Голубая книга сказок. Добрый молодец

- Кости свои собери да плащом срам прикрой, чай не будут тебя немощным кликать. Сидящий за столом добрый молодец яства за обе щеки уплетал, в свой стольный град не торопясь. - Марфушу, цареву дочку, должны были в жены мне посулить. Тоска зеленая-лютая в голосе поселилась. Хоть и был Кощей в своем царстве-государстве господином, да и он уже не мог вернуть "подарочек" в хоромы. Видано ли дело - парубка замен девицы подсунуть, сразу двух зайцев на охоте поймать и шкурки на муфту пустить. Наслышан был Кощей об Иване-дураке, да не довелось ему прежде это диво-дивное увидеть. А Иван знай сидит-смеется, зубы белые скалит в усмешке. Все-то весело ему. А чем не жизнь? Скатерть-самобранка все сготовит, утку съел, хмельным медом запил, вот и вечер краше стал. Пора и честь знать. Взбил Иван подушки пуховые, откинул простынь атласную, да ладонью могучей по ложу похлопывает. - Иди сюда, Кощеюшка, приголублю да заласкаю. Плюнул Бессмертный, вышел из покоев, да в подвале заночевал. Все сподручнее, чем с блудливым Иваном опочивальню делить. День за днем, ночь за ночью, и все краше молодец стал казаться. Кудри словно золотом отливают, а задумается Ваня, так глаза у него будто небесными становятся. Нахмурится чуть - и уже словно небо грозою нависает, темнеет взгляд Ивана, играют мышцы под просторной рубахой. Рубаху ту сполоснуть бы стоило, что и взял на себя Кощей, морща нос недовольно. - Ишь чего удумал! Стукнул Иван кулаком по столу, приподнялся. - Коли любо тебе на меня смотреть, так промолви хоть слово, а ты сразу рубаху в реке топить. - Пострадала вся рыба в реке-Смородине, а с одежей твоей ничего не случится. Ее русалки на берег вытащат, только бы воду она не гадила. Сидит Кощей мрачнее тучи черной. Кто ж знал, что хозяйство несподручно вести, а на мостках то спину сведет, то колено прострелит. Надо бы яблочек молодильных отведать, да вот только есть от них еффект мерзопакостный. Долго ли коротко, да собрался Бессмертный в сад. - Опостылела мне твоя морда костлявая, - ругается Ваня, - коль раздеть меня решил, так приходи ложе греть, околею я в твоих хоромах, чурками возведенных. Уж чем ему березовые чурбанчики не угодили, не знал и сам Иван, но уж больно много развелось их нынче, каждый ожить норовит. Долго ли коротко, склонился день к закату. Бродил Кощей, ходил, да не спокойно на сердце было. Вдруг застудит молодец себе спину, да с горячкой тяжкой сляжет, вот и будет новая забота - ходить-бродить вокруг Ивана, отпаивать травами утренними. Толкнул дверь тяжелую, опустился на простыни мягкие и прижал Кощей к себе свою (заразушку) зазнобушку. Костлявый-то костлявый, а в руках сила здоровая. Как сдавил, придавил к себе, так и дух словно вышибло. Но привык Иван к объятиям, освоился да в разнос пошел. То губами заденет, то прижмется к чреслам посильнее, словно тесно ему на огромном-то ложе. Не сдержался Кощей. Запрокинул Иван голову, разметался на сбитых простынях, словно в беспамятстве. Перед сном опустил ладонь на причинное место и вздохнул спокойно - зря бают люди про сундук и про иглу, все на месте, все в сохранности.