All My Joy, All My Delight

      Если бы мне потребовалось описать одним словом время моей юности — этим словом стало бы «ожидание». В разное время я ждал признания или внимания. Удобного момента, чтобы сказать или сделать то, что давно хотел, избежав при этом порицания. Встреч, каникул, лучших времён.       Любви человека, бывшего мне отцом.       Нужно ли говорить, что последнего я так и не получил?       Что до моего отца — зная его, можно было подумать, что такие, как он, не склонны испытывать чувства, которых я от него ждал. В то же время каждому, кто его знал, было известно и то, как преданно и нежно он любил маму.       Ненавижу блуждать в собственных мыслях. Стоит только начать — они становятся сильнее меня, уводят от сути, путают...       Я скажу лишь: он никогда не любил так меня.       Никогда.       Даже в дни моего рождения его отцовских чувств хватало лишь на то, чтобы пожать мне руку и сухо пожелать успехов. Мама, всякий раз видя моё разочарование, при случае говорила, что отец меня обожает, просто не умеет этого показать. Я верил ей очень долго — ровно до тех пор, когда вдруг понял, что она лгала.       Она надеялась хоть как-то заполнить этим пустоту, что зияла во мне. Но отец... не любил меня. Даже несмотря на то, что она так горячо верила в обратное. Возможно, он даже презирал меня.       Мой отец. Меня. Презирал.       Самоуверенный... идиот.       Жалею ли я об этом? О, нет.       Ведь я тоже умею презирать.       В то время он занимал должность главы отдела магического правопорядка в Министерстве магии. Весьма ответственную должность, позволявшую целиком и полностью посвящать себя работе, — только бы реже сталкиваться со мной, своим сыном. Ему неплохо удавалось избегать меня: виделись мы крайне редко и так и не стали близки. Он стремился избавиться от меня даже на каникулах — отсылал из дому, выдавая нежелание видеть меня за заботу о моей социализации. Зато его авторитет довлел надо мной словно тяжёлая дождевая туча над головой во время прогулки, когда до неприличия легко одет.       В те годы меня отвозили погостить к Блэкам, в их родовое поместье. Отец был дружен с главой их семейства и мог контролировать каждый мой шаг в их доме. Моя милая мама прощалась со мной, плача всякий раз, как он тянул меня за руку к выходу, а я ничего, ничего не мог сделать. Нам не было дозволено даже обняться. Я был всего лишь слабым мальчишкой; в небе надо мной сгущались чёрные тучи, и у каждой из них было лицо отца.       Хотя, надо признаться, у Блэков мне нравилось — их дом был единственным местом, где я мог ощутить призрачное подобие свободы, так необходимой юности. Если бы ещё не это душераздирающее прощание с мамой…       Из всех хозяйских детей я был дружен с сёстрами — дочерьми Сигнуса и Друэллы.       Их было трое. Старшая, Беллатрикс, пылкая и безжалостная, старалась любыми способами привлечь к себе моё внимание, испытывая при этом чувства, наверняка отличные от дружеских. С самого начала нашего знакомства в её глазах пылал огонь, разгоревшийся, как только она впервые взглянула на меня. Но упорство Беллатрикс в овладении мной было мне только в тягость: её попытки сблизиться вводили меня в замешательство; я боялся её взрывного нрава — она казалась мне поистине сумасшедшей, и я делал вид, что ничего не замечаю. Это позволяло вести себя с ней как обычно.       Со средней дочерью Блэков, Андромедой, дело обстояло иначе — она была живой и приветливой, и мне нравилось болтать с ней о том о сём, что вызывало жгучую ревность Беллатрикс. Но ревность эта не имела под собой оснований: несмотря на показную открытость Андромеды, она всегда держалась особняком и никогда не выдавала своих намерений.       Что касается младшей, Нарциссы… Нарцисса была прелестна. Мягкая, нежная, осторожная. Из всех троих она вызывала у меня наибольший интерес. В её присутствии я терял дар речи. В своих безнадёжных юношеских мечтаниях я представлял нас гуляющими в Запретном лесу. Мы наблюдали за магическими существами, собирали цветы, подолгу сидели у лесных озёр, любуясь луной… Но она не обращала на меня никакого внимания. Зачастую во время наших встреч Нарцисса молчала или ограничивалась ответами на заданные вопросы, а обычно просто слушала. Временами она виделась мне обычной гордячкой, и я, злясь то ли на себя, то ли на неё, не пытался её разговорить, ссылаясь на её заносчивость, а если откровенно — попросту робея перед ней.       