Рисуя мечту

Погожий осенний вечер был тих и безмятежен, дремали деревья в своем золотом убранстве, заходящее солнце бросало свои прощальные лучи на мирно дремлющий погост. Все его посетители уже давно ушли, конечно, мало кто отважится посещать такое место в вечерние часы. Если вы, конечно, не Гробовщик, для которого кладбище — дом родной. Вечерами, закончив все свои дневные дела, он любил прогуливаться по мрачной обители мертвых. Мягкой кошачьей походкой он обходил каждый склеп, каждую надгробную плиту, любовно скользя рукой по холодным камням, мраморным изваяниям ангелов, или же самозабвенно кружился под музыку, игравшую в его собственной голове, что-то напевая, полностью отдаваясь всеобъемлющему торжеству своего одиночества… Жизнь Легендарного жнеца в отставке долгие годы была размеренной и уединенной; усопшие люди, склепы, могилы, кусты роз, что он разводил на кладбище — раньше он жил в полной гармонии среди всего этого, и ему было хорошо и уютно в своем маленьком мире, но сейчас все изменилось, жнец с волосами цвета алых роз нарушил такой привычный для него жизненный уклад. Гроб с мирно спящим Греллем попал в его похоронное бюро случайно, люди, нашедшие его, сочли аловолосого мертвым, и, конечно, доставили куда следует. Да и сам Гробовщик поначалу принял его за труп, обычный и совсем не интересный, без единой ранки, на что проснувшийся очень рассердился и, если бы седовласый был простым смертным, быть ему задушенным разъяренным ангелом смерти. Но все обошлось, Гробовщик позволил Греллю наказать себя, посадив в баррель с солью, и с нескрываемым интересом наблюдал, как тот примеряет его серый балахон, крутясь перед пыльным зеркалом и рассыпая комплименты своему отражению; непосредственность алого жнеца подкупала, вызывала самую искреннюю симпатию. А затем, в библиотеке, хранившей в себе миллионы воспоминаний умерших людей, Грелль Сатклифф узнал, что Гробовщик — не простой владелец похоронного бюро, а Легендарный жнец. Не поверив, любопытный юноша заглянул ему под чёлку, замер в немом восхищении, округлив глаза, и в следующую же секунду прижался к нему всем телом, краснея и бормоча: «Возьмите меня». Гробовщик, опешив, обнял Грелля в ответ, и почувствовал вдруг, как в груди его разливается странное, необъяснимое, но очень приятное тепло… С тех пор он стал ловить себя на том, что постоянно думает об алом жнеце. Мертвые, которым он посвящал всего себя, постепенно отходили на второй план, мысли же о Грелле, аромате его волос, хрупкой податливости его тела, прижимавшегося к нему, стали преследовать седовласого везде, где бы он ни находился, чем бы ни занимался, даже во сне Грелль Сатклифф являлся к нему, кокетливо хлопал длинными ресницами и манил куда-то за собой… Гробовщик слишком долго был один, слишком устал от одиночества, а тот мимолетный страстный порыв, толкнувший аловолосого в его объятия, словно вырвал его из многолетней спячки чувств, все, что было мило ему раньше, сейчас переставало радовать. Но мог ли он рассчитывать на взаимность со стороны объекта своих грез? Грелль Сатклифф был очень хорош собой, знал это и любил пококетничать с мужчинами — со своим начальником Уильямом Ти Спирсом, например, или с миловидным брюнетом-демоном, что прислуживал юному графу Сиэлю Фантомхайву. Было ли это игрой алой актрисы, как он сам любил себя называть, или между ним и кем-то из этой пары что-то было? А если нет — смог бы он всерьез заинтересоваться им, жнецом в отставке, чье тело было испещрено шрамами, а волосы — седы, и, казалось, покрыты слоем многовековой пыли… Печальный вздох вырвался из груди Гробовщика. Они с Греллем были такие разные, что он мог предложить такому темпераментному и жизнерадостному жнецу? Вскрытия трупов, организацию похорон, чай с печеньем собственного изготовления? Не то, все не то… Но не стоит спешить, чтобы стать ближе к тому, кто тебе интересен, нужно сначала к нему присмотреться, понаблюдать за ним… Так рассуждал он про себя, и, конечно, был прав, в делах сердечных спешка была совсем ни к чему. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, посылая оттуда алые отблески, Гробовщик, сидя на замшелых ступеньках каменного склепа, щурясь, смотрел на него и воскрешал в памяти те вечера, когда, как всегда, прогуливался в закатные часы по кладбищу, и видел Грелля, отдыхавшего на какой-нибудь скамейке возле одного из надгробий, или что-то увлеченно рисовавшего. Он тихонько подходил сзади и останавливался поодаль, любуясь предметом своих симпатий. Искры закатного зарева вспыхивали в его алых волосах яркими огоньками, словно драгоценные рубины, и Гробовщик завороженно смотрел на них, не отрываясь. Грелль Сатклифф в эти минуты казался ему редким сокровищем, несомненно, очень привлекательным в свете дня, но стоило спуститься вечеру — как вся красота и прелесть его раскрывалась, и сверкала всеми своими гранями в багряных лучах угасающего солнца, словно оно, уходя, отдавало ему всю силу своего сияния. Грелль, Грелль… Гробовщик мог любоваться на него целую вечность, как на прекрасную розу в саду, но пока не смел позволить себе ничего большего. Роза ведь так прекрасна, когда цветёт, а если её сорвать — померкнет и завянет. Алый жнец был для него тем самым диким цветком, которым хотелось любоваться, оберегать