Дрёма

Никто так и не смог объяснить, почему это произошло. Леви умер тихо, в своей комнате. Абсолютно бесшумно. Какой-то солдат обнаружил его сидящим в своём кресле, тихого, бездыханного. Когда несчастный свидетель ворвался в комнату командора, предварительно закрыв дверь, и в панике сообщил, что нашёл капрала мёртвым, Эрвин и Ханджи посмотрели на него сначала непонимающе, а затем испуганно. Когда они явились в комнату, то поначалу подумали, что их разыграли, и мужчина просто спит в кресле. Поза расслабленная, голова чуть наклонена на бок, рот чуть приоткрыт, руки сложены на животе в замок, правая стопа закинута на левое колено. Ничего необычного, если не подходить ближе. К тому времени, когда его нашли, он уже успел окоченеть. Врач прибыл довольно быстро и осмотрел тело. Эрвин обыскал лично всю комнату Леви, но так и не нашёл ни каких-нибудь сомнительных таблеток, ни шприцов, ничего такого, что могло бы вызвать смерть. По словам доктора, на теле были только старые шрамы. Никаких новых царапин, проколов, болячек. Кровь тоже оказалась нормальной, что ещё больше вводило в ступор. Умер…просто так? Эрвин не мог в это поверить. Никаких следов насилия, удушья, попытки суицида. Доктор предположил, что это просто остановка сердца, мол, такое бывает редко, но порой у вполне здоровых людей на ровном месте останавливается сердце. Тромб, кажется. Версия о старости была отвергнута как же, как и версия об испуге. По штабу поползли слухи, которые тут же были развеяны Эрвином, который честно созвал весь Легион и сказал, что капрал умер. Шептания мигом стихли, уступив шоковому молчанию. Поначалу, никто не поверил. Какая ирония! Сильнейший воин человечества, прошедший не одну опасную вылазку, который смеялся смерти в лицо, ничего не боясь, умер просто так! От ничего! Смит так же сообщил о похоронах, которые устроит как можно скорее. Ханджи молча хлопала Эрвина по плечу, когда он смотрел, как доктор просит солдат перенести тело в другую комнату или же прикасается к нему, делает вскрытие, не разрешая Эрвину присутствовать или хотя бы контролировать процесс. Смит буквально трясся, поэтому был благодарен Ханджи и Майку за такую поддержку. Ему сейчас нельзя было находиться одному, иначе он полностью осознает, что Леви умер. А так, пока он не один, пока не утихают их голоса, он не успевает подумать о том, что всё закончилось. Ему не нравилось, что с телом Леви обращаются, как с безвольной вещью. Берут, трогают, перекладывают. Говорят о нём, как будто его тут нет, будто он умер, и больше не считается за человека. Этот цинизм всегда бесил Эрвина. Прожил жизнь, а как-будто ничего и не было. Похороны состоялись в понедельник, как это ни странно. Было пасмурно, в воздухе чувствовалось приближение дождя. Весь Легион стоял около свежевырытой могилы. Эрвину казалось, что гроб маленький. Для такого большого человека он просто неприемлем. Однако так думал только он. Гроб был где-то на голову больше Аккермана. На Леви в гробу Эрвину было совсем невыносимо смотреть. Руки, сложенные на груди, умиротворённое и слишком спокойное выражение лица. На всех похоронах у покойников лица обычно были страдальческие, вымученные. Но только не это лицо. Словно Леви о чём-то задумался и решил вздремнуть. Кто-то слишком перестарался с ретушированием, и Леви вышел, как будто это был не он, а кукла. Эрвин чувствовал, что это давит ему на психику. " Ничего себе. И нос как у него, постарались. Ничего не скажешь. Ну прямо копия. Леви, посмеётся, когда увидит…» -с ужасом ловил себя на мысли Эрвин, чувствуя, как от такого пересыхает в горле. Ханджи уже спросила, не хочет ли он уйти, так как выглядит, словно сейчас хлопнется в обморок. Смит лишь покачал головой, сказав, что останется до конца. Все подходили к гробу, один за другим, плача или что-то шепча уходящему. Кто-то клал цветы, кто-то что-то рассказывал, попутно ревя в голос. Ханджи подошла к гробу и вцепилась в бортики, всхлипывая и плача. Это были слёзы сожаления. Эрвин никогда не думал, что увидит их, хоть сейчас и был готов сам закричать в голос. Майор что-то горячо шептала, а потом сняла очки и положила их рядом с