Шло время. Мы взрослели и проводили значительно меньше времени вместе, всё чаще занимаясь каждый своим делом, а наше общение сводилось к редким разговорам об учёбе.       Отдалялись друг от друга и сёстры Блэк. Я не видел в этом ничего удивительного, поскольку знал о разности их натур. Нарцисса общалась только с Беллатрикс, которую заметно побаивалась, но которая, как казалось мне, вселяла в неё уверенность и удерживала сестру в реальности, не давая раствориться в мире трепетных девичьих грёз. В то же время старшая и младшая сёстры старались без надобности не обращаться к Андромеде, внезапно увлёкшейся маггловедением и попавшей под семейную опалу. Андромеду это совсем не огорчало, а может, даже и радовало.       Однажды утром я бездельничал после завтрака, слоняясь по дому, пока меня не отловили и не отправили в библиотеку читать вместе с девушками. Делать было нечего: я переоделся и отправился вниз.       В библиотеке все трое уже были заняты чтением. Я заметил, что лишь Андромеда отдавалась этому с увлечением. Нарцисса только изображала интерес, витая при этом где-то в иных пределах, а Беллатрикс небрежно пролистывала книгу, торопливо перебрасывая страницы. Увидев, что я вошёл, она вспыхнула и отвернулась. Андромеда улыбнулась мне, а Нарцисса вовсе никак не отреагировала на моё появление.       Я нехотя подошёл к полкам и, взяв в руки первый попавшийся том, уселся в кресло у окна.       — Что читаешь? — Андромеда тут же метнулась ко мне и уселась по соседству.       — Вижу, тебе уже надоело, — съехидничал я. — Хм… Сейчас взгляну. Вот: «Тёмные силы: пособие по самозащите».       В следующие двадцать минут она не отставала, пытаясь выяснить, что заставило меня обратить внимание на предмет защиты от тёмных искусств. С упорством мракоборца Андромеда выясняла, почему я взял в руки именно эту книгу: потому ли, что боюсь тёмных сил, или же потому, что имею к ним предрасположенность. Я не мог и не хотел отвечать ей, а потому стал увиливать, и между нами завязался довольно страстный спор, во время которого я то и дело ощущал спиной колкие взгляды Беллатрикс, прошивающие меня насквозь. Так длилось некоторое время, пока та, не выдержав, внезапно не швырнула книгу на пол и не вылетела из библиотеки, громко хлопнув дверью.       — Ну вот ещё, — раздосадованно промолвила Андромеда, однако в её глазах сверкали озорные искры. — Если хочешь продолжить, подожди пару минут — я сейчас же вернусь. Только успокою Беллу, пока она не разнесла весь дом.       Она подмигнула мне и бросилась догонять сестру. А мы с Нарциссой остались совершенно одни. В полной тишине.       Произошедший инцидент не вызвал у неё никаких эмоций. Она продолжала читать, даже не сменив позы. А я… Я не мог поверить своему счастью. Ни разу ещё не удавалось мне застать её в одиночестве, ведь она постоянно ходила по пятам за Беллатрикс. И вот мы вдвоём. А я не нахожу в себе смелости даже взглянуть на неё, и при одной только мысли о том, чтобы заговорить с ней, у меня дрожат руки.       Я окинул взглядом комнату в поисках успокоения, но не нашёл ничего, что могло бы придать мне сил. Я попытался читать дальше, но все мои мысли занимала она, сидящая напротив в своём длинном белом платье. Хрупкая, светловолосая, голубоглазая — она выглядела настоящей красавицей в сравнении с темноволосыми и смуглыми сёстрами.       Она сидела, поджав под себя ноги. Умиротворение царило в её облике, и лучи бледного утреннего солнца играли в её волосах. Я и сам не заметил, как, забыв обо всём, стал глазеть на неё, пока не потерял счёт времени и пока она вдруг не подняла глаза от книги и отрешённо не посмотрела на меня. Посмотрела — и тут же опустила взор, так ничего и не сказав.       Меня бросило в жар. А затем — в холод. А затем — и в жар, и в холод одновременно. Спустя мгновение я ощутил, как бешено забилось сердце. Непривыкший к ярким чувствам, я ничем не мог объяснить это и лишь нервно сглотнул. Дрожащими руками я отложил книгу. Я так хотел принять её взгляд за вызов, подойти к ней, завязать разговор.       