Необычное задание

Мстители в полном составе сидели за огромным стеклянным столом. Было тихо, только размеренный хруст нарушал беззвучие. — Я же говорил, что пицца – идеальное блюдо, — прочавкал Тони, вытирая рот салфеткой. — Фоглафен. — Седьмой по счету кусок целиком скрылся во рту у Тора. — Мизгазцы жнают толк в зеликатесас. — Агент Бартон и агент Максимофф, пройдите в кабинет Фьюри, – сказала Хилл и встала, опершись о дверной косяк на входе. Выглядела она немного обеспокоенной. Пьетро засунул в рот последний кусочек, и с криком: «Бартон — черепаха!» – вылетел из комнаты. Как же Клинту хотелось отшлепать этого зарвавшегося юнца. Да, отшлепать бы. Соколиный глаз скрыл свое желание за раздражённым взглядом, но не заметить его реакции было трудно. Он поблагодарил Тони за угощение и вместе с Марией вышел из общей столовой. Мысли о мере наказания самого идиотского из двух Максимовых не покидали голову стрелка на протяжении всего пути до заветной комнаты. Он вошел в кабинет и застал там серьёзного Фьюри и довольного Пьетро. — Когда-нибудь я поужинаю спокойно, но, видимо, не сегодня. — Бартон смерил взглядом Ртуть. — Так что тут у нас? — Ты в запасе, ветеранов не нагружают. — Пьетро подмигнул Клинту. — Хорошо, директор, я справлюсь. Максимофф исчез в дверном проёме. — Агент, есть задание. Появился некий спидстер. Я поручил Ртути изловить его, ваше дело — допрос. Узнайте, опасен ли он для общества и для нас. Если что, доставьте сюда этого бегуна... Что ты встал? Это все. Иди! — Ник устало потер глаз и тяжело вздохнул. — Есть, директор. — Бартон вышел, закрыв за собой дверь. «Ну, раз у меня есть немного свободного времени, пойду к себе, если поддержку не запросят. Приму душ, накормлю Натаниэля, он, наверное, соскучился уже», — Клинтон направился в свою квартиру неподалеку, напевая одну из тех мелодий, которым его учила Нат. Он жил в доме по главной улице, в первом подъезде. Жил не один, у лучника был на редкость умный пёс с добрыми глазами. Да, Соколиный Глаз был настоящим «сильным и независимым» мужчиной.

