Тихие вечера у камина

      Дежурства в поликлинике Учиха Саске едва выносил. Ему, многообещающему детскому хирургу, приходилось выслушивать жалобы очередной мамочки на сопли и кашель своего чада. Саске признавал значимость такой работы в целом, однако считал, что не доктору его уровня пристало ею заниматься. Ему уже в двадцать семь пророчили будущее медицинского светила, и Саске полагал, что подобный щедрый аванс вполне обоснован. Он без лишней скромности считал, что действительно очень умён и талантлив, и детская хирургия его истинное призвание. Однако смелые мечты о предстоящей великой карьере, а также работу над диссертацией приходилось периодически отодвигать на задний план, поскольку в одной из самых престижных больниц, куда Саске зазывали работать ещё студентом, были заведены довольно строгие порядки, и дежурства в поликлинике избежать не мог никто.       В конце ноября стояла дождливая, промозглая погода, оттого резко возросло число простуженных детей. Через руки Саске прошли уже пятеро, и это за начало смены. День обещал быть долгим и нудным.       - Доброе утро, сенсей! – хором с ним поздоровались следующие пациенты: белобрысый парнишка лет шестнадцати-семнадцати и такая же светловолосая девочка около трёх лет.       Парнишка живо уселся на стул, держа девочку на руках, и протянул Саске карту.       - Кашляем мы и горлышко красное, - поспешил объяснить он.       - Здравствуйте, для начала, - не спеша отозвался Саске, забирая карту. – И где ваши родители? Почему никто из них не пришёл?       Парнишка как-то странно блеснул глазами.       - Дочь, опять нас с тобой за брата и сестру приняли, - выдал он.       У Саске выпала ручка из рук и даже отвисла челюсть. Если подросток шутил, то он выбрал не самое удачное время.       - В карте всё указанно, сенсей, - сжалился над ним мальчишка, усиленно гася ухмылку. – Я Узумаки Наруто, мне семнадцать, и это моя дочь Эри. Ей три, - не дожидаясь ответа Саске, открыл он нужную информацию. – К тому же я уже освобождён от родительской опеки. Заверенная копия документа там тоже есть. Так что я самостоятельный гражданин, имеющий все права и обязанности.       - Хм… - попытался собраться Саске, не замечая, что продолжает таращиться на Узумаки.       Тот сидел с сияющей улыбкой, делая самое невинное лицо. Опомнился Саске через несколько секунд, открывая документы юной пациентки. Он долго теребил амбулаторную карту Эри, внимательно вчитывался во все подтверждающие рассказанное бумаги, напрочь позабыв, что ему нужно осматривать ребёнка. Узумаки, очевидно, привык к подобной реакции на его шокирующее признание, а вот маленькая девочка заскучала.       - Папа, - позвала она отца, - дяденька красивый, - сказала Эри, косясь на Саске.       - Да, - легко согласился Узумаки, одаривая Саске ироничным взглядом.       Саске почувствовал себя крайне смущённым, и не мог припомнить, когда такое состояние последний раз испытывал. Память утверждала, что никогда, так что Саске изведал сейчас нечто новое.       Саске прокашлялся, прежде чем начать говорить, будто сам страдал простудой.       - Итак, кашель и красное горло. Температура была?..       Осмотр не занял много времени, и Эри во время него вела себя просто идеально. Она не капризничала и не боялась Саске как другие дети. По своему опыту Саске определил, что та привыкла общаться со взрослыми. С таким странным родителем всё могло быть. Ничего серьёзного у Эри Саске не нашёл, однако он всё равно похвалил Узумаки за своевременный осмотр.       Саске всё никак не удавалось избавиться от собственного любопытства, направленного на Узумаки, оттого он то и дело посматривал на него.       - Спрашивайте уже, - не выдержал Узумаки, после обсуждения дальнейшего лечения девочки.       - Прошу прощения, - Саске покачал головой, беря себя в руки.       