совсем плохо помню. Момент тишины. Потом Вилле медленно оседает на пол. Фанаты орут, визжат, рычат, рвутся к сцене. Я почти ничего не слышу из-за шума крови в ушах. До сцены добраться уже невозможно, я проклинаю себя за то, что стоял так далеко. Вот уже охранники разгоняют фанатов, Вилле лежит на полу, и кто-то уже вызвал врачей… Мне удается подойти к сцене, когда Вилле уже увозят, он открывает глаза, слабо улыбается и успевает сказать мне только: - Это для тебя. Я же говорил. А ты не верил… Вилле провел в больнице два дня, и оба дня к нему никого не пускали. Говорили, что он потерял очень много крови, а его организм в этот момент и так был ослаблен. Говорили… - Состояние тяжелое, к нему нельзя. - Состояние стабильно тяжелое, к нему пока нельзя. И наконец: - Опасность миновала, он спит. Вечером второго дня я вез Вилле домой. Ко мне домой. Мы молчали. Я не знал, что сказать, а Вилле рассеянно улыбался. Дома он моментально отправился спать. А я… я через какое-то время вошел в спальню, взглянул на эту картину… Сонный, растрепанный Вилле зевает, потягивается, жмурится от яркого света, как котенок… И тогда меня прорвало. Я был зол. Я был очень, ужасно зол. Мне становилось физически плохо от мысли, что я мог потерять такое совершенство. - Кретин! – орал я. – Безмозглый придурок, сволочь бесчувственная! Какого черта ты делаешь? Какого хрена ты себе позволяешь? - Я тебя люблю, - прошептал Вилле. - Как ты можешь так со мной поступать? – продолжал бесноваться я. – Это же не песни и не клипы, это же твоя чертова гребаная жизнь, идиот! - Я тебя люблю, Юрки, - повторял он как молитву. – Я так тебя люблю… Через неделю все более или менее устаканилось. Выяснять что-либо не имело смысла, я пришел к выводу «Все хорошо, что хорошо кончается». Мы с Вилле успокоились и помирились. Однажды ночью Вилле смотрел десятый сон, а мне не спалось, поэтому я просто лежал и откровенно им любовался. Смотрел на его растрепанные волосы, на чуть припухшие губы, на татуировку вокруг соска, на узор на руке… А еще на запястье его левой руки я заметил длинный тонкий шрам поперек вены. Только вот этот шрам… Этот шрам не был похож на шрамы, которые появляются после попытки вскрыть вены. Это был скорее глубокий порез, царапина, не задевшая вену… В очередной раз что-то внутри меня оборвалось и разбилось вдребезги. Решающий разговор состоялся на следующее утро, когда Вилле проснулся и выполз на кухню, где я приканчивал бутылку вискаря. - Что-то случилось? Я посмотрел на него. Против обыкновения, алкоголь меня совершенно не успокоил. Я был взвинчен, хотя очень старался казаться равнодушным. - Случилось, - сказал я. – Случилось то, что я не понимаю, как ты можешь так со мной поступать. Зачем ты разыграл такой дьявольский спектакль, Вилле? Он не вздрогнул и не изменился в лице, только прерывисто вздохнул и спросил: - О чем ты? Я помолчал. - Вилле, я знаю, какие шрамы появляются после того, как человек резал себе вены. - Правда? – он криво усмехнулся и потянулся к моим рукам. Я отстранился. - Ты прекрасно знаешь, что я никогда этого не делал. И пока не собираюсь. А если соберусь, то моих шрамов уже никто не увидит. Люди режут вены, когда хотят покончить с собой. Самоубийство, Вилле, - я мрачно улыбнулся. – Самоубийство – это такая вещь, которая в конце предполагает смерть. Люди делают это, когда у них нет сил жить дальше, и они хотят умереть. Не чтобы кому-то что-то доказать. Он молча закурил. - А