головой Леви, сказав: — Забери их с собой, — горячо шепнула она, всхлипывая. — Не забывай нас. Спасибо тебе за всё. Майк подошёл предпоследним. Он долго молчал, и это молчание, как подумал Эрвин, было более многозначным, чем любые слова. После он печально улыбнулся, краем глаза посмотрел на Эрвина, и прошептал Леви на ухо так тихо, что никто ничего не услышал, кроме Смита: " Спасибо, что присмотрел за…». Эрвин медленно подошёл к гробу едва сдерживаясь, чтобы не вцепиться в бортики или самому не прыгнуть, свернув шею в могиле. На него были обращены все взгляды, но он не обращал на них внимание. Сейчас существуют лишь он и Леви, больше никого нет. Он не знал, что сказать, потому что сказать должен был слишком много. Только три дня назад он попрощался с ним, не придавая прощанию никакого значения. Был занят. И Леви, кажется, тоже не понимал, что видит Эрвина в последний раз. Смит оглядел тело. Капрала похоронили в штанах и белой рубашке, потому что Смит отказался принимать идею о том, чтобы хоронить его в форме, хоть и отстиранной до блеска. " Пусть хоть в день своих похорон он будет свободен от этого " — сказал он, когда встретил непонимающие взгляды. Так же он отказался хоронить Леви в столице на дворянском кладбище. Попасть туда, простолюдину по происхождению, хоть и сильнейшему войну человечества, было очень почётно, но мысли об этом выбешивали Смита. Он понимал, что Леви, если бы составил завещание, сто раз проклял бы Столицу и умолял бы не хоронить его там, в месте, под которым он прожил большую часть своей нелёгкой жизни. Эрвин снял с себя плащ с эмблемой Легиона и накрыл ею Леви по грудь. Между пальцев он зажал ему красную розу, которую кто-то протянул. Смит наклонился к самому уху и прошептал: — Спасибо за всё. Ты поддержал меня, когда я мог споткнуться, не дав упасть. Ты был надеждой, которую я искал. Ты помог мне сделать столько шагов вперёд. Теперь я могу двигаться сам. Спасибо за всё. Ты постарался и сделал больше, чем мог бы сделать. Пришло твоё время отдохнуть. Я даже рад, что теперь ты в мире, где нет грязи. Мы не забудем тебя. Я запомню тебя навечно молодым. Когда гроб закрывали, Эрвину показалось, что уголки губ покойного чуть приподняты вверх, как будто он иронично улыбается, уходя из этого мира. Когда гроб накрыли крышкой и начали заколачивать гвоздями, Эрвин почувствовал, что сейчас упадёт, и Ханджи с Майком поддерживали его за пояс брюк с двух сторон, чтобы Смит не упал. Стук гвоздей, навсегда заколачивающих гроб, звонко и жутко отзывался в голове у Эрвина, и ему показалось, что он сейчас действительно хлопнется в обморок. Когда гроб был опущен, и когда все бросили по горсти в могилу, Смит сжал свою так сильно, что земля пропиталась влагой его чуть вспотевших от волнения ладоней. Он пытался разжать руку, но та словно была скорчена в судороге, словно пальцы парализованы. Лишь прикосновение руки Майка к плечу подействовало, и Смит разжал ладонь. Ханджи помогла ему подняться, чтобы тот не упал в могилу. Когда всё было готово, весь Легион ещё долго стоял, не обращая внимание на усиливавшийся дождь, который всё-таки пошёл. Эрвин смотрел на гробовую плиту, специально заказанную для похорон. Аккуратно выбитое имя "Levi Aсkerman". Сзади надпись: "Суть вовсе не в том, чтобы жить вечно. А в том, как остаться самим собой, навеки". *** Эрвин посещал могилу каждый день, стоя около неё по часу минимум и рассказывая ей, как прошёл день, что нового, как идут дела. Он доставал сорняки из могилы, не давая ей зарасти. Смахивал пыль с плиты, не давая надписи стереться или затеряться. Он так же жалел, что Леви не имел семьи, которая могла бы придти к нему. Ведь на вопросы о родственниках Леви отвечал уклончиво, лишь вскользь упомяну в про опекуна. Но однажды Эрвин, придя на могилу, увидел, что на ней лежит чёрная шляпа с подогнутыми концами, прямо ковбойская. Он, конечно, не стал думать о том, кто её мог оставить, мало ли кто, ведь могилу не осквернили, а наоборот, это считалось уважением к усопшему. Он не стал её убирать. А лишь поблагодарил того, кто почтил присутствием эту могилу. Видимо, Леви был дорог не только ему.