Интимные тайны другого человека его не должны были волновать. Даже на первый взгляд бросалось в глаза, что Узумаки вполне благополучен, а Эри на самом деле находится в заботливых и любящих руках её юного отца. Пусть Саске и хотел знать все подробности такого необычного родительства, но хорошее воспитание не позволяло ему опускаться до нескромных расспросов.       - Детский спортивный лагерь. Мне тринадцать, ей четырнадцать…       Узумаки, похоже, имел по любому поводу своё мнение. Он заговорил тихо, стараясь не привлечь внимание Эри, увлёкшейся небольшой игрушкой, которую Саске по обыкновению вручал своим маленьким пациентам.       - Я казался старше своих лет, но только внешне. А она уже успела… до меня. Мне нравилось чувствовать себя взрослым. Это всё, что я к ней испытывал. Когда её родители узнали, был жуткий скандал. Они хотели… Но редкая группа крови… Вы поняли, про что я, - Узумаки бегло на него взглянул, и Саске кивнул в знак подтверждения. Он не был ни за, ни против абортов, однако в той ситуации, возможно, на месте родителей глупой девчонки счёл такой вариант наиболее подходящим.       - Мои родители вмешались и уговорили оставить. Они и сами хотели, и я очень просил. Сначала решили, пусть считается их, но она ведь – моя, - Узумаки с вызовом смотрел на Саске, невольно крепко обняв дочь. – Мы с её… не видимся вообще. Думаю, так лучше. Мы абсолютно чужды друг другу и у каждого своя жизнь… Хорошая игрушка… - быстро переключился он на Эри, целуя девочку в макушку. – Спасибо, сенсей, - Узумаки поднялся, намереваясь уйти. Он не выглядел обеспокоенным, наверное, привыкнув, считать такой рассказ дежурным.       - На здоровье, - машинально ответил Саске, отдавая амбулаторную карту.       - До свидания, - попрощался с ним Узумаки с тихой улыбкой.       - До свидания, - не задумываясь, вторил Саске.       По правилам больничные дежурства в поликлинике ему выпадали нечасто, и он думал, что вряд ли больше встретится с Узумаки и его ребёнком. Однако Саске точно знал, что настолько нестандартную семью никогда не забудет.       Остаток смены, да и весь день Узумаки не выходил у Саске из головы, своим откровением перевернув весь его внутренний мир. За плечами Саске остался ранний брак, рождение ребёнка и последующий за этим развод. Сейчас его сыну Макото было три, и он постоянно проживал с его родителями, в то время как сам Саске и его бывшая супруга строили свою карьеру. Эти события на Саске сильно повлияли, и до сих пор он считал, что многое сделал слишком поспешно, однако теперь его самомнение менялось, как и оценка прошедшей жизни. Кое-кто жил гораздо быстрее, чем он, и выглядел при этом искренне счастливым. И Саске сейчас озадачивался, пытаясь разобраться в своём прошлом, чтобы понять, какие совершил ошибки, а в чём оказался прав.       С матерью своего сына – Сакурой – Саске познакомился на первом курсе медицинской академии. Она сама выбрала его и проявила инициативу. Сакура имела высокие умственные способности и отличалась дисциплинированностью и целеустремлённостью, потому оказалась прекрасным товарищем по учёбе. С ней было очень удобно, однако Саске никогда не испытывал к ней романтических чувств. Делить постель они стали тоже с первого курса, но оба ребёнка не хотели, поэтому предохранялись. До поры выбранные способы избежать беременности срабатывали, однако однажды случился прокол. Оба тогда ещё не окончили обучение, и Сакура решила сделать аборт, но, посовещавшись и заручившись родительской поддержкой, рискнули оставить.       Свадьбу им организовали тоже родители и сделали её в традиционном стиле. Сакура в свадебном кимоно Саске впервые показалась красивой. Он привык к ней, и она его во всём устраивала, потому Саске рассчитывал на долгую семейную жизнь, но они расстались всего через семь месяцев после рождения Макото.       