Я вскочил с места. Она продолжала сидеть и читать, словно неживая. Почему она не посмотрит на меня ещё раз? Почему не поможет мне?       Я метнулся к окну. За окном шёл снег.       Внезапно я осознал, что именно из таких моментов и состояла вся моя недолгая жизнь. Я давал себе обещание потерпеть ещё немного: всё должно было измениться, я должен был получить желаемое. Я должен был дождаться спустя какое-то время. Какое? Я не знал. Но из раза в раз откладывал чувства на потом, убеждая себя сдержаться и в этот раз, не действовать слишком поспешно.       Вдруг мне стало так печально, как никогда не было до этого, и я почувствовал, что не выдержу больше ни секунды.       Собрав крупицы решимости, я пересёк комнату и опустился в кресло около Нарциссы.       Никакой реакции.       — Привет, — выпалил я, разгорячённый и действующий скорее отчаянно, чем смело.       — Привет, — отозвалась она.       Её голос был сладким, словно медовые ириски. Как будто минуту назад не было всей этой холодности и невозмутимости.       — Нарцисса, — позвал я её, сам не зная, зачем.       — Барти? — переспросила она, будто играя со мной. — Ты хотел мне что-то сказать?       — Да... хотел. — Бесспорно, мне стало легче оттого, что она произнесла моё имя, хотя сердце продолжало трепетать. — Но… Ты знаешь, мои мысли… Все они куда-то улетучились, вот прямо сейчас. Как будто их и не было.       — Иногда так случается, — со спокойной серьёзностью проговорила она. — Когда собираешься сказать что-то очень важное.       — Наверное… — тут же закивал я, подхватывая призрачную возможность продолжить разговор, словно парящее в воздухе перо. — Я только хотел сказать, что у тебя… милая улыбка.       Бред. Полнейший. Я хотел сказать, что вся, вся она невозможно мила, но это было бы слишком для такого замкнутого юноши, каким был я. К тому же, это наверняка отпугнуло бы её.       — Ты тоже довольно мил, — скорее, вежливо, чем искренне, ответила мне она.       — А ты… Что ты читаешь?       — Да так… Обычный роман. Очаровательные глупости, — мягко улыбнулась Нарцисса.       — Такие же очаровательные, как и ты? — жадно воспользовался я шансом сказать ей что-то ещё более приятное.       — Кажется, ты сравнил меня с глупостью, — заметила она, шутливо приподняв бровь.       — О, нет — с очаровательной глупостью, — ляпнул я очередную пошлость, улыбаясь ей в ответ.       На короткий миг она умолкла, оставив меня терзаться от мыслей о собственной несуразности. Сердце моё глухо билось о рёбра, пробивая себе путь наружу, — видимо, чтобы она наконец поняла всё без слов, и мне не пришлось так бездарно изображать того, кем я вряд ли являлся.       Я так долго сдерживал себя. Всю свою короткую жизнь я сдерживал себя, только чтобы быть таким, каким хотел видеть меня отец, только чтобы не вызвать его недовольства. Но сейчас, ошарашенный и растерянный, я не мог больше терпеть. Напряжение нарастало, давило на виски. Помедлив совсем недолго, я взял её за руку — и сразу же будто многолетний груз рухнул с моих плеч.       — Ну и пусть, — тихо проговорила Нарцисса и зачем-то подала мне вторую руку.       Мы просидели так пару мгновений, показавшихся мне вечностью. До тех пор, пока в библиотеку чёрным вихрем не ворвалась Беллатрикс — и всё не испортила. Не знаю, что побудило её вернуться. Мне показалось, что она и сама была не рада этому. Нарцисса поспешно выхватила у меня руки и уткнулась в книгу, щёки её пылали. Беллатрикс, словно оцепенев от неожиданности, стояла в дверях и не произносила ни слова. Я готов был её убить.       — Простите, что помешала, — наконец нарушила она тишину. — Право, я не думала... — Она сказала это наигранно и неискренне — это было понятно без слов.       Беллатрикс изо всех сил старалась сохранять спокойствие, не подавая вида, что её самолюбие задето, но так и не сумев возобладать над собой, она вдруг развинченным шагом направилась к нам, накручивая на палец локон чёрных волос. Тем временем я сгорал изнутри от глупых чувств, словно пойманный на месте преступления.       