Диагноз разве что

Она хорошо знала мужчин, можно сказать, даже неплохо разбиралась в них. Она понимала, что зачастую все их мысли сходились в одном: нестерпимом желании, страстном вожделении женского тела. Натали успела убедиться в этом на собственном примере – болезненном опыте, приобретенным никак не по собственной воле. Всегда в голове крутилась устойчивая мысль: стоит мужчине увидеть хрупкое нагое тело – без сомнения, он тут же порывисто прильнет к нему, понимая все намеки противоположного пола. И дальше мысли Натали обрывались, возможно, не позволяя ей взбалтывать старые раны. Так было всегда, так… Было. Но он. Невероятное упрямство его характера поражало разум, тормошило сознание и ставило под сомнения. Подумать только, они встречались всего пару раз – абсолютно случайно – в том старом заброшенном здании, а она уже успела заинтересоваться в его личности. Еще тогда, когда лязг быстрого ножа и тяжелого топора отразился в ее голове, оставляя в памяти свой отпечаток; тогда, когда покрывшийся инеем обух выбил из руки родное лезвие; именно тогда, когда ее повалили в сухой снег, не позволяя встать и оставляя только возможность брыкаться под тяжестью мужского тела. Может, тогда он и заподозрил неладное, наспех оглядывая покалеченное лицо, внимательно следя за неподвижной стрелкой треснувшего циферблата. Как ни странно, у нее не было повода оставлять попытки сопротивления, и подвернувшаяся под руку льдина была очень кстати. «Неужели я его даже не ранила?» – подумала она, когда мозолистые пальцы врезались в шею, до душащей боли сдавливая сухожилия. Но что-то невидимое заставило его отскочить, самому упасть в снег, оставляя вокруг капельки крови. Натали воспользовалась посланным шансом, по наитию рванула прочь от противника, скрываясь меж заснеженных ветвей старых деревьев. И почему же он никак не выходил из ее головы? «Может, потому что мы как-то похожи?» – и правда. Вторая встреча получилась не менее неожиданной. Это самое здание, где, кажется, он появлялся достаточно часто. И опять по воле судьбы они оказались там в одно время; только она пришла раньше – опередила его на пару часов. «В этот раз без кровопролития?» – он просто смотрел на нее своими до ужаса спокойными глазами, подушечками пальцев поглаживая обжигающе холодное лезвие оружия. «А вдруг он тоже думал обо мне, как и я о нем?» – умеренная наивность, но все же это могло являться фактом. Или почему даже не выхватил топоры, не двинулся прямо на Натали, заранее произведя смертельный замах? Она наконец увидела в ком-то того, кто в ее глазах оправдывал существование сильного пола. Вовсе забыла о преследующей ее попятам неприязни, с осторожностью наблюдая, как его плечи чуть вздымались от каждого глубокого вдоха, как местами изувеченные пальцы сжались в кулаки, выдавая скрываемую злобу. Ни единого слова – только передача взглядов, заменяющих речь. А ведь всего месяц прошел, и она не заметила, как что-то тягостное поселилось внутри. И отмахнуться от этого было почти невозможно, даже когда приятная алая жидкость пачкала лицо, всасывалась в одежду. Кажется, оно стало лишь сильнее и нестерпимее. Чувство, словно внутренности сплелись в змеиный узел – но это было не противно, наоборот даже. Впервые Оуллет не возражала этому естественному желанию. Еще несколько встреч в том заброшенном здании. Это место, вероятнее всего, являлось не только ее излюбленным логовом. Изредка они оба появлялись здесь: нужно было отдохнуть после очередной кровавой бойни, зализать раны, если таковые имелись, просто отоспаться – впервые за несколько суток. Последнее, кстати говоря, Натали давалось с трудом: любой шум, даже обычный свист ветра заставлял ее вскакивать и настороженно сжимать в руке нож. Тоби уже почти перестал ее замечать, понял, что особой угрозы она для него не представляла. Даже когда она откровенно пялилась на него, опершись плечом о косяк двери и скрестив руки на груди, он по-прежнему не обращал на нее внимания. И тогда она даже решилась заговорить с ним – далеко не своим голосом, каким-то пугливым и хриплым, словно в горле встал колючий ком. Он не отвечал, а только оборачивался к ней, одаряя искрометным взглядом. Прошло несколько дней, и Натали все же удалось вытянуть из него одно слово – имя. Оуллет была на седьмом небе от счастья, от переизбытка эмоций перекромсала парочку подростков у старого кладбища. Наконец-то хоть кто-то смог скрасить ее одиночество, не дать одичать окончательно и просто обменялся парой слов – уже огромная удача. Он позволил ей подойти к себе, с презрением взирая на инородное тело в глазу, а как-то однажды даже доверил свою рану – огнестрельное