За окном наступала ночь...

За окном наступала ночь, когда последние гости покинули усадьбу. Франциск медленно поднимался наверх, оглядывая потускневшее за день великолепие, и смотрел, как прислуга в спешке убирает остатки торжества. Франциск не любил балы. Вся грязь светского общества собиралась на них, множество обожравшихся своей властью лиц смотрели жадно, злобно, но продолжали вежливо улыбаться, обсуждая очередные заунывные сплетни. Это бесило, раздражало и не вызывало в душе Бонфуа ничего кроме презрения. Франциск последний раз окинул безразличным взглядом большой зал и скрылся в коридорах усадьбы. Здесь было намного спокойнее. Сюда не просачивались грязь и лицемерие людей, не нужно было прятаться за приветливой маской. Тусклый свет мягко окутывал деревянные своды, и Франциск с удовольствием вдыхал уютный запах теплого дерева, смешанный с легким ароматом мятного масла, которое так любила хозяйка этой усадьбы. Франциск едва заметно улыбнулся и остановился около резной двери, ведущей в опочивальню. Он тихо постучал в неё и, дождавшись разрешения, проскользнул внутрь. – Ты всё-таки решил остаться, – голос молодой девушки лет девятнадцати, стоящей около зеркала, звучал устало после тяжелого дня, но Франциск явно слышал в нем едва уловимую радость. – Не мог же я оставить тебя одну, ma chére, – галантно поклонился он, слыша совсем тихий смешок. Аня смотрела на него снисходительно, с легкой грустью, и качала головой. – Остальные именно так и поступают, – вздохнула она, опуская на спинку стула тяжелое расшитое платье, которое держала в руках. Франциск с восхищением оглядел ее: тусклый свет мягкими тенями очерчивал тонкий девичий стан, стянутый плотным корсетом, собранные в сложную прическу волосы не скрывали изящной шеи и хрупких плеч, а тонкая ткань панталон ложилась на изящные изгибы бедер. – Я – не остальные, – покачал головой он, проходя в глубь комнаты и останавливаясь рядом с Аней. Ладонь его осторожно коснулась ее щеки, проводя по нежной коже и спускаясь пальцами по шее. Она слабо вздрогнула, поднимая сиреневые глаза на Франциска. – Признай, ты просто хотел остаться со мной наедине, – игривая улыбка коснулась губ Ани, когда она приподнялась на носочках и обняла Франциска за шею. Он слабо усмехнулся, опуская ладони на талию девушки. – Признай, что сама хотела остаться со мной, – тихо прошептал он, наклоняясь к нежному ушку и притягивая Аню ближе к себе. Та подалась вперед и прикрыла глаза. – Признаю, – согласилась она. Франциск победно улыбнулся, прихватил губами мочку уха и с удовольствием поймал легкую дрожь Ани. – Франц, придержи коней, – усмехнулась Брагинская, коснулась его щеки легким поцелуем и отстранилась. – Ну, не смотри так на меня, – рассмеялась она, поймав на себе непонимающий взгляд Франциска. – Лучше помоги мне избавиться от корсета, он меня с ума сводит, – вздохнула она. – Как пожелаете, миледи, – шутовской поклон был встречен игривым смехом, а Аня покорно развернулась спиной к Бонфуа и замерла в ожидании. Франциск не торопился, жадно рассматривая изящные изгибы тела. Он потянулся к шнуровке, развязывая тугой узел, а губами коснулся шеи Ани, нежно целуя ее и вдыхая приятный мятный аромат, так подходивший Брагинской. Она вздрогнула, но не стала отстраняться. По мере того, как слабела шнуровка, поцелуи становились все ощутимее, превращались в слабые укусы, заставляя Аню млеть от удовольствия. Корсет, наконец, оказался рядом с платьем на стуле, а Брагинская слабо пошатнулась от прилившей к голове крови. Франциск вовремя поймал девушку и с легкостью поднял ее на руки. – Эй, положи, где взял, я не кисейная барышня, – возмущенно воскликнула Аня, вызывая беззлобный смех у Бонфуа. – Сейчас ты для меня самое хрупкое создание, дорогая. И не вредничай, дай мне поухаживать за тобой, – он осторожно опустил её на край кровати. Аня задумалась на пару мгновений, но всё-таки согласно кивнула. – Но только сейчас, – предупредила она. Франциск улыбнулся, опускаясь перед девушкой на колени. Он неторопливо снял кожаные туфли с ее ног, очертил пальцами выступающие щиколотки, коснулся губами острой коленки. Аня тихо хихикнула, поджимая пальцы на ногах, а Франциск уже неторопливо стягивал белые чулки. Бледная от природы кожа казалась еще светлее в полумраке, и