Наконец, старшая сестра остановилась напротив младшей и окинула ту гневным взглядом. Я же скрипел зубами от злости. Меня раздражало поведение Беллатрикс, раздражала её тупая уверенность в том, что я так или иначе принадлежу ей. Мне хотелось схватить её в охапку и выставить вон отсюда... Но я по-прежнему молчал и ничего не делал. Своей железной волей она будто подавила мою. Создавшееся напряжение нервировало меня, и я отчаянно нуждался в каком бы то ни было исходе сложившейся ситуации.       Я чувствовал себя как ребёнок, и небо надо мной вновь заволокло тучами. Словно не девчонка Беллатрикс стояла передо мной, а мой тиран-отец. Вероятнее всего, в тот самый момент я сломался, а потому не нашёл ничего лучше, чем встать с места и пройти к выходу, собираясь заняться чем угодно ещё, только бы заглушить горькое разочарование, смешавшееся с сожалением об упущенном счастье и жгучим стыдом от собственной нерешительности. С глупейшим выражением лица я прошёл мимо Беллатрикс, изображая непринуждённость, и поспешно скрылся за дверью, даже не обернувшись.       Трус.       Но как только я оказался снаружи, во мне вновь взыграла злость, а вместе с тем— любопытство и странная боязнь заставили меня остаться: я осторожно заглянул в просвет между дверными створками.       Беллатрикс грозно возвышалась над младшей сестрой, выжидая. Она словно бы давала той шанс оправдаться. Нарцисса же молчала. Ей не в чем было оправдываться. Ни внезапное появление сестры, ни её ожидания как будто совсем её не трогали. Можно было только позавидовать её самообладанию.       — Я ждала подвоха от одной сестрицы, — начала Беллатрикс, с каждым словом повышая тон голоса, — а предала меня другая — та, которой я доверяла. Предательница!       Последние слова она выкрикнула. Нарцисса едва заметно изменилась в лице, но по-прежнему не проявляла никаких чувств.       — Прекрати! — раздражённо взвигнула Беллатрикс. — Хватит молчать! Ответь мне!       — Я занята, Белла. Поговорим позже, — срывающимся голосом наконец ответила ей Нарцисса.       — Меня не интересует, чем ты там занята. Я хочу, чтобы ты объяснилась! — настаивала Беллатрикс.       Но Нарцисса вновь замолкла, и тогда старшая сестра, взбешённая, с силой схватила её за запястье, другой рукой вцепившись ей в волосы.       — Отпусти меня! — прокричала Нарцисса.       — Если ты решила обольстить его, лучше тебе об этом забыть, — в исступлении шипела Беллатрикс.       — Что ты себе придумала? Отпусти меня сейчас же, мне больно!       — Крауч — мой, маленькая мерзавка! А если я ещё хоть раз увижу, как ты к нему липнешь, расскажу обо всём его отцу, и больше он здесь не появится!       Беллатрикс оттолкнула сестру. Та, потеряв равновесие, упала, задев плечом край кофейного столика. Не обратив на это никакого внимания, Белла, словно фурия, вся в слезах вылетела из библиотеки. Я едва успел спрятаться от неё за створкой двери.       Мне хотелось тут же броситься к Нарциссе. Утешить её и успокоить. Защитить — хоть и защищать было уже не от кого. Но прошло не меньше четверти часа, прежде чем я нашёл в себе силы отправиться ей на помощь.       Нарцисса сидела на полу у кресла, спрятав лицо в ладонях, и горько плакала. Я как можно тише приблизился к ней и сел рядом.       — Пожалуйста, не плачь, — с болью в голосе попросил я.       Сердце моё разрывалось на части.       — Всё в порядке, — стала оправдываться Нарцисса, смахивая слёзы. — Я оступилась. Мне совсем не больно.       Она словно утешала сама себя. Будь я смелее, я обнял бы её, прижал к себе, не отпускал, оберегал. Но ничего из этого я не сделал.       Не сделал тогда и не сделаю впредь.       — Спасибо, что пришёл мне на помощь, — в последний раз шмыгнув носом, тихо проговорила она, пряча влажное от слёз лицо. — Думаю, мне стоит пройтись. Ещё увидимся.       Она поняла, поняла, что всё это время я стоял за дверью и не делал ничего, чтобы остановить её безумную сестру. Мне хотелось провалиться сквозь землю.       Нарцисса встала, оправила платье и двинулась к выходу.       Она ускользала. А я бездействовал.       В какой-то момент мне стало ясно: если ничего не предпринять сейчас — всё вернётся к началу; всё будет как и прежде, до сегодняшнего дня. Это было слишком даже для меня, ведь только в ней, в ней одной я отныне видел своё спасение.       — Постой, — позвал я, и зов мой был полон надежды. — Я бы с радостью прогулялся.       Нарцисса помедлила.       — Встретимся внизу, Барти Крауч, — ответила мне она, не оборачиваясь.