Часть 1
17 октября 2015 г., 17:24
Солнечный свет норовит выжечь мою сетчатку, невзирая даже на препятствие в виде плотно зажмуренных век. Я со стоном сползаю с дивана и вслепую, наощупь пытаюсь добраться до окна, чтобы задёрнуть злосчастные занавески немедленно. Когда мир вокруг меня погружается в блаженный полумрак, я с судорожным вздохом открываю глаза. Размытые силуэты мебели напоминают сгорбившихся стариков, замерших в причудливых позах в моей гостиной, я хочу прогнать их, закричать громко-громко: «Убирайтесь! Уходите прочь!, может быть даже заковыристо выругаться и пнуть как следует кого-нибудь из этих наглых захватчиков, но изо рта моего вырывается только сдавленный, булькающий хрип. Интересно, когда я в последний раз говорил с кем-нибудь кроме самого себя? Очки я потерял уже давно, несколько столетий назад, наверное, или в прошлый четверг. Они и не нужны мне, я хорошо знаю обстановку этой комнаты, моей последней обители. Пять шагов направо, поворот, три шага прямо и передо мной оказывается кресло, моё любимое, с хищно выглядывающими из прорех в обивке пружинами, так и норовящими побольнее впиться в мой тощий зад. Я бессильно падаю в него и пытаюсь отдышаться.
С каждым разом проделать этот путь становится всё труднее, моё тело медленно, но верно приближается к своей неотвратимой отвратительной гибели. Интересно, они заберут мой хладный труп отсюда или он останется здесь до тех пор, пока его не сожрут крысы или черви, или жуки. Мне бы не хотелось, чтобы они забрали его отсюда, я как-то уже привык к этому месту. Если бы только магия действовала здесь, можно было устроить из своей смерти настоящее представление с цветными перьями и конфетти, чтобы, обнаружив моё тело, все бы присвистнули с сказали: «А этот парень неплохо повеселился, может почтим его память бутылочкой «Огденского» и зажигательной румбой», хотя это вряд ли, скорее они зажмут рот руками и блеванут прямо на моё любимое кресло, а потом сдавленно произнесут: «Ну и воняешь же ты, дружище. Может лучше спалим нахрен его вместе со всей этой рухлядью и дело с концом?».
Когда я впервые попал сюда, несколько столетий назад, наверное, или в прошлый четверг, я ещё был полон сил и глубоко возмущён, да и очки мои были при мне. Я колотил кулаками по стенам, пытался выбить окно, царапал кирпичную кладку, которой заложили единственную дверь, переворачивал мебель и кричал, кричал, кричал, пока не оглох от собственного крика. Успокоившись, я принялся более вдумчиво осматривать это место, тщательно изучая каждый угол, каждую неровность в стене. Я внимательно осмотрел оконную раму и пришёл к неутешительному выводу, что окно, скорее всего, наколдованное. Единственный путь, ведший из комнаты был маленьким вентиляционным отверстием, расположенным на одной из стен прямо под потолком. Но пролезть туда я бы не смог в любом случае.
Моя магия в этом месте словно бы натыкалась на невидимую стену из плотной ваты. Моя магия чувствовала себя здесь так, будто была пациентом психушки, запертым в комнате с мягкими стенами и связанным по рукам и ногам для верности. Она брыкалась, выла, пыталась откусить собственный язык. От этой беснующейся, не находящей выхода силы меня периодически выкручивало так, что я явственно слышал глухой треск рвущихся сухожилий и хруст норовящих сломаться костей. Я орал от боли, слёзы текли по моим щекам, а кровь из прокушенного языка — по моему подбородку. Я с благоговением принимал великий дар беспамятства, которое рано или поздно настигало меня.
Я устраиваюсь поудобнее в своём кресле и всматриваюсь в полумрак, пока силуэты дряхлых захватчиков не начинают кружить по комнате в танце. Я пытаюсь насвистывать какую-то мелодию, чтобы им не приходилось делать это без музыки.
— Поттер, какого Мордреда вы здесь свистите? У вас же нет никакого музыкального слуха, — недовольно бурчит склонившийся над моим креслом Снейп. Когда он говорит, из ран на его шее ритмично вытекают небольшие фонтанчики крови и заливают моё лицо. Я слизываю попавшую на губы кровь и думаю о том, что она наверняка ядовитая.