ранение. Когда она выковыривала из его плеча пулю, Роджерс безынтересно и даже скучающе смотрел в другую сторону, словно сейчас Натали не пыталась добраться до свинца. Его анальгезия порядком пугала ее, как и бледная кожа – и со всем этим набором он был похож на мертвеца, ничего не чувствующего и абсолютно бесчеловечного. Кто-то мог бы назвать это самым извращенным садомазохизмом, вот только для Оуллет это было нечто другое. Конечно же, не любовь – намного лучше. Безумное животное желание, и она еще очень долго боялась признаваться себе в этом. Чуть ли не рвала волосы на голове, пытаясь изгнать из головы настолько неприемлемую мысль. Тоби уже двадцать шесть, и почти добрую половину своей жизни он только и делал, что десятками вырезал людей. Он сам угробил ее, похоронил со всеми потрохами и даже крест не поставил. Натали не могла представить, каким образом он смог прожить столь большое количество времени, за которым она так любила гоняться, как ему удалось ужиться со своим психозом. Он ведь был опасен не только для общества, но и для самого себя – с его-то болезнями. И после того, как она забросила собственную душевную травму в самую глубь сознания, все стало очень и очень странным. Ее отношение к нему, его отношение к ней. Почему-то хотелось мелькать тощей задницей перед ним все чаще и провоцировать – неосознанно, рискованно. Постоянно ловила взгляд маньяка на своем теле, легко оборачивалась через плечо и сверкала единственным игривым глазом. От нее всегда пахло гноем, но даже через этот плотный ихорозный запах пробивался еле слышимый аромат молодой женщины, что всегда пробуждал в нем что-то совсем непривычное. Они оба – запущенные психопаты, и крайней точкой одной стало постоянное унижение, другого – смерть сестры. И Натали не понимала, почему они – настолько ебнутые – еще не выпотрошили друг друга ко всем чертям. Он сам не понимал. Повернулись на личном безумии и постоянной жажде убивать. У них собственное специфическое видение мира. И сотрудничества тоже. И любви. Оуллет осознала это давно. Когда незаметно проследила за ним по всему лесу – и не зря. Со смаком наблюдала, как он буквально выворачивал руки очередным жертвам, рассекал топорами их тела на две части. Медленно пытал, конечно, не без больного удовольствия. И с каждой секундой ее трясло все сильнее, коленки подгибались и грозили ей упасть на землю. Видеть его таким было самим сладким. Чувства, посещающие Натали в тот момент, могли сравниться разве что с просмотром какой-нибудь стандартной порнухи. И ее возбуждение было бы самым нормальным, если бы не литры крови и куски расчлененки. Могло тут сказаться и ее неожиданно проявившееся патологическое влечение к настоящему садизму; или давно известный «сдвиг мозга». Она уже не могла воспринимать его нормально, как обычно. А он, кажется, стал ближе подбираться к ней, и ту это начало пугать. Когда это желание преследовало Оуллет – она не возражала, а вот когда оно посетило Роджерса – у нее случилась паника. Какая же все-таки эгоистка. Тогда уже мельтешить перед его глазами хотелось все меньше, а лучше вообще не попадать в поле зрения. Но ведь всего пару дней назад она сама настойчиво липла к нему, как кошка во время очередной течки, а он словно специально игнорировал все ее существо и раздраженно отмахивался. Сейчас они поменялись ролями, и Тоби, конечно же, не вправе отказывать себе – и она это прекрасно понимала. Кажется, неотъемлемый эгоизм являлся их общим качеством. И Натали бы следовало отдать ему должное, ведь пока маньяк даже не замахнулся на нее топором; но нет же. Теперь ей осталось всего лишь скользнуть из одной комнаты в другую – там есть зеркало, и можно было без проблем отодрать от уголков губ и циферблата липкую корочку гнили. Она уже преодолела большую часть комнаты, еще пару настороженных шагов – и вот ее рука уже ухватилась за ржавую ручку двери. Вот бы тут еще и замок был… «Неужели я превращаюсь в параноика?» – длинные пальцы уже рефлекторно сжали рукоятку ножа, а вот Оуллет не сразу поняла, что дверь захлопнулась далеко не по ее инициативе. Как-то странно было видеть Роджерса так близко и без особой на то причины, особенно когда насчет хода его мыслей можно было только гадать. И она не пыталась сбежать, не канючила, безропотно позволила ему взять собственное лезвие – все из-за того самого чувства, что словно с дуновением ветра переместилось с него на нее; но все же хотелось опять оттянуть неизбежное на пару дней, правда, его мнение по этому поводу уже упрямо уперлось ей в живот. Они оба были одними из самых мерзких людей на всей гребаной планете. Психи, умеющие грамотно и