Curse upon Gotham

Она давно следила за ним. Точнее, за тем, что он делает. Она была одной из участниц культа, побывала в гуще событий во время исполнения его плана по «перерождению» Готэма. И что в итоге? Ее поймали. И отправили в Аркхэм. Признали невменяемой, сказали ее родителям, что теперь все зависит только от нее. А они поверили, решили, что их любимая дочурка будет бороться с внезапно овладевшим ею безумием. И, может, она боролась бы. Попыталась бы исправиться, встать на путь истинный, дабы вернуться к прежней жизни и смириться с настигнувшим ее фиаско. Вот только было одно «но»: в Аркхэм отправили и ее кумира тоже. Радости ее не было предела, когда Джером прибыл в лечебницу буквально через пару недель после нее. Вначале безумца отправили в больницу, где его прекрасное лицо пришили обратно. И теперь мало кто может посчитать его хотя бы симпатичным. Шрамы, вечная улыбка, темные круги под глазами — явно не мальчик с картинки. Еще и рыжая растрепанная шевелюра по воле хирургов сменилась выбритыми висками и затылком. Практически другой человек. Но только не для нее. Она по-прежнему смотрела на своего идола с неподдельным восхищением. Мечтательным взглядом диснеевской принцессы, грезящей о прекрасном принце. И пусть она далеко не красавица Белоснежка, он для нее — самый настоящий принц Чарминг… Нет. Он даже лучше. Во много раз лучше. Она наблюдает за ним исподтишка. С интересом, с практически детским любопытством. И она видит, что Джером явно не в восторге от того, что вернулся в Аркхэм. Но при этом он все равно выделяется на фоне остальных. Как-то сразу ведет себя так, будто он не заключенный вовсе. Он ходит по коридорам лечебницы с таким видом, словно он король, осматривающий свои владения. И ей это нравится. Нравится его уверенность, его гордый взгляд, даже то, как он иногда беззаботно насвистывает что-то себе под нос. Ей так хочется подойти к нему, обратить на себя его внимание. Но она не решается. Разве она смеет? Ведь она не ровня ему. Ей не место рядом с самим Джеромом Валеской. Да и к тому же, какое ему дело до какой-то там никому не интересной Харлин Куинзел… Поначалу Джером ведет себя тихо. Особо никого не провоцирует даже, изучает окружающих, будто притаившийся в траве хищник. Он явно задумал что-то, но выжидает. Чего? Неизвестно. Вряд ли здесь кому-то дано догадаться о планах столь искусного гения. Харли и не пыталась. Она уже свыклась с тем, что будет просто зрителем, когда грянет феерия. И пусть ей это не нравится, пусть ей горько от мысли, что ей не дано упиваться хаосом под руку со своим идолом, она не посмеет подойти к нему. Просто потому что быть отвергнутой или облажаться перед ним — участь куда более ужасная, нежели быть незамеченной. Очередным утром, сидя в одиночестве за дальним столом и безынтересно ковыряясь в серо-коричневой субстанции, напоминающей перловку, Харли теребит собранные в два хвостика волосы и осторожно смотрит по сторонам. Но Джерома почему-то нигде нет. И ей вмиг становится неспокойно — вдруг с ним что-то случилось? — и грустно — досадно начинать свой день не с созерцания этой манящей вечной улыбки. А потому Харли утыкается в тарелку, опечаленная незадавшимся утром. Сосредотачивается на своих мыслях, абстрагируется от внешнего мира, забивая на галдеж и шум с кухни. Иногда она думает, что все зря. Почему она сидит в лечебнице, если понимает, что с Джеромом ей ничего не светит? Может, стоило послушать мать, когда та приходила к ней и просила начать исполнять распоряжения доктора Бартоломью? Начать принимать таблетки, пройти курс лечения, а после выйти из Аркхэма и вернуться домой. Снова заняться гимнастикой, задуматься о поступлении в медицинский колледж, как она всегда того хотела. Может, даже вернуться обратно в Нью-Йорк, дабы Готэм не тяготил своей депрессивной атмосферой, поглощающей целиком и полностью, тем самым не оставляя ни единого шанса на то, чтобы отпустить и забыть произошедшее с ней в том цирке… Ушедшая в себя, девчонка не замечает, как к ее столу кто-то вразвалочку подходит с подносом в руках и спрашивает: — Тут свободно? Услышав знакомый, немного хриплый голос, Харли медленно поднимает глаза и замирает, увидев перед собой его. Она кивает, ибо в горле тут же пересыхает: обомлев, Харли просто молча наблюдает, как Джером вальяжно садится напротив нее, ставя поднос с завтраком перед собой. Она даже не сразу понимает, что он тоже смотрит на нее, практически не моргая. А как только до нее доходит сие осознание, Харли моментально опускает взгляд и начинает нервно кусать губы. От ее реакции Валеска вдруг усмехается. — Что, следить за мной из-за угла нравится больше? Если так, могу уйти и… — Нет! — вдруг выпаливает Харли, и тут же зажмуривается от смущения. А улыбка Джерома, наоборот, становится шире. Ему явно льстит такая ее реакция на его персону. — Ну-с… и как же мне тебя величать, стеснительная ты моя? Он сказал «моя»? Харли не верит своим ушам. Ей кажется, что ее сердце тает, что земля уходит из-под ног, а окружающая суета становится тише, теряясь на фоне голоса Джерома. — Харлин… — осипшим от волнения голосом отвечает она, но тут же прокашливается и повторяет уже громче и увереннее: — Харлин Куинзел. — Ах, что за прелестное имя… а друзья называют тебя «Харли»? — Ну… вообще-то, у меня не так уж и много друзей… было… — не без сожаления добавляет она. — Что ж… Ха-арли, — он вдруг немного наклоняется вперед, заглядывая собеседнице прямо в глаза, — в таком случае, может, позволишь стать твоим другом?