— Прекратите меня отчитывать, сэр, — улыбаясь, отвечаю я ему. — Вы всё равно не можете говорить с разорванным горлом.
— Но я же говорю сейчас с вами, Поттер?
— Неа! — радостно восклицаю я. — Это самая унылая и занудная часть моей натуры явилась передо мной в вашем обличье.
— Полнейший вздор, Поттер. Самый несуразнейший бред, который я слышал! — возмущённо и даже как-то обиженно произносит Снейп, и усаживается прямо на пол возле моего кресла, по-турецки скрестив ноги. — Всем известно, что самая унылая и занудная часть вашей натуры предстала бы перед вами в облике Грейнджер.
Я смеюсь, я истерически хохочу пока смех мой не переходит в затяжной приступ кашля, и я кашляю, кашляю, кашляю, пока на губах моих не выступает алая пена. Лицо Снейпа приближается к моему, и он молниеносным движением касается моих губ своими и слизывает с них кровавую пену.
— У вас вместо крови гранатовый сок, Поттер. Это так банально и пошло, что я даже не буду комментировать этот, несомненно, постыдный для вас факт.
Я удивлённо смотрю на Снейпа. Он улыбается, обнажая кривые жёлтые зубы и лицо его становится похоже на маску Панталоне.
— А вам стоит отрастить бородку, профессор, — говорю я ему, улыбаясь так широко, что скулы мои сводит противной судорогой.
— К сожалению, уже не смогу, Поттер. У мёртвых не растёт борода, — легко отвечает он и задумчиво проводит длинными узловатыми пальцами по подбородку. — А ведь, может быть, мне и впрямь шла бы борода.
— Наверное шла бы. Я сейчас уже и не представлю вас с бородой.
— Вот и я не представлю. А ведь я мог быть любимцем женщин, с бородой-то, — Снейп тяжело вздыхает и подпирает ладонью подбородок.
— Сэр, а как оно это-то?
— Поттер, о вашем косноязычии будут слагать легенды…
— Ну, каково это, умирать? Я вот собираюсь на днях, но даже и не знаю, чего мне ожидать следует, — неуверенно закусив губу, спрашиваю я, глядя на Снейпа исподлобья.
— А Мордред его знает, Поттер. Меня укусила змея, было больно, потом ваша компания набежала. От вашего вида стало ещё больнее. Потом вы, болван эдакий, не понимали, чего я от вас хочу добиться. А потом я помню ваши глаза, зелёные такие, с золотистой каймой. Я ещё думал, чего ж этот идиот Поттер не догадался очки снять, а то моё отражение мешало в глаза-то смотреть.
— Сэр, я просто растерялся немного. Но в следующий раз сниму обязательно, — отвечаю я, надеясь, что Снейп не заметит выступивший на моих щеках румянец.
— Какой ещё следующий раз, Поттер! Я уже один раз умер, и второго раза мне, упаси Мерлин, не нужно. Так что никаких следующих разов!
— Хорошо, профессор. Никаких, так никаких. А чего там дальше-то было, после глаз и всего такого?
— А ничего. Я тут оказался, смотрю вы сидите, тощий, как сама Старуха Костлявая и свистите совершенно безобразно и не в такт, — скривившись, как от трёх флаконов костероста, отвечает мне профессор и отчего-то испытующе смотрит на меня.
— Э-э-э… Это, получается, если я сейчас умру, я снова здесь окажусь что ли?
— А кто ж знает, Поттер. Придётся ждать пока всё-таки умрёте и выяснять эмпирически. А как вы сами тут очутились?
— Ну, я убил Волдеморта, поцеловал Джинни (дважды), потом пообнимался там со всеми и пошёл палочку бузинную ломать. Вроде бы, даже сломал. И оказался здесь. Тут дверь кирпичом заложена и окно ненастоящее, а в вентиляцию я не пролезу. Может вам попробовать, вы же мёртвый уже точно, — предлагаю я Снейпу, продолжающему на меня пялиться.
