Дружок

Квенди прозвали его Нильве. А он так ждал их прихода, так гордился дружбой с ними, что это имя стало его любимым, и среди своего народа он стал называться на языке вновь пришедших. Едва увидев их – еще не в мире, а только в Песне, он уже предвкушал встречу и ждал. Оттого и более охотно, чем братья и сестры, такие же, как и Нильве, друзья и ученики Великого Охотника, он принимал облик Детей. Стройное, гибкое и сильное тело, короткие белоснежные волосы, смешно разлетающиеся на бегу, веселые голубые глаза – так любил он путешествовать по сумрачному миру. Нильве не участвовал ни в Великом Строительстве, ни в битвах. Опоздав приложить руку к созиданию, он, однако, неизменно дарил дружбой любое существо, воплощенное и сотворенное, в нетерпении ожидая явления своих избранных друзей. Прослышав о скором появлении Детей, он первым упросил Охотника отпустить его в Сумрачные Земли – ждать и встречать, пообещав хранить тайну и беречь пробужденных от зла. Когда среди лесов он встретил одного из Айнур, он сначала решил было, что это кто-то из долгожданных пришельцев. Однако Нильве не был разочарован – собрат, назвавшийся Морион, так же, как и он, ждал пробуждения Детей. Морион был старше и могущественнее, но, несмотря на холодный взгляд и небрежный тон, Нильве полюбил его, и они долго говорили обо всем. «Дети появятся очень скоро! Великий Охотник позволил мне встречать их, и скоро сам придет сюда. Как хорошо, что и ты здесь – Детям не будет одиноко в мире!» Нильве нашел Детей у озера, и украдкой смотрел, как они открывают удивленные глаза, как протягивают друг другу неловкие со сна руки, как смеются, глядя на бесчисленные сияющие творения Варды и их отражение в темных водах. Он не утерпел и вышел к ним, когда они сказали первое свое слово – Эле! Звезды! Нильве учился говорить вместе с Детьми, вместе, играя, они придумывали новые имена этому миру, такие, какими он еще не был назван прежде, и оттого майа казалось, что он открывает его заново. Они резвились среди лесов и пели, и квенди – так называли себя Дети – считали его равным себе. Нильве поспешил найти Мориона, чтобы познакомить с Детьми. «Не бойтесь, - говорил он Пробужденным, - Это мой друг, и он любит вас так же, как и я, как и многие другие, которые придут к вам. Если в его глазах тень – то только от того, что он скучал без вас». Айну позвал Детей за собой, и некоторые ушли, скрылись во мраке леса, а другие остались с Нильве и долго еще говорили и пели, и веселились у темных вод, так, что майа забыл о том, что должен вернуться в Светлые земли и известить Валар. Не одни лишь забавы и игры были уделом Пробудившихся – лес таил опасности, и все чаще хищные звери и неведомые темные твари нападали на квенди. Майа приходилось не только веселиться и петь, но и учить своих друзей защищать себя. Беспечные квенди далеко уже разбрелись по берегам Озера, по затененным лесам. Пытаясь отыскать их, Нильве забрел далеко на север и встретился со своим другом – Морионом, а заодно – и со своим давним знакомым. - Майрон? – удивленно и радостно воскликнул Нильве, - Вот ты где! Я так переживал, когда ты исчез! Значит, ты тоже встречал Детей? - Да, малыш Нильве, - лучезарно улыбнулся тот, кто звался Майроном, - Мы с моим Учителем построили для этих новеньких большой замок на Севере. - Ах, теперь твой учитель не Ауле, как прежде, а мой друг - Морион? Не от него ли я передавал послания тебе еще на заре первых дней Арды? Я так рад, что вы все же встретились. - Тогда, может, ты покажешь нам, где еще живут наши маленькие друзья, чтобы мы могли проводить их в безопасную крепость на Севере, а может, и сам пойдешь с нами? – задумчиво проговорил Морион. - Я бы с радостью, но я должен присматривать за теми, кто живет у Озера – представьте, они назвали