бесстрашно препарировать своих жертв, одержимые болезненными идеями, преследующих их попятам год за годом. И страшно все же представить, что будет, если два таких индивидуума сплотят свои силы. Конечно, пугает, но, без сомнений, такого рода союз продлится крайне недолго: у каждого своя внутренняя единственная правда, и постоянно об этом будет напоминать самолюбивое сознание; стоит только одному встать на пути другого – хрупкое и ранимое эго первого обрушит всю свою ярость на бывшего соратника. Чтобы предотвратить подобное, кому-то придется беспрекословно подчиняться. А если выразиться проще – самому стать жертвой. Натали не собиралась становиться жертвой, но четко понимала, что и из Роджерса жертва выходит никакая. Значит, уже совсем скоро они вскроют друг друга, как патологоанатомы с десятилетним стажем, и любая оплошность продвинет их к этому на шаг ближе. Однако же сейчас Тоби явно не желал всадить ей топор в череп, и Оуллет – страдающая из-за картинок из прошлого, что настойчиво вырисовывались в ее голове, – открывала рот в немом полукрике – таком для нее непривычном. Желанные (желанные ли?) прикосновения распаляли все ее искалеченное тело вкупе с его взглядом, в котором точно плясали дьявольские огоньки. Все-таки они совсем тронулись умом, окончательно потерялись, и никакой «желтый дом» не сможет изменить их насквозь пропитавшуюся безумием натуру. Она никогда не поверит, что он был таким обходительным с кем-то еще, и, боже правый, как же он ее трахал – как самую настоящую потаскуху. Грязно, на радость предкам, с частичкой насилия – по-другому просто невозможно. Она еще ни под кем так не извивалась, словно под кожей, по самим венам, ползали какие-то паразиты, не кричала от столь новой формы удовольствия. Настолько все было внове, что Натали казалось, будто она лишилась девственности во второй раз. И кому она доверилась… Улыбка – это то, что люди делают со своими губами, чтобы показать наполнившую их радость или счастье. Для них – съехавших с катушек маньяков – это способ продемонстрировать всю свою невменяемость и, как ни странно, решимость, неотступность. Если разум твердит, что и как делать, – они бездумно выполняют, не внимая ни на что. В этом и есть вся сущность сумасшедшего – полное подчинение собственному «я», что уже успело поглотить с головой. Но Натали до сих пор не могла понять, что же такое поглотило Тоби. Порой он срывался с места, закрывая уши руками, шипел сквозь стиснутые зубы и почти рычал. И тогда сразу после этого выхватывал топоры и стремительно шел на Оуллет, однозначно желая убить. И она отметила для себя, что вспыльчивый Тоби Эрин Роджерс мог превратиться в безумного и совсем неуправляемого Тикки Тоби по абсолютно нелепым причинам: от слишком ярких цветов и освещения до этого шепчущего шипения где-то в голове. Все это, несомненно, заставляло его проливать кровь снова и снова, и вся ирония состояла в том, что сам красный цвет распалял его неутолимый разум все больше. И потому остановиться было очень сложно… У Натали был выбор: либо вступить с ним в схватку, из которой она почти наверняка выйдет с переломанными ребрами и пробитой головой, если вообще выживет, либо – просто стопроцентный вариант – раздвинуть постоянно избитые в кровь коленки. К ее счастью, Тоби, как и каждый второй мужчина, зачастую придерживался именно такого разрешения назревшего конфликта. И Оуллет откидывала нож куда подальше, скидывала с худых плеч грязно-синюю толстовку и клала ладонь на бедро, ведя ее вверх, приглашая. Уже через пару минут – без всяких ненужных им прелюдий – он драл ее как течную суку прямо на столе, пресекая все попытки добраться до собственного горла. Она никогда не могла подумать, что способна кричать так громко, враз срывая голос; почти почувствовала себя жертвой, вот только и здесь был свой нюанс – садистское удовольствие от колющей боли внизу живота. Из груди Натали вырывались лишь умоляющие гортанные стоны, и они несказанно радовали ее любовника. После таких «усмирений» его злобности она часто забывала стереть с внутренней стороны бедер кровь, посему просто кое-как ковыляла до комнаты, являясь уже неспособной воплотить свои планы по массовому вырезу людей в парке в жизнь. И на сколько еще таких срывов ее хватит? Каждый день. Каждую неделю. Уже начинало казаться, что секс – единственный повод встретиться. Но когда-нибудь даже ему надоест эта умильная приевшаяся ситуация, и Оуллет больше не сможет заманивать его своими очаровательными коленками. Когда-нибудь. Не сейчас. Не завтра. Не через месяц и даже не через год. Что же все-таки могло объединять Натали и Тоби?.. Диагноз разве что.