то, что сделал ты, - меня передернуло. – Я не знаю, как это воспринимать, Вилле… - О чем ты говоришь, мать твою, в конце концов? - Я знал людей, которые уставали от жизни и пытались решить свои проблемы таким способом. Я знал людей, которые резали вены, которых спасали в последний момент. Я видел их шрамы, - я помолчал. – Ты не делал этого Вилле. Ты разыграл этот дьявольский спектакль, чтобы доказать мне… да не мне, а всем, кто тебя видел…Что? Что и кому ты доказал? Сыграл роль человека, который умирает ради любви? Но это фальшивка, Вилле. Ты и сам фальшивка, - я выдохся, и мои мысли начинали путаться. – У тебя нет такого шрама. Его глаза вспыхнули странным огнем. - Хочешь, чтобы у меня был такой шрам? – спросил он преувеличенно спокойно. – Хочешь, чтобы я перерезал себе вены, сейчас, когда есть только ты и я? Никаких спектаклей, никакого притворства… Я вздохнул. Я знал, что он этого не сделает. - Я ничего не хочу, Вилле. Я просто хочу, чтобы ты знал, - он вызывающе взглянул на меня. – Я считаю, что ты насквозь фальшив. Я считаю, что твои песни – фуфло, потому что… - Ах вот как! – взорвался Вилле. – Значит, мои песни теперь – фуфло? - Знаешь, в чем разница между мной и тобой? - В том, что я – Герой Финляндии, а ты – фронтмен малоизвестной группы и Самый Известный Финский Алкоголик? – он криво усмехнулся. Я поморщился. - Разница в том, что я не играю. Я играю на сцене, играю в клипах, но в жизни я остаюсь самим собой. Я пишу тексты, в которые верю. А твои песни – фуфло не потому что они плохие, а потому что они не имеют ничего общего с тобой. Ты просто придумал гениальную фишку, да? Сексуальная внешность, красивые мелодии и тексты, способные и мертвого заставить зарыдать… Но это же не ты, - я помолчал. – Я даже не знаю, кто ты такой на самом деле, потому что ты все время притворяешься кем-то другим… - Юрки, - перебил он меня. – Это все? Это конец, да? У меня перехватило дыхание, но я нашел в себе силы кивнуть. - Вероятно. Я смотрел, как Вилле докуривает, натягивает штаны, забирает какие-то свои вещи, кивает мне на прощание и направляется к двери. Смотрел и понимал, что я люблю его, кем бы он ни был, и без него моя жизнь не будет иметь никакого смысла. И внезапно я вспомнил… - Вилле! Он обернулся и вопросительно взглянул на меня. - Помнишь, в тот вечер, когда все только начиналось, мы договорились… Он вздрогнул, замер… а потом его лицо озарилось улыбкой. - Мы договорились… - Что мы забудем о любых обидах, притворимся, что ничего не было, и снова будем друзьями… - Да, - он улыбнулся еще шире и шагнул ко мне, протягивая руку. Я ее пожал. Вилле рассмеялся. - Юрки, рад тебя видеть! Кстати, - подмигнул он мне. – Если вам однажды еще раз понадобится певец на бэк-вокале, я по-прежнему в этом заинтересован… С тех пор прошло уже почти семь лет, и мы с Вилле до сих пор остаемся друзьями. Мы перезваниваемся, встречаемся и напиваемся вместе. Но, как бы пьяны мы ни были, мы никогда не упоминаем о том, что когда-то произошло между нами. Мы притворяемся, что ничего не было. Мы вообще постоянно притворяемся. Вилле притворяется прекрасным романтиком, притворяется, что верит в любовь и готов умереть ради любимого человека. А я притворяюсь, что все забыл и отношусь к Вилле только как к другу. Но это неправда. Сейчас я доберусь до ближайшей дороги, поймаю такси и поеду в «Lost & Found», чтобы встретиться там с ЧЕЛОВЕКОМ, КОТОРОГО Я ПО-ПРЕЖНЕМУ ЛЮБЛЮ. С Вилле Вало.