его Куйвиэнен! Но я видел еще поселения квенди – они так любят говорить, и дают очень точные названия, это потрясающе! Я покажу вам, ведь, возможно, не все из них захотят переселяться в Западные Земли. - Поистине, твои квенди – тебе подходящие друзья, в том, что касается поболтать ты способен обставить все их племя, - усмехнулся Майрон на прощание. Время шло незаметно, и вот явился из Амана Великий Охотник, которого Дети тут же прозвали на свой манер – Ороме – и Нильве и квенди радостно встречали его. - Не очень-то ты торопился с известиями, - упрекнул Вала своего ученика, и Нильве виновато склонил голову. Но восторг и удивление от встречи с Детьми Эру были столь сильны, что Охотник тут же забыл об оплошности майа. Желая избавить Детей от опасностей Эндоре, Ороме вместе с Силами Валар отправился на Север – сражаться с Врагом мира, а после победы звал их в Светлые Земли. Те из квенди, кого привлек свет далеких земель, звали себя отныне эльдар, поскольку любили давать имена, и отправились в трудный и опасный путь. На этом пути Нильве столкнулся с такими порождениями тьмы, каких у него не было ни малейшего желания назвать «друзьями». Что-то знакомое было в их фигурах и раскосых злобных глазах, и это пугало Нильве и эльдар. - На Севере мы видели огромную темную крепость, в которой прятался Враг Мира. Там же встречались нам и несчастные искалеченные создания, в чем-то подобные этим тварям, но более сходные обликом с Детьми. Кто знает, может Мелькор захватил некоторых из Пробудившихся и в злобе своей исказил их тела и души? Хотя даже думать об этом страшно и отвратительно. Ужасная догадка поразила Нильве, и он, упав на колени перед Охотником, в слезах поведал ему о встрече с Майроном и Морионом. В светлых землях Амана Мелькор был заточен в темницу Мандоса, но майа Нильве не предстал перед судом. Валар решили, что в своем отчаянии он заслуживает не наказания, но исцеления, и Владыка Лориэн отвел его в свои сады и погрузил в долгий сон. *** Юный нолдо бесшумно крался по светлому сосновому лесу, замирая за стволами, обходя сухие ветки, заходил с подветренной стороны, как настоящий охотник. Лук держал наготове и в зубах зажимал запасную стрелу. Выходя на поляну, под прикрытием зарослей кипрея подобрался почти вплотную. - Приветствую, Владыка Ороме! – Тьелко заорал во весь голос за спиной у Валы. Великий Охотник, смеясь, неторопливо обернулся. То, что он не подскочил от неожиданности, немного расстроило мальчика. - На этот раз почти получилось, - примирительно улыбнулся Ороме, - Но лук можешь убрать. Сегодня мы не охотимся. Тьелко расстроился и удивился одновременно – зачем же тогда Вала звал его? - Держи, - с этими словами Охотник высвободил из полы плаща нечто, что прижимал к груди. В руках Валы повис и засопел толстый пушистый щенок, абсолютно белый, с черным носом, розовыми лапами и голубыми глазами. Мальчик от восторга открыл рот. - Это мне? Правда? Тьелко взял щенка на руки, и тот тут же облизал ему все лицо, и потом несколько раз негромко тявкнул. - Вот здорово! А как его зовут? Ороме задумался. - Я назову его Хуаном! – воскликнул Тьелко, - Я буду ему хорошим хозяином. - Будь ему хорошим другом, Тьелкормо, - неожиданно серьезно ответил Вала, - Он очень тосковал. Ему нужны хорошие верные друзья. - Да, Владыка Ороме, буду. Обещаю! И я, и братья - Хуану будет с нами весело! Тьелко обнял щенка, отчего его светлые волосы смешались с белой шерстью, подхватил под мышку лук и бегом припустил домой. Уже у опушки он обернулся и прокричал: - Спасибо, Владыка Ороме! Хуан радостно тявкнул. Он был благодарен Великому Охотнику не меньше. Когда подошел к концу срок заключения Мелькора, Валар вспомнили и про Нильве. Владыка Снов разбудил его и отвел в Маханаксар. Сны майа не были