Франциск завороженно смотрел на Аню, прекрасно зная, какая сила скрывается за этой хрупкой, ангельской внешностью. Брагинской, несомненно, льстило это восхищение в глазах мужчины, а его покорность заставляла трепетать от мнимого ощущения власти. – Ты прекрасна, – прошептал Франциск, уверенным движением скользя ладонями вверх по ногам и поднимаясь с пола. Он небрежно скинул на стул фрак и жилетку, снял платок с шеи и теперь стоял рядом с Аней, приподнимая пальцами ее голову за подбородок. Она задохнулась от желания в его голубых глазах. – Слышать это от тебя приятно, – улыбнулась она, перед тем как утонуть в нежном, но таком горячем поцелуе. Франциск умело ласкал языком, сминал мягкие губы, а Аня трепетала от каждого нового движения, неторопливо отвечала, млея от удовольствия. Оно растекалось по венам, согревало и утягивало к самым низменным желаниям. Искуситель и демон в обличье ангела – они стоили друг друга. – Аня… – Франциск тихо прошептал это имя, словно пробуя его на вкус. Оно отдавалось в сердце приятным теплом, запахом снега, доброй улыбкой и грустными одинокими глазами. Глазами, которые сейчас лукаво и хитро смотрели на Бонфуа. Девичьи руки обвились вокруг шеи, а Аня рухнула спиной на кровать, утягивая Франциска за собой. Он усмехнулся, облизывая губы и опуская ладонь на тело Брагинской. Скользнул по ее хрупким плечам, спустился к оголившейся полоске на животе, мягко проник под ткань кружевной майки. Дыхание Ани сбилось от предвкушения, когда его рука мазнула рядом с часто вздымающейся грудью, легкий стон сорвался с её губ, когда Франциск сжал в ладони мягкую плоть. Он продолжал ласкать её, припадая губами к основанию шеи, опускаясь ниже и прихватывая сквозь тонкую ткань затвердевший сосок. По венам растекался огонь. Аня подалась вверх, ловя ускользающее прикосновение, рот ее был приоткрыт от частого дыхания, а глаза довольно смотрели из-под прикрытых век. Франциск поражался, как преображалась вечно холодная и сдержанная девушка рядом с ним, как быстро распалялась она от легких ласк. Аня помогла Франциску избавить себя от короткой сорочки, с улыбкой ловя легкую дрожь нетерпения в его руках. Его взгляд был подернут дымкой желания, губы расплывались в обворожительной улыбке, и Аня сама не замечала, что улыбается сейчас так же, с нескрываемым предвкушением. Легкие поцелуи теперь беспрепятственно покрывали грудь, руки властно сминали её, срывая новые стоны с губ. Кожа горела от прикосновений, обжигалась каждым новым влажным и трепетным поцелуем, а внизу живота нарастал нестерпимый узел желания. Аня не замечала, как начала водить бедрами, зато чувствовала, как Франциск касается пальцами ее губ сквозь ткань, осторожно давит, от чего перед глазами начинали плясать черные искры. Он и сам уже сгорал от нетерпения, и только желание увидеть девушку полностью потерявшей контроль над собой помогало сдерживать себя. Панталоны и белье опустились рядом на кровать, Аня повела оголенными ногами от обжегшего кожу прохладного воздуха, и сдвинула их теснее вместе. – Расслабься, – властно произнес Франциск, уверенным движением ведя по бедру Ани, заставляя ее раскрыться, безвольно подчиниться ему. Он легко поцеловал коленку, начал подниматься выше. Аня замерла в ожидании, ощущая горячее дыхание на коже, невольно раздвинула ноги шире. Сердце глухими ударами отдавалось в ушах, руки Франциска сминали ее ягодицы, а горячий язык с нажимом прошелся по влажным складкам. Аня всхлипнула, цепляясь руками за простыни. Бонфуа умелыми ласками доводил её до исступления, заставлял метаться на кровати, цепляться ладонями за волосы и притягивать еще ближе к себе, лишь бы получить еще больше удовольствия, лишь бы эти прикосновения не заканчивались. Все естество сейчас скручивалось от наслаждения, и Аня стонала, прикусывая мягкие губы, стонала так сладко, что Франциска вело от ее голоса, захлестывало вожделением. – Франц… Дьявол… Прекрати меня мучить… – не выдержала она, когда его пальцы с легкостью погрузились в горячее нутро. Она подрагивала от опаляющих волн наслаждения, но этого было слишком мало, недостаточно чтобы провалиться за грань, – Фра-анц, – со всхлипом выдохнула она, притягивая его ближе к себе ногами. Франциск лишь с пошлой улыбкой продолжал глубоко двигать