Ни беременность, ни роды не отвлекли Сакуру от учёбы, и в академию она вернулась всего через две недели после рождения Макото, хотя Саске полагал, что она торопится. Однако высказывать свои претензии вслух не решился, поскольку знал, насколько Сакура стремилась стать врачом. Она выбрала специализацию хирурга-травматолога и усиленно занималась. Саске тоже тратил всё время на учёбу, а Макото уже тогда находился под опекой его родителей. Ребёнок, откровенно, им обоим мешал, и Саске с покорной благодарностью принимал помощь матери и отца. По правде, они с Сакурой никогда не казались семьёй, а всё теми же товарищами по учёбе.       Сакура, как и он, больше всего времени проводила на лекциях, либо на практике в больнице, уделяя всему остальному остаточное внимание. С сыном оба виделись в лучшем случае на выходных и то не каждую неделю. Так и получалось, что их ребёнок рос сиротой при живых родителях. Саске тогда думал, что Сакуру всё устраивает, но он заблуждался. Как и любая другая женщина, Сакура жаждала любви, которую он при всём желании не мог ей дать. То, что она искала, Сакура нашла прямо в приёмном покое хирургического отделения, куда доставили парня с открытым переломом левой руки. Его звали Рок Ли, и он оказался известным спортсменом. Автобус, в котором он ехал на сборы, попал в серьёзную аварию, были даже погибшие, но Року Ли повезло. Он с первого взгляда страстно влюбился в Сакуру, и она со временем приняла его ухаживания.       Уходя, Сакура всё чётко объяснила, без злобы и попрёков. Она устала ждать взаимности от Саске и теперь желала пожить любимой женщиной. В Ли она не была влюблена, но он ей нравился. Вопрос о том, кому достанется Макото, бурно не обсуждался. Сакура добровольно уступила его родителям Саске, души не чаявшим в первом внуке. Сама Сакура поспешила вступить в новый брак, который не распался и по сей день, и детей в нём не было. Рок Ли полностью восстановился и продолжал покорять спортивные вершины, а Сакура, с отличием окончившая медицинскую академию, также как и Саске нацелилась на докторскую степень. Они по-прежнему видели сына по выходным, и Сакура примерно раз в месяц. Саске чаще, однако о том, чтобы забрать сына к себе, даже не думал. Он был действительно очень занят.       С уходом жены для Саске мало что поменялось. Одиночество ему не грозило, и для того чтобы найти новую подругу, даже не стоило напрягаться. В придачу ко всем талантам Саске ещё обладал и привлекательной внешностью, и высоким материальным статусом. Саске никогда не нуждался в деньгах и жил на широкую ногу, поскольку ему принадлежала часть активов весьма успешного семейного дела. Управлял им сейчас его старший брат Итачи, а отец появлялся в конторе изредка, больше уделяя внимание пока единственному внуку. Итачи не торопился вступить в брак, относясь к этому вопросу крайне серьёзно, поэтому прибавление в семействе Учиха в обозримом будущем не ожидалось.       При всех составляющих становилось понятным, отчего Саске пользовался огромным успехом у женщин. Из большого потока претенденток ему лишь оставалось выбирать наиболее подходящую, а в этом отношении Саске в первую очередь ставил удобство. Именно поэтому два его последующих после развода романа были с коллегами.       Первую из них звали Ино, и она работала в психиатрическом отделении психотерапевтом. Красивая голубоглазая блондинка, немного шаблонная, не доставляла Саске никаких проблем. Её увлечение Саске находилось на поверхности, не затрагивая глубин сердца. Ино просто льстило, что у неё такой красивый и богатый парень, и очень радовала зависть подруг. Сам он не испытывал к ней ничего серьёзного, поэтому не старался эти отношения сохранить, буквально плывя по течению. К тому же Саске никогда не считал себя героем-любовником, относя свои сексуальные запросы к среднестатистическим. Очевидно, Ино он не поражал в постели, потому она стала посматривать по сторонам. В итоге, через полгода они расстались, когда Ино нашла себе более подходящего парня.       