счастливыми, но они принесли покой. Нильве больше не плакал в отчаянии и не мучился жгучей, безысходной виной, однако прозрачные голубые глаза смотрели теперь жестче и решительнее. В Круг Судеб Нильве вошел, склонив голову. - Ты невиновен в том зле, что принес Мелькор. Даже если бы ты не совершил ошибки, он мог бы и без твоей помощи соблазнить Майрона, и без твоей поддержки завладеть душами эльфов и исказить их тела. - Это так, но все же я стал его орудием. Мне не будет покоя, если я не искуплю эту вину. Великие молча переглянулись между собой, и Намо медленно кивнул Нильве: «Искупишь». - Слушай решение Круга Судеб. Ты свободен, служи Великому Охотнику и впредь, как раньше, но отныне тебе не позволено принимать облик Детей Эру и говорить с ними. Нильве вздрогнул. Решение Валар было жестоким, но он не сомневался в его справедливости. Он склонился перед Королем Мира и Великими и молча покинул Маханаксар. Теперь майа уже мог без горечи вспоминать этот день. Порой он, конечно, думал о своей дальнейшей судьбе и сокрушался оттого, что ему запретили иметь тело эльдар. Однако сейчас большая тарелка с печеньем отвлекла майа от размышлений. Хрустящие кружочки с сушеным виноградом готовил мастер Феанаро, отец его новых неугомонных друзей. «Надо попробовать», - решил Нильве, в прошлый раз печенье было очень вкусным. Талантливый нолдо не обманул ожиданий, и печенья одно за другим исчезали в пасти щенка. - Хуан! Хуан! Майа не сразу откликнулся на новое имя, однако спрыгнул со стола и вразвалочку побежал к своему веселому другу Тьелко. Юное и по-детски неуклюжее тело нравилось ему, движение приносило радость, а касания рук маленьких эльдар были необыкновенно приятны. - Хуан, ты съел почти все! – возмутился мальчик, не переставая чесать щенка за ухом. - Странно, вроде твой пес на редкость разумен, однако никак не выучит, что нельзя забираться на стол, - в кухню вошел длинный рыжий парень – старший из братьев. Хуан подбежал к нему, запрыгал, напрашиваясь на ласку. Рыжий ему тоже нравился, с ним было весело играть во дворе, когда он начинал махать своим тренировочным мечом, изображая, что дерется с врагами. Хуан смотрел внимательно и научился выискивать уязвимые места в защите, выскакивая с лаем и оскаленными клыками в самый неожиданный момент. Однако, несмотря на совместные тренировки, Рыжий не давал поблажек боевому товарищу и в доме требовал порядка. - Да просто, Нельо, Хуан немножко сообразительнее тебя, и знает, что если он не поторопится, то вы с Тьелко слопаете все печенье сами. И нам с Морьо ничего не достанется, что нас очень огорчит, правда, малыш? – Макалауре с младшим на руках появился вовремя, чтобы успеть встретиться с последними печеньями, стремительно исчезающими с тарелки. Любовь Хуана к Макалауре была не совсем взаимной – щенку очень нравилось петь с ним вместе, а вот юному менестрелю такой дуэт почему-то был не по душе. Зато с Морьо Хуан обнаружил полное родство душ, особенно, если дело касалось покататься по полу, погоняться друг за дружкой по всему дому, поваляться на клумбах с ирисами или «навести порядок» в комнате у старшего брата Тьелко. - Мне иногда кажется, - сказал как-то раз Нельо, - что Хуан понимает нас. Не так, как собаки и лошади, а как мы – друг друга. - Но ведь это так и есть, - отозвался Тьелко, - Хуан понимает все, только не говорит. А может быть и говорит, только я его не слышу. Мне вот иногда кажется, что он понимает меня лучше, чем я сам. Хуан, сидевший у ног друга, неожиданно тяжело вздохнул. Шло время, Хуан рос, и в свите Валы Ороме он был первым среди псов, как его друг был первым среди охотников. Скитания по лесам Валинора сделали обоих друзей сильными и быстрыми, неутомимыми в беге, неслышными в засаде и стремительным в атаке. Хуан был большим