В ночь накануне

Она смотрит на небольшой кинжал в своей руке, затем тревожно оглядывает тёмный коридор. Её никогда не учили убивать — она всего лишь служанка, тень в огромном замке. Крепость опустела: факелы давно погасли, свечи дотлели, и тьма стала густой, как смола. Сегодня она была иной — тяжелее, злее. Казалось, каждая тень шевелится и дышит. Из комнат доносились человеческие звуки: кто‑то храпел, кто‑то тихо сопел во сне. В ледяных коридорах даже слабый вздох отдавался эхом, сотни раз усиливаясь и растекаясь холодом по её коже. За окнами стояла мертвая тишина. Лишь кровавая луна, полная и тяжелая, освещала путь юной преступнице. В канун Дня всех святых воздух был пропитан мистикой — той особой, вязкой магией, что делает страшные желания достижимыми. Кто‑то пронёсся по коридору, сбив со стены картину. Резкий грохот замер в воздухе, как ком, застрявший в горле. Сердце рванулось к самому горлу, готовое выскочить наружу. Девушка остановилась, но в поле зрения никого не оказалось. Звук не мог быть плодом её фантазии. Призрак? Фантом? Или всего лишь ветер, раздуваемый тревогой? Она сделала несколько неуверенных шагов к покоям принцессы и, не выдержав, опустилась на холодный пол. Слезы подступили к глазам, размывая изображение мира. Кинжал со звоном упал рядом. И в ту же секунду за окнами раздался грохот грома. Хлынул дождь, и резкий порыв ветра с треском распахнул створку. Холод ворвался в комнату, заставив спящих вздрогнуть. Старый король уже не проснётся никогда, но девушка больше не чувствовала ни холода, ни страха — только пульсирующую, слепую цель. Как её зовут? Она не помнила. За годы прислуживания собственное имя стерлось, растворилось в бесконечных приказах и кланяющихся поклонах. Но она могла назвать имена всех правителей Элдари — от первого короля до нынешней принцессы. И всех рыцарей, что защищали их. Редвальд. Высокий, красивый, неприступный. Одного его равнодушного взгляда было достаточно, чтобы её сердце трепетало. Он вёл себя холодно со всеми, никому не улыбался по‑настоящему. На балах она иногда подходила достаточно близко, чтобы рассмотреть шрамы на его руках — следы сражений. Она думала, что он — самый мужественный мужчина на свете. Иногда он задерживал на ней взгляд — пустой, колкий — и отпускал шуточку о её фигуре. Впрочем, и принцессу он красавицей не считал. Принцесса. Имя, которое обжигало её разум. При одной мысли о Шарлотт глаза служанки наливались кровью. Может ли человек ненавидеть настолько? Только если один из них — чудовище. У принцессы было всё: наряды, украшения, кавалеры… всё, кроме Редвальда. Но скоро и он должен был принадлежать ей. Король и королева легко заставили рыцаря дать клятву и согласиться на брак. «А как же я?» — подумала служанка, поднимая кинжал. Сколько крови впитывало это лезвие? Любимый кинжал Редвальда — оружие, которым он убивал врагов… Она украла его. Воровка. Мысль прозвучала приятно. Лучше быть воровкой, чем никем. Убийца. Сладкая дрожь пробежала по телу. Она прикрыла глаза, представляя, как лезвие входит в плоть, как течёт кровь — обычная человеческая кровь, красная, как у всех. Её тихий смешок расколол тишину. Улыбка превратилась бы в звериный оскал, увидь её сейчас кто‑нибудь. Да, её найдут. В комнате, со спрятанным под платье окровавленным кинжалом. Схватят, бросят в темницу… или сразу ведут на плаху. Все будут там. И он будет. Он посмотрит ей прямо в глаза и поймёт: она освободила его. Лицо должно быть спокойным. Уверенным. Служанка поднялась с пола, отряхнула платье и выпрямила спину. Нужно быть верной себе. Даже за несколько часов до того, как тебе отсекут голову. Даже если ты не уже помнишь своего имени. Даже если идёшь убивать принцессу.