После Ино Саске встречался со стоматологом Карин. Красивая рыжеволосая девушка на первый взгляд казалась скромной и интеллигентной. Саске хотел спокойную подругу, поэтому остановил свой выбор на ней, однако в Карин он очень ошибся. Она его обожала, и готова была снести любую прихоть, согласная буквально стелиться пред ним. Саске не считал себя требовательным партнёром и не любил назойливые ухаживания. Его гораздо больше устраивала жизнь с Сакурой, где, обобщённо, каждый был сам по себе. Карин же постоянно стремилась находиться возле него, и без его одобрения и согласия перестала что-либо делать. Подобное раболепие Саске в скором времени начало сильно раздражать и меньше чем через полгода терпение окончательно иссякло. Разрыв был некрасивый, с истериками и угрозами самоубийства, с ползаньем на коленях и мольбами. Тогда Саске не выдержал и попросил помощи у семьи. Карин отправили на стажировку в Европу и сосватали ей там флегматичного немца.       Несмотря на то, что ситуация благополучно разрешилась, последний роман отворотил Саске от женщин. Наслаждаясь тишиной и покоем, он внезапно понял, что легко может обойтись без спутницы жизни. Удовлетворению себя при помощи рук ничего не мешало, да и происходило оно гораздо быстрее, когда захочется и без всяких неприятных последствий в виде нежелательной беременности. Больше не надо было ни под кого подстраиваться, оправдывать или нет чужие ожидания, сносить капризы, совершать утомительные «прогулки» по магазинам, беспокоиться насчёт подарков. Рассуждая обо всём, Саске понял, что он конченый эгоист, и правда его ничуть не смутила. Да, он жил для себя и мало кого любил, но это не делало его ничтожным человеком.       Удовлетворение собственной жизнью было разрушено в ноябрьский дождливый день. Узумаки по всем параметрам ещё не вышел из детского возраста, а сам уже успел стать отцом. И он не разыгрывал перед Саске счастливого родителя, потому что так не сыграешь. Как мог семнадцатилетний парень быть настолько взрослым, Саске не понимал. Вспоминая себя в тринадцатилетнем возрасте и пытаясь примерить произошедшее с Узумаки на себя, Саске не думал, что тогда он справился бы и захотел нести ответственность за маленькую жизнь. Он и в двадцать четыре не справился, что теперь открыто признавал.       Девственности Саске лишился на последнем году старшей школы. К ним пришла красивая практикантка Темари, старше его на три года. Темари «купилась» на смазливую внешность Саске и его высокий интеллект, однако она никогда не была настроена на серьёзные отношения с ним. То, что между ними произошло, Саске и романом не назвал бы: быстро и незатейливо. Она бесследно исчезла из жизни Саске по окончании практики, что он перенёс совершенно безболезненно. Впрочем, Саске, если и вспоминал Темари, то только с чувством признательности, поскольку честно считал, что первый сексуальный опыт лучше всего получать именно с такой партнёршей.       У Узумаки всё получилось иначе, но он непостижимым для Саске образом примирился со всеми обрушивающими переменами. У него имелся способ избежать всего, однако тот не стал прятаться, принимая случившееся как должное. Он и по суду добился освобождения от родительской опеки, чтобы единолично нести ответственность за дочь. Саске представлял, как тяжело было подобное провернуть, ведь дело в первую очередь упиралось в материальное благополучие. Очевидно, Узумаки нашёл способ зарабатывать достаточное количество денег, чтобы его сочли благонадёжным. В семнадцать лет ребёнок, работа, сто процентов отдельное жильё… Да, Саске никак с ним не мог потягаться, и почему-то это его тревожило.       Чтобы успокоить проснувшуюся совесть, Саске все выходные провёл с сыном. Макото он не то чтобы не любил, не испытывал к нему истовой привязанности, считая центром вселенной. У родителей всё шло, как обычно, и Саске решил этим довольствоваться. Он вернулся домой в понедельник в первой половине дня и ещё не успел распаковать сумку, как услышал уверенный звонок в дверь. Поскольку Саске жил в элитном доме, консьерж никого постороннего в подъезд не допустил бы, поэтому он, не спрашивая, открыл дверь и обомлел. На пороге, широко улыбаясь, стоял Узумаки, держа на руках двоих детей...