и сильным псом. Прошло совсем мало времени, и уже маленький Куруфинве мог спокойно ездить на нем верхом. А когда родились близнецы, пес вырос настолько, что они спокойно умещались у него на спине вдвоем. Жизнь в доме Феанаро и Нерданель среди их дружных детей была самым лучшим временем для Хуана. Однако тревога лежала на сердце у майа, и не напрасно. Настал день, и тьма укрыла Валинор, от Форменоса до Тириона, от Альквалонде до Многозвонного Валмара. Пролилась кровь благородного короля Финве, и над его телом Хуан почувствовал запах того, чьи деяния причинили столько бед эльдар, и кого Хуан – кого Нильве – не мог простить. - Останься, Хуан, сейчас не ходи с нами. Мы только попросим у наших друзей телери корабли, и я вернусь за тобой. Посмотрим, как тебе понравится море! Пес не находил себе покоя. Тьелко не привязывал его, так как знал, что никакая цепь не удержит могучего зверя, но его просьба была прочнее любых цепей. А потом Хуан почувствовал, что случилась беда. Он бежал в Альквалонде, и едва только приблизился к сумрачной гавани, как в нос ему ударил невыносимый запах – запах крови и смерти. Битва была уже почти окончена. Пес метался по улицам, на которых одни эльдар убивали других, и наконец, на пирсе, увидел Тьелко, занесшего меч над мореходом-телери. Одним прыжком Хуан достиг своего друга и сбил его с ног. Боднул головой, отчего лицо Тьелко откинулось как от пощечины, зарычал. - Прости, друг мой, - вздохнул Тьелкормо и закрыл лицо руками, - Ты опоздал. Этому телеро ты спас жизнь, но мой меч уже в крови. Хуан не позволил Тьелко подняться на ноги, лег, укрывая собой, разрешая уткнуться лицом в мягкую белую шерсть. С этой минуты Хуан старался не оставлять Тьелкормо одного. Он был рядом и тогда, когда под темным небом Арамана прозвучали внятные всем слова Мандоса. Хуан знал, что происходит что-то чудовищно неправильное. Ему хотелось взять Тьелко за подол, утащить прочь, заставить силой остаться. Ведь кто, как не он, мог убедить нолдор? Но он не мог – ни слово, ни осанве были ему недоступны, и даже если его гордый Тьелкормо поверит ему, то все равно пойдет вперед – за отцом, за братьями. И следом за ними – остальные, те, кто хранил верность дому Феанаро, кто жаждал мести за смерть короля Финве. Нарушить запрет Валар – Хуан не мог этого вообразить. Но стократ хуже ему казалось нарушить верность другу. Пес стоял обок Тьелко, когда затихли гулкие слова Намо, и знал, что отныне проклятие лежит и на нем. «А ты погибнешь в схватке с сильнейшим из волков Сумеречных земель», - эти слова прозвучали только для Хуана, и он кивнул, принимая от судьбы и эту участь. - Тьелко, Хуан боится моря? – спросил король – теперь король! – Феанаро. - Нет, он рычит и воет оттого, что предчувствует грядущие беды. Ему не по душе нарушать волю Валар. - Послушай, Тьелко. Если твой пес выбрал идти за тобой – как ты идешь за мной, как любой из нолдор, кто следует за нами – пускай не скулит. Это касается всех, - Феанаро обвел глазами собравшихся сыновей и соратников. Хуану было стыдно, но, к счастью, собаки не краснеют от стыда. *** Мчаться по лесу, через подлесок, бурелом, поляны и ручьи, впитывая запахи листвы и трав, звериных следов – как в далеких Светлых Землях. И забыть на время обо всех темных делах, которые случились в красивом городе Нарготронде. О, Тьелко, о Курво, как вы могли так поступить со своим двоюродным братом? Один раз только оставил вас одних. Что, глупые нарготрондцы, не место собаке на королевском совете, да? А вы заслушались речей моего друга и его хитроумного брата и отправили своего короля Финрода на верную смерть. В нос бьет тяжелый запах – запах врагов, запах волков Моргота. Но ведь не за волками вы поехали охотиться, правда, друг мой Тьелко? Или теперь уже – лорд мой