obnoxiously

Чонгук застает Чимина с Тэхёном. Неприятно. В груди взрывается бомба с мощнейшим ядом, огромными пятнами покрывая ребра красками предательства, а в голове свистит вихрь беспорядочных мыслей. Чонгук подмечает, что реакция у них обоих совсем не такая, которую он бы хотел сейчас видеть – и это делает простое «неприятно» чуточку глубже, добавляя ощущениям липкой мерзости. На него смотрят две пары охреневших глаз; затем два голых тела в спешке комкают в руках рубашки, натягивают по одной штанине и забывают о белье, куда-то явно торопясь и нагоняя лишнюю суматоху. Чонгук стоит и смотрит, на его лице – непрочитанная книга молчаливых криков в пустоту. В пустоту – потому что орать и бить Чимину (а может и Тэхёну) морду сейчас бесполезно. Они оба ведь все равно ни-чер-та не поймут. Зачем устраивать тонну истерик? – думается маленькому и такому одинокому сейчас Чонгуку, пока Тэхён пулей вылетает из открытых дверей чонгуковой (!) квартиры. Чимин почему-то оторопело пялится своему «другу» вслед, смотрит на его сбегающую спину так, будто его самого только что предали. А потом они остаются одни. – И это все? – усмешка. Чимин выглядит сейчас настолько глупо, что у Чонгука просто нет никаких шансов смочь и дальше сохранять спокойствие. Однако ответить у него тоже не получается – не находится то ли слов, то ли желания. Поэтому Чонгук просто берет свой портфель и уходит вслед за Тэхёном. Чимин ждал истерику, бой посуды, трехэтажные маты, «видеть тебя не хочу, кобель» - но он же совсем забыл, что Чонгук у него не женщина. Чонгук не станет разбираться, кто во всем виноват – он просто будет молчать. И это пугает Чимина больше всего. Он в абсолютном смятении смотрит на открытую железную дверь, по голым ступням противно бьет сквозняком, а все тело трясет от совершенно четких эмоций. Страшно, больно, противно, хочется сдохнуть – Чимин выглядывает на лестничную площадку и думает, что хуже все-таки есть куда. Слез просто не находится, хотя Чонгук не плакал уже около двух лет. Получается только дрожать словно птенец, выпавший из материнского гнезда – сравнения, метафоры и попытки рационального мышления навозным комом стекают по черепной коробке, оставляя Чонгука наедине со своими ощущениями. Уйти дальше лестничной клетки у него не вышло, контроль над ногами исчез, стоило только выбежать из квартиры, а сбежать ведь очень хотелось. Но все было против каких-либо желаний Чонгука – он никак не ожидал, что даже собственное тело его предаст именно сегодня. Бороться за собственную гордость нет сил, Чонгук сидит на полу в грязном подъезде и обнимает свои колени, обтянутые рваными джинсами. Перед закрытыми глазами – трахающий Тэхёна Чимин. На душе – странное спокойствие. Чонгуку на секунду кажется, что он ненормальный. Он даже не смог закатить истерику – да, именно «не смог». Не «зачем, если они все равно не поймут», а «мне просто стало страшно». Страшно потерять все, что они строили не один год. Страшно посмотреть Чимину в глаза, страшно увидеть в них все, что не_любовь. Кажется, что Чонгук – безвольная марионетка в грязных руках кукловода Чимина. Стремно от самого себя, но это, кажется, называют любовью? Кажется. – Эй… - на плечо ложится холодная ладонь, а все тело будто прошибает высоковольтным электричеством. Чонгуку будто дают еще одно право на выбор – и он не медлит в этот раз. Схватив Чимина за грудки, он вскакивает с пола и бьет его с размаху в скулу с левой – хотелось бы в нос, но так тоже сойдет. Чимин отшатывается, хватаясь за ушибленное место, но не издает ни звука – только вслушивается в ровное чонгуково дыхание и сохраняет дистанцию. – Теперь все, - Чимин вздрагивает от мягкого голоса младшего и начинает что-то понимать только тогда, когда за ним закрывается дверь в квартиру. Челюсть, кажется, сломана, по ступням неприятно скользит сырой сквозняк, рубашка изрядно помята, а по щекам текут непрошенные холодные слезы – у Чонгука отличный удар с левой, а Чимин…