— Но я же материальный, вот потрогайте, — он протягивает мне руку и тычет ей прямо в лицо. Я нерешительно дёргаю его за палец, палец холодный, но, действительно, вполне материальный. Он не убирает свою руку от моего лица, и я решаю, что его следует укусить за это. На алебастрово-белой коже остаются отпечатки моих зубов.
— Вы в своём уме, Поттер! — вскрикивает Снейп, отдёрнув укушенную конечность. Я в ответ, радостно улыбаясь, отрицательно качаю головой и спрашиваю:
— Вам больно что ли было?
— Конечно больно, болван вы эдакий. Вы же изо всех сил цапнули, даже след от зубов остался!
— Но вы же мёртвый, вам не может быть больно! — возмущённо заявляю я Снейпу и показываю ему язык.
— Ещё как может, — отвечает Снейп, обиженно глядя на меня и баюкая пострадавшую руку.
— А жаль. Можно было бы отрезать вам руку и закинуть её в вентиляцию. Она бы проползла по ней куда-нибудь, где есть люди, и позвала бы на помощь.
Снейп отползает подальше от моего кресла, стараясь не сводить с меня напряжённого взгляда.
— Да ладно вам, сэр. Я же пошутил! Как же ваша рука самостоятельно поползёт по вентиляции, я же ещё не совсем спятил, чтобы не понимать, что это так не работает, — пытаюсь разрядить атмосферу я, но атмосфера по-прежнему заряжена, а курок взведён.
— А, по-моему, как раз уже совсем, — отвечает Снейп.
Со стороны заложенной двери раздаётся какой-то странный звук, не то скрежет, не то шуршание.
— Вы тоже это слышите, сэр? — спрашиваю я Снейпа, а то мало ли, может быть у меня очередные галлюцинации. Снейп кивает, значит, это, как минимум, коллективные галлюцинации. Мы синхронно подскакиваем со своих мест и бежим к источнику шума. Внимательно прислушиваемся. Звук повторяется.
— Эй! Мы здесь! Вы нас слышите! — кричу я так громко, как только способен. Снейп шикает на меня и тихо шипит:
— Идиот! А что если это враги, недобитые Пожиратели или ещё кто-нибудь?
— Снейп, я здесь уже целую вечность. Даже если это сам Тёмный Лорд, внезапно воскресший, я его расцелую, — отвечаю я и продолжаю истошно орать.
Снейп о чём-то задумывается, а потом, кивнув собственным мыслям, присоединяется ко мне. Звуки становятся всё громче, кажется, что кто-то снаружи пытается пробить кирпичи огромной кувалдой. В конце концов, кладка не выдерживает натиска превосходящей силы и просто разваливается, осыпая нас толстым слоем пыли. Я зажмуриваю глаза крепко-крепко и от всей души чихаю.
Первым, что я вижу открыв глаза, оказывается огромное веснушчатое лицо, склонившееся надо мной. Принадлежать оно может только Рону Уизли, моему лучшему другу.
— Гермиона! Гарри чихнул и очнулся! — невыносимо громко кричит Рон, и на этот звук прибегает не только Гермиона, но и куча неидентифицируемых разноцветных пятен.
— Ну и напугал ты нас, дружище! Ты как эту палочку сломал, она как бабахнет! Нас в стороны с Гермоной раскидало, поднялись, подходим к тебе, а ты — в отключке валяешься. Ну и перетрусили же мы. Ты же почти неделю пролежал тут без сознания.
Я недоуменно моргаю глазами и перевожу взгляд с Рона на Гермиону и обратно.
— А как же та комната? С фальшивым окном и мёртвым Снейпом? — бормочу я полную околесицу, друзья удивлённо смотрят на меня.
— Тебе это приснилось, наверное, Гарри, — ласково поглаживая мою руку, мягко, как будто с умственно отсталым маленьким ребёнком общается, говорит мне Гермиона.
— Да и Снейп не мёртвый, — торжественно заявляет Рон. — Он сейчас в Мунго валяется, Мордред его знает, как он не помер.
Я в ужасе смотрю на рыжего и лихорадочно думаю только об одном. Хоть бы тот Снейп из комнаты оказался проекцией самой унылой и занудной части моей натуры, ну или ещё какой-нибудь части, ведь если это был настоящий Снейп, он никогда мне не простит того, что я укусил его за руку.