Келегорм? Я знаю, что тебе тяжело. Вам всем тяжело. Но держись же, пожалуйста, не прогибайся, не сдавайся, пусть на плечи тебе давят хоть тысячи клятв! Почему же я не могу поговорить с тобой – я бы все тебе объяснил. Раз уж я ничего не могу сказать, то охоться ты за своим бедным братом и злосчастным камнем, а я буду убивать вражьих тварей, как мне и положено. Но что это за странный запах? Кто скрывается в чаще и спешит под покровом незримой тени прочь, стараясь быть неузнанным? Я-то вижу и чувствую тебя, и твой колдовской плащ меня не обманет. Ты – такая же как и я? Нет, ты из эльдар, хотя ты можешь играть на струнах этого мира, как я мог когда-то. Ты сильная, ты сильнее меня. Ты смело бредешь по чаще, словно ты не заплутавшее дитя тут, а владычица леса. И – ох, какая же ты красивая! Здравствуй! Хуан вышел навстречу девушке и приветственно залаял, привлекая внимание. Та замерла, разглядывая огромного белого пса, и чтобы показать дружественность намерений, он прилег на передние лапы и замахал хвостом, как обычно делают собаки. Девушка засмеялась. Тогда Хуан подошел к ней, осторожно взял зубами за край рукава и вопросительно потянул за собой, и она согласно пошла следом. Смотри, Тьелко, кого я привел! Ого, какие у тебя глаза! Да, ты прав, она замечательная. Завидуй, я держу ее за руку, она ласково гладит меня по голове. Конечно, мы должны ей помочь. Но что это такое с тобой, Келегорм? Вы опять говорите не то, что думаете, и ты, и Куруфин. Ты велишь мне охранять Лютиэн, Келегорм? А я опять знаю о тебе больше чем ты сам. Не от себя ли ты просишь охранять свою гостью? Почему ты не смотришь мне в глаза, Тьелко? Оставшись наедине с огромным белым псом – ее охранником и стражем здесь, в тепле и уюте, но все же – в неволе, Лютиэн заплакала. Лорд Келегорм был обходителен и ласков, но она поняла то, что не было сказано прямо. Сыновья Феанора не отпустят ее, и Берен обречен на гибель. Пес положил голову на колени Лютиэн, и она обняла его, уткнувшись в густую шерсть. Ох, Тьелко, на беду тебе нашел я эту девушку в лесу. Ну, пожалуйста, ведь ты же не будешь удерживать ее силой? Поговори со мной – помнишь, тогда, в Валиноре, ты почти понимал меня? Но у тебя такие глаза – безумные, влюбленные. - Лютиэн, идем со мной, я помогу тебе! Слова так неожиданно вырывались из непривычного горла. А это значит – счет открыт. Значит, я ступил на дорогу, которая приведет меня к гибели. Еще не поздно отступить. Это первый раз, еще два раза суждено мне заговорить, прежде чем мой рок свершится. Но Лютиэн верит мне, она не боится. Тьелко, я попробую все исправить. О, как мы мчались через леса и поля! Лютиэн была почти невесома, вцепившись мне в шерсть, прижавшись так доверчиво, как маленькие братья Тьелко, когда в детстве катались на мне верхом. А на мосту перед Тол-ин-Гаурхот она стала совсем другой. Тут я понял окончательно, что Лютиэн сильнее меня. Я убивал волков одного за другим – все же война научила меня многому. А потом вышел он, и я чуть не подпрыгнул – Майрон? Саурон. Когда-то мы были друзьями. А ведь он поначалу не признал меня. - Так это ты? Пес Валинора – это ты? Ну и шуточки у Валар! О, я бы ответил ему! - Ну что ж, привет, брехливый пес Амана. Хуан? Имя тебе дали подходящее – слишком много трепался и тогда, да и сейчас не уймешься. Собака лает – ветер носит. А потом он принял облик волка, и большего ужаса я никогда не видел. Я отступал шаг за шагом, пока не поравнялся с Лютиэн, и Саурон не обратил свою истекающую ядовитой слюной пасть к ней, позабыв про меня. Тогда я прыгнул. Теперь я знал, что отступать нельзя. Это было тяжело, почти невозможно, но, наконец, я взял Саурона за горло. Чуть сжать челюсти, и он бесплотным духом умчится прочь. А стены крепости рухнут, погребая под собой