ото всех и… со временем, не повредив и не спугнув приручить, чтобы однажды сделать своим. Тонкие пальцы с черным маникюром задумчиво перебирали бело-красную шейную ленту, однажды забытую алым жнецом на кладбище. Золотисто-зеленые глаза сквозь длинную пепельную челку задумчиво наблюдали за тем, как солнечный диск тонет в пушистых перинах алеющих облаков. Легкий осенний ветерок шуршал опавшими листьями где-то меж могил и приятно обдувал его лицо, перебирая длинные пряди серебристых волос. Душа Легендарного жнеца, казалось бы, за столько лет пресытившаяся уже всем, закрывшаяся для каких-либо чувств и пребывавшая в стабильном состоянии покоя и умиротворения, сейчас была объята тоской. Потому что в ее серые песчаные недра залетело крохотное алое семечко, прочно укоренилось в них и проросло чудесной розой цвета свежей крови. И Гробовщик уже не принадлежал себе, лелея в мечтах образ этого гордого цветка с нежными лепестками и острыми шипами… А что же Грелль? Все в департаменте считали, что он влюблен в Уилла. Сам Уильям Ти Спирс считал его крайне легкомысленным и ветреным существом, ну разве стал бы серьезный и здравомыслящий жнец строить глазки демону? Но все они были неправы. Да, Грелль Сатклифф любил кокетничать с мужчинами, казаться несерьезным и доступным, сначала это было для него просто приятной для самолюбия актрисы игрой, ведь у него отлично получалось разыгрывать страсть, а потом стало хорошим прикрытием, маской для его истинных чувств. Он доводил до бешенства Уилла и Себастьяна своими заигрываниями, томными взглядами и нескромными фразами, откровенно забавляясь их реакцией, он прекрасно знал, что его строгий начальник в свободное от работы время предпочитает женщин, а Себас-тян — кошек и монашек, и на все его «пламенные чувства» ни тот, ни другой, никогда не ответят взаимностью. Которая ему была совсем не нужна. К чему жнецу служебный роман, и, тем более, связь с демоном? Греллю нравились сильные, строгие мужчины, но при этом не лишенные чувства юмора, любящие смерть так же сильно, как любил ее он, и еще умеющие готовить. Владелец похоронного бюро заинтересовал его еще тогда, когда сначала сильно разозлил аловолосого, приняв его за совсем обычный труп — его, ангела смерти, самого красивого жнеца третьего лондонского департамента! Но потом разрешил ему примерить свои одежды, пока сам расслаблялся в барреле с солью. А потом, потом… Узнав, что тот — жнец, заглянув в его золотисто-зеленые глаза, Грелль бесповоротно очаровался им, его пронзила внезапная мысль о том, что это именно тот мужчина, который ему нужен. Он часто вспоминал то их объятие в библиотеке; сердце Грелля тогда колотилось так часто, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди, щеки пылали, ему тогда ничего больше не хотелось, как просто стоять, млея в его объятиях, и чтобы Гробовщик не отпускал его от себя никогда… Но тех пор они больше не встречались. Навестить Гробовщика в его похоронной конторе Грелль стеснялся, а вдруг тот припомнит ему ту их встречу, те слова, что алый жнец произнес тогда в порыве восторга, и поднимет на смех? Он ведь любил посмеяться, иногда даже непонятно, над чем. И Грелль часто грезил о том, что однажды седовласый сам проявит к нему интерес, подойдет и заговорит, и, конечно, не станет смеяться. Для этого он стал частенько наведываться на безмолвный погост после работы, выбирал скамейку среди могил и отдыхал на ней от дневных трудов, мечтал, а иногда и занимался отчетами, в кладбищенской атмосфере они почему-то писались легче и быстрее. Но при этом изо всех сил надеялся на встречу, желал ее больше всего на свете. Гробовщик, нет — Легендарный жнец, выносивший приговор душе Робина Гуда, приговоривший к аду саму Марию Антуанетту, конечно, мог уже и забыть о той встрече с рядовым диспетчером, но Грелль надеялся, что не забыл. Он верил в то, что невозможное — возможно, верил в свою мечту, в то, что если чего-то сильно желать — то желаемое воплотится в жизнь, что все задуманное сбудется. И на оставшихся чистых листах отчетиков рисовал — фрагменты своего возможного будущего, себя и Легендарного жнеца вместе, держащихся за руки, целующихся, отдыхающих в гробу после страстного слияния… Что ни визит на кладбище — то новая зарисовка появлялась в коллекции аловолосого. Грелль не знал, куда попадают жнецы после своей гибели, хоронят ли их, как людей, или же они просто перестают существовать и исчезают без следа, но сегодня, гуляя по кладбищу, он наткнулся на большой надгробный камень, под которым покоились пожилые супруги, умершие в один день и час во время пожара. Мысли его тут же устремились к Гробовщику: а что если он таки ответит Греллю взаимностью, и они, как та супружеская пара, будут жить долго и счастливо, и перестанут существовать в один день? Что если… Тонкие пальцы аловолосого с зажатым в них карандашом порывисто порхали над листком, рисуя мечту. Быть вместе всегда, всегда и везде… Разве не об этом мечтают все влюбленные? Карандаш наносил все новые и новые штрихи, на бумаге проступали очертания того самого надгробия, что так вдохновило Грелля в этот пылающий багрянцем осенний вечер, только вместо имен почившей пары значились другие, написанные нервным, витиеватым почерком: Грелль Сатклифф и Гробовщик, вместе и навсегда…