пальцами внутри девушки, покрывая нежными поцелуями кожу на внутренней стороне бедра, – Господи, сильнее… – взмолилась Брагинская, сходя с ума от медленных слабых движений. Франциск покачал головой, оставляя алый след на бледной коже, – Пожалуйста, перестань, – продолжала шептать она как в бреду. Аня попыталась податься навстречу пальцам, но Франциск удерживал ее на месте, заставляя всхлипывать от нетерпения. У него темнело перед глазами от желания, от очередного стона он поднял жадный взгляд на девушку, впитывая каждое ее движение, каждый изгиб. Покрытая испариной кожа слабо блестела в тусклом свете, растрепавшиеся волосы неаккуратно разметались по простыням, слабо алели неяркие следы от поцелуев, грудь быстро вздымалась от рваного частого дыхания, а глаза утонули в похоти. Совершенство. Воплощение греха. Франциск резко вынул пальцы из девушки, от чего та всхлипнула, сдвигая ноги вместе и в беспамятстве водя бедрами. Бонфуа быстро избавился от штанов, навис над Аней, сцеловывая соленые капли, скопившиеся в уголках глаз. – Быстрее, – жарко выдохнула Брагинская, нетерпеливо притягивая Франциска к себе. Аня бездумно обхватила ногами его за талию, потерлась о вставшую плоть, от чего он глухо охнул, а ее руки слишком сильно вцепились ему в плечи. – Ты меня так сломаешь… – усмехнулся он, и хватка тут же ослабла. – Сам виноват, – всхлипнула Аня и тут же зажмурилась от удовольствия – Франциск одним длинным толчком оказался внутри. Громкий стон обоих слился в один. Аня металась от ощущения мужчины в себе, с каждым движением судорожно сжимала ладони на его плечах и пыталась схватить губами хоть немного воздуха, который выбивало из легких. Франциск двигался медленно, но глубоко, с каждым толчком входя до конца. Он прошептал что-то бессвязное на французском – Аня так и не смогла разобрать слов – и блаженно прикрыл глаза, постанывая от наслаждения. Руки Брагинской скользнули по его лицу, зарылись в светлые волосы и притянули к себе. Еще ближе, еще горячее, она тонула в поцелуе, она тонула в нем. Движения стали резче, грубее, Франциск властно накрыл ладонью ее грудь, сжимая и даря еще больше наслаждения. Ей казалось, что оно уже хлещет через край. Аня, не сдерживаясь, стонала и выгибалась, теряя саму себя, и только голубые глаза, безумные, полные страсти удерживали ее здесь. От особо сильного толчка Аня вся сжалась, с удивлением ловя довольное несдержанное рычание Франциска, прокатившееся волной по ее телу. Он тоже терял контроль, срываясь на быстрые рваные толчки, покрывал поцелуями лицо, кусал её шею и вбивался сильнее, глубже, млея от ее дрожи, от ее тесноты и распаленного горячего тела. От каждого движения перед глазами вспыхивали яркие пятна, тела двигались в одном ритме, полностью сливались. Сердце колотилось в ушах, кровь закипала в венах, приближая обоих к краю, к пропасти. Аня с хриплым вскриком выгнулась в руках Франциска, ее тело трясло, выгибало от яркого заполняющего все наслаждения. Франциск рухнул в этот омут за ней, в последний момент выходя из разгоряченного тела и обессилено падая рядом с девушкой на кровать. Шум в ушах медленно отступал, сердцебиение успокаивалось, дыхание становилось ровным. Франциск с восхищением смотрел на Аню, которая, ни капли не стесняясь своей наготы, уже сидела на кровати и распутывала длинные волосы. Тусклый свет мягкими тенями играл на ее теле, подчеркивая изящные изгибы и Франциск бездумно провел прохладной рукой по ее позвоночнику вниз. Он тут же получил несильный шлепок по ладони и тихо рассмеялся. – Ненасытное чудовище, вот ты кто, – обиженно надув губы, произнесла Брагинская. – Ничто не мешает тебе выставить меня за дверь, – улыбнулся он, садясь на кровати и забирая у Ани расческу. Его пальцы аккуратно начали выпутывать волосы из жалких остатков прически, нежно проходя по еще влажной коже. – Да кто я такая, чтобы выпроваживать гостей на ночь глядя за порог… – улыбнулась Аня, довольно жмурясь, – Вот может через пару деньков… Или через неделю, – задумчиво перебирала она. – И это я еще ненасытное чудовище?! – удивленно воскликнул Франциск. За окном уже играл рассвет, когда в комнате, наконец, потушили свечи. Франциск нежно прижимал к себе спящую Аню, вдыхая такой приятный аромат мятного масла. Холодный, но такой родной.