возлюбленного Лютиэн – я чувствовал, что он один только остался в живых. Одно мое движение, и не будет Берена, друга зверей и птиц, и я смогу взять Лютиэн за руку и отвести ее к Тьелко. Я смогу быть рядом с ней. Поделом же я ношу собачью шкуру – как только такие мысли могли прийти мне в голову? Саурон сдался, Лютиэн приказала отпустить его, и это разрешило все мои сомнения – ослушаться ее я не мог. Вот я и вернулся, Тьелко! Ты не рад мне? Да, я виноват, мой лорд, прости. Теперь я вижу, как тебе больно. Но я не мог допустить, чтобы… Она ведь плакала, лорд Келегорм. Что ж, ты вправе сердиться на меня, а мне остается только служить тебе как прежде – не так уж много верных сторонников осталось у вас. Никого – кто принял бы ваш позор и отправился бы с вами в изгнание. У них своя правда, а я меня своя. Пусть пророчество сулит нам предавать и быть жертвами предательства, но я буду противостоять ему, пока могу. А смог я недолго. Как опасны пути в лесах Эндоре – здесь каждый рискует встретить свою судьбу. Снова знакомый запах и знакомый смех, Келегорм и Куруфин уже успели заметить ее и Берена. Не убивай его, Тьелко! Я бы объяснил тебе, да ты давно меня не слышишь. Да, я встал против тебя. Пока ты стремишься к злу и бесчестью, я всегда буду стоять на твоем пути, лорд Келегорм. Если ты называешь это предательством – пусть будет так, но я больше не позволю тебе совершить ошибок. Твои слова бьют больнее копий и стрел. Что ж, если ты проклял меня – я покину твою службу, мой лорд. Берегись моих клыков, беги прочь вместе со своим вероломным братом, не смей оглядываться на тех, кого я взял под свою защиту. Но как бы ты не проклинал, ты остаешься моим другом, Тьелко, и я вернусь. О, Берен, отважнейший и благороднейший из всех Вторых Детей, которых я знал. Я люблю тебя, потому что тебя любит Лютиэн. Я бы ненавидел тебя за то, что ты ведешь ее во тьму Моргота, если бы не знал – она не отступит. Поэтому я придумал, как вам помочь. Ах, если бы мы могли бы пойти за Силмарилом с тобой вдвоем, Берен, оставив Лютиэн в безопасности! Но нет, моих сил не хватит, чтобы изменить свой и твой облик, и Моргот – тот, кого я когда-то давно называл другом – узнает меня. А Лютиэн тебя не оставит. - Отныне ты не сможешь защитить Лютиэн от смерти. Но путь ваш не безнадежен. Второй раз. Они сделали свой выбор, сделал его и я. Как невозможно больно отпускать ее во тьму. Эгей! Птицы и звери, создания Всеблагой Йаванны, обитатели лесов и полей! Могучие орлы, посланцы Манве! Слушайте меня – Валинорского Пса Хуана. Я – майа Владыки Ороме, и потому – слушайте мой приказ. Следите за крепостью Врага, стерегите подходы к ней и помогите деве Лютиэн и ее избраннику Берену! Дайте мне знать, когда они будут нуждаться в помощи. Я знал, что увижу ее еще раз. Я знал, что Берен совершит невозможное – тот, кого полюбила Лютиэн, не мог бы отступить. Теперь такое тихое и печальное время: Соловушка меняет повязки у своего бесчувственного возлюбленного, и я помогаю ей, а потом она, утомленная, садится, и поет для него, и я кладу голову ей на колени, осторожно касаюсь ее руки, стараюсь не дышать. Ее глаза зажглись радостью, когда Берен очнулся, и не было зрелища прекраснее, чем счастливая Лютиэн. - Хуан, глупый, не ходи сейчас за нами! Посиди тут у костра. Мы вернемся. Она так ласково гладит меня по голове. - Еще только твоего пса нам сейчас не хватало, - добродушно ворчит Берен. - Хуан беспокоится за нас. Он спасал нас всю дорогу, не хочет отпускать одних и сейчас. - А по-моему, он просто ревнует тебя, моя Соловушка! А еще кто-то считает, что у меня длинный язык. Не будь такой скотиной, Берен! Лучше помолчи. Бедный мой Тьелко, я сейчас понимаю, как тебе было тяжело. Я чувствую, что рок близко, и скоро свершится все предсказанное. Я