***

Каждый день Харли казалось, что счастливее ей уже не стать. Но Джером все равно умудрялся делать так, что каждую ночь засыпала девушка окрыленной. У нее в голове до сих пор не укладывалось, что такое возможно: Джером подпустил ее к себе. Она стала первой, кто примкнул к нему в Аркхэме. Именно с нее он начал собирать свою армию психов. И с каждым днем она становилась все больше. И в какой-то момент в ее ряды затесались даже несколько охранников. Все это началось после инцидента с Джонатаном Крейном: Джером словно ожил и наокнец-то начал действовать. Он сказал ей, что ему надоело сидеть в четырех стенах и что пора готовиться к возвращению в Готэм. И Харли была несказанно рада, что Валеска собрался на свободу. Причем, она не сомневалась: он возьмет ее с собой. А как же иначе? Конечно, возьмет. Ведь любому королю нужна королева. И Харли с удовольствием узрит падение Готэма в пучину хаоса вместе со своим королем… Поначалу, когда Джером лишь начал переманивать заключенных на свою сторону, постепенно становясь правителем местного прайда — и плевать, что, по сути, истинным львом был лишь он один, — Харли не была уверена в своей особенности среди других. Однако всего несколько случаев и, казалось бы, незначительных деталей хватило ей, чтобы понять: она не права. Джером относится к ней иначе. И речь вовсе не о совместных завтраках, обедах и ужинах, ставших для них уже рутиной. Его обращение к ней. Джером как-то по-особенному произносил ее имя. Это было и нежное «Ха-а-а-арли», и заигрывающее «Хар-р-рли», а в минуты, будучи чем-то довольным, — выражающее то самое удовлетворение «Ха-арли-и». А потом даже стал использовать ласковые прозвища. Когда они пробрались на электрошоковую терапию к одному из пациентов — Джером посчитал его непростительно скучным, — он сказал: «Куколка, подай-ка вон те резиновые перчатки…». А однажды за ужином ему захотелось сладкого, и когда Харли отдала ему свой шоколадный пудинг, он с довольной ухмылкой поблагодарил ее, сказав: «Спасибо, тыковка». В те моменты Харли думала, что просто умрет от счастья. И как только ей удалось сдержаться, чтобы не кинуться на шею Джерому и не расцеловать его? Он давал ей быть рядом. Например, позволил покормить себя виноградом, при этом уложив свою голову к ней на колени. Или однажды он попросил ее сходить в Аркхэмскую библиотеку и взять там что-нибудь, что было бы интересно почитать перед сном. А пару раз он даже приобнял ее за талию, прижимая к себе. Он делал ей комплименты. Не раз подчеркнул, что у нее «милое личико». Сказал, что ему нравятся ее детские хвостики (хотя родители из-за этого сказали, что так Харли выглядит легкомысленной). А в один из вечеров, который они проводили в общей комнате, когда Харли в очередной раз сидела напротив и просто наблюдала за Джеромом очарованным взглядом, он вдруг спросил, не думала ли она перекраситься в блондинку — сказал, что ей очень даже пойдет. И в ту же секунду Харли решила, что как только они выберутся из лечебницы, она достанет где-нибудь краску для волос. Кто-то скажет, что менять внешность из-за парня глупо, но ведь если это сделает его счастливым, какие тут могут быть еще вопросы? Она старалась, как могла, чтобы не разочаровать Валеску. Даже когда в Аркхэм доставили Освальда Кобблпота. Харли было бы все равно, но увидев, как воодушевился Джером, попыталась разделить его интерес. Правда, она не понимала, почему Пингвин так привлек его внимание. Что в нем такого особенного? Куинзел никогда не понимала. Ни до своего заточения, ни сейчас. Она поняла, когда Валеска решил завербовать Джервиса Тетча — чего уж там, Харли его даже побаивалась, ибо такой безумец способен сделать с тобой все, что вздумается, а ты даже и моргнуть не успеешь. После Джером примирился с Джонатаном Крейном: до этого Валеска не очень хорошо с ним обошелся, но все же сумел расположить его к себе и убедить в эффективности сотрудничества. Харли подумала, что Крейна проявил более профессиональный интерес в этом, ведь это отличная возможность для него как ученого. Для него куда важнее развитие в области химии, и плевать, к каким последствиям это приведет. Но вот Кобблпот… что в нем такого? Харли невдомек. Но вот Джерому он явно зачем-то приглянулся. А раз так, ей просто надо будет делать, что скажут. — А если он так и не поддастся? — спросила Харли в тот день, когда Джером нарядил Пингвина в огромные красные башмаки и такого же цвета бант, чтобы тот станцевал и тем самым рассмешил его. — Если не подда-а-астся… — протянул Джером и усмехнулся, — значит, срок его заточения здесь окончится быстрее, чем он думал. — Но почему именно он? Просто, он такой… жалкий. А мне казалось, что тебе нужны только самые, ну… крутые. — Ну, во-первых, круче меня вряд ли кто-то найдется… «Это точно», — смущенно улыбнувшись, мысленно согласилась Харли. — …а во-вторых, как бы жалок он ни был, у него есть определенная репутация в Готэме. И это делает его полезным. До поры, до времени, конечно. Харли не была согласна с этим. Лично она не считала, что Кобблпот действительно может быть полезен. Но спорить с Джеромом не стала. В конце концов, ему виднее. Ему и решать. А она… она просто будет исполнителем. Просто будет рядом.