иду на охоту – на свою главную охоту. Рядом с прославленными воинами – эльдар, рядом с отцом Лютиэн и ее мужем. Я должен был их защитить, но я не смог. Воистину на мне проклятие – я не умею сберечь тех, кто дорог мне. Смог только отомстить за смертельную рану Берена и убить Кархарота. Слезы на моих глазах – не от жгучих ран, оставленных Ангбандским волком. - Я ухожу, Берен. Попрощайся с ней за меня. Третий раз и последний. Над моей головой свет рокового камня, но глаза мои закрываются. *** Дух Нильве достиг Чертогов Мандоса и предстал перед Владыкой Судеб, и там ему было сказано, что вся вина его искуплена, и любые запреты отныне сняты. Майа был волен принимать любой облик и делать то, что ему по душе, или же отдохнуть от пережитой борьбы и страданий в дивных Садах Лориэна. Но вместо этого Нильве преклонил колени перед Владыкой Мандосом и обратился к нему с мольбой. - Я знаю, Владыка, что в твои Чертоги добровольно явилась fea Лютиэн, дочери Тингола, которая ищет и просит вернуть своего смертного мужа Берена. Я прошу, сжалься над ней и дай ей то, чего она просит. А если за это нужна плата – возьми ее с меня. - Это не в моей власти, - ответил Мандос, - и никакая жертва не позволит изменить судьбы людей и эльдар. Только сам Единый может решить судьбу своих Детей. - Если бы я мог – я просил бы за них и самого Эру Илуватара! Нильве терпеливо ждал, и настал день, когда Владыка Судеб призвал его и повелел встретиться с Лютиэн и передать ей, что просьба ее услышана, и ей надлежит предстать перед Мандосом и сделать свой выбор. - Ведь ты же хотел увидеть ее еще раз? Нильве поклонился с благодарностью. Холодны и суровы залы Мандоса для тех, у кого не спокойно сердце. Но едва явилась fea Лютиэн, как в темный каменный зал словно проник луч солнечного света. Она в ожидании оглянулась вокруг, она верила и уповала на милость Валар. Нильве замер, засмотревшись на хрупкую, невесомую, но такую родную фигурку, а потом совладал с собой и сделал шаг вперед, чтобы не заставлять ее ждать понапрасну еще хоть одно мгновение. - Радуйся, госпожа моя Лютиэн, Эру внял твоим мольбам. О своей судьбе ты услышишь от Намо Мандоса. Она подняла взгляд на голубоглазого юношу. - Хуан? Это ты? Нильве кивнул. - Владыка Судеб ждет тебя и твоего решения. Но я, кажется, знаю его и так. Будьте счастливы. Голос майа чуть дрогнул, он нетерпеливо откинул с лица белую прядь. Лютиэн готова была сорваться с места, чтобы скорее встретиться с любимым, но все же остановилась, протянула руки. - Благодарю тебя за все, Хуан, мой дорогой друг. Майа побледнел, касаясь кончиками пальцев бесплотной fea. - Твой отец, давно, еще у Вод Пробуждения, звал меня Нильве. - Нильве! А что же ты – отчего ты все еще здесь, в Темницах Мандоса? - Я ждал тебя. Майа опустил голову. В глазах у Лютиэн появились слезы. - Нильве, прости. Я никогда не думала, что ты… - Что я люблю тебя? Да, это так. С первого мига, как увидел. Они молча смотрели друг на друга. - А теперь? – спросила Лютиэн, - Что будет с тобой? Ты уйдешь бродить по благословенным лесам Валинора? - Я буду ждать Тьелко… Лорда Келегорма. Я предчувствую, пройдет не так много времени, как он окажется здесь. Нильве взял руку Лютиэн и бережно поднес ее к губам. - Прощай, Лютиэн. - Прощай. А когда ее светлая тень скрылась в переходах Сумрачных Чертогов, Нильве прислонился лбом к холодной мокрой стене подземелья, судорожно всхлипнул, вцепился ногтями в шершавый камень. Майа не мог сдержать рыданий, горячие слезы потекли по лицу. Он не герой Берен, у него нет ни сил, ни мужества, чтобы, не дрогнув, принять горькую судьбу. Без слез и упрека посмотреть правде в глаза, встретить лицом к лицу боль и муку расставания, безысходность вечной разлуки. Нильве плакал, медленно сползая по стене.