***

Пьетро шёл обычным, «людским» шагом по центральной площади ближайшего городка. «Если придется ловить кого-то супербыстрого, лучше экономить силы, хотя вряд ли он так же хорош, как я», — рассуждал он. Ароматы пекарни неподалеку манили парня своим сладким запахом. Кушать-то он кушал, но невозможно не захотеть вкусных, горячих, нежных булочек в сахарной глазури. «Жаль, денег не взял», — облизнувшись, он продолжил обшаривать взглядом улицу. – Та-ак, тут никого подозрительного. И тут. Хм, странно». Жизнь в городе шла обычным чередом, и обеспокоенный Максимофф торчал среди толпы, как больной палец. Ртуть ускорил шаг по направлению к главной улице. «Где-то здесь живет Соколиный глаз» – прикинул он, сосредоточенный на всякой ерунде, а не поисках, потому что выхлоп был нулевой. Ещё и профиль не дали, видимо, надеялись, что цель показушно упадет прямо к ногам. Час блуждания по городу ни к чему не привел, и новоиспеченный мститель упал на лавочку, обессиленный, с мыслью: «И это та самая хвалёная работа в Щ.И.Т.е?» — Хэй, чувак, — сероволосый парень, что сидел рядом, протянул ему блестящую витую булку, — будешь? — Э-э, да, — Пьетро даже не заметил, что на лавочке был кто-то еще. Незнакомец предлагает еду? Хм, лучше не брать. Но уж слишком он хотел вкусненького, чтобы отказаться. — Держи. Я Питер. А тебя как звать? – незнакомец, видимо Питер, дожевывал такую же выпечку. — Я Пьетро. — Разговаривать не хотелось, но любопытство брало вверх. — Пьетро Максимофф. — О-о, я тоже Максимофф. Кажется, видел тебя по телеку. — А я тегя нек. Кко кы? — пустая болтовня выводила из себя, так что он спросил в лоб и откусил смачный кусок от нового угощения. — Э-э, ну. — Сработало на ура. — я мутант. — Да ладно?! — Ртуть наигранно удивлённо вскинул руки, — И какая же у тебя мутация? Новый знакомый молча сбегал до булочной, схапал пару маковых рулетов и положил «добычу» возле Пьетро. Так же, ничего не говоря, уселся обратно на скамейку. Причем, потратил на это всего 0,372 секунды — Пьетро сам посчитал. И теперь понятно, почему профиль не дали. — Я тоже мутант. Тоже быстрый. Мой псевдоним супергероя — Ртуть. Мне и Бартону поручили поймать тебя, — выложил Пьетро, довольный собой за тактику ошарашивания. — Я тоже Ртуть. Кто такой Бартон? — Питер ничуть не смутился, наоборот, приободрился. — Эм, ну, в общем, мой напарник по заданиям, да и просто мой друг... — голос Пьетро слабел, переходя в невнятное бормотание. — Дай угадаю: ты втюрился в него, — невозмутимо ухмыльнулся Питер. — Я... нет... Знаешь что? Да. Даже подставился под пули ради него, — поделился наконец влюблённый. Никто из друзей-мстителей бы не понял. Лучше рассказать странному незнакомцу, которого разыскивал Щ.И.Т, и то вреда и подколок меньше было бы. Старк вот догадался и невыносимо подмигивал в каждый удобный случай. — Да ладно. — Ухмылка сползла с лица слушателя. — Что в нем такого, что бы заставило пожертвовать собой? Он мутант? — Он человек. — Не понял. — Че-ло -.. — Да нет же! Как ты так, взял и влюбился в мужика без суперспособностей? — Он хорошо стреляет! — Сбежавшая смелость резво закралась обратно голос Пьетро. — Хм, хотел бы я на него посмотреть. Неужели так хорош? Питер отличался неутолимым любопытством. Видимо, у Максимофф это в крови. Ну, что ж, ему же сказали найти и привести для допроса агенту Бартону... Это тоже вариант, так ведь? — Пошли, он живет где-то неподалёку. — Наперегонки? — Естессна. Для обладателя сверхскорости добраться куда-нибудь не составляло труда. Особенно если он в курсе, где это самое «куда-нибудь». Еще легче, если твой напарник тоже спидстер. Так что, на поиски нужного дома и квартиры у них ушло 2 минуты. Заскочив в темный подъезд, они взлетели по лестнице и позвонили в первую попавшуюся дверь. Несколько секунд ожидания, и перед ними на пороге появился старик, на вид лет 70, в халате и очках. Не успел он открыть рот, чтобы поприветствовать Максимовых, как Питер побледнел и заорал, словно пожарная сирена во время учебной тревоги. — Это и есть тот самый Бартон?! Он же древний! — Я не Бартон. Меня зовут Стэн Ли. Вы видно квартирой ошиблись... Мальчик живет двумя этажами выше. И не орите так, — Дедок смерил их предупреждающе-добрым взглядом сквозь толстые стёкла очков, помахал тяжеловесной книгой (Питер пригнулся, явно от нежелания получить такой штукой в лоб) и захлопнул дверь. Фух. Максимовы, вдоволь насмеявшись, пошли на третий этаж. Дверь вскрыть оказалось проще простого. Они беззвучно прошли по чистому коридору в уютную гостиную. Комната была оформлена в пастельных тонах, что придавало ей какую-то теплоту и ощущение спокойствия. Пьетро почувствовал такой знакомый, невероятно приятный запах. Пахло Клинтом. Нет, не его одеколоном. Им самим. Но его не было даже на горизонте. «Признаков жизни не обнаружено, сэр»,— сказал бы в таком случае Д.Ж.А.Р.В.И.С. Потому оба Ртути двинулись дальше, в спальню. Огромная светлая комната, Пьетро мысленно сравнил её с глазами Бартона. Прямо по курсу — большая двуспальная кровать. «Даже втроем можно поместиться», — про себя отметил Питер. Чёрный паркетный пол прекрасно гармонировал со стеклянным столиком, белыми кожаными креслами и кроватью, заправленной красным покрывалом. Темные шторы висели на окне слева, подчеркивая прелестный минимализм спальни Бартона. Справа был крутой плазменный телевизор (явно подарок Старка). Исследовав всю комнату, взгляд обоих упал на простую белую дверь с золотой ручкой. Похоже, ванная. Из-за двери было слышно тихое журчание и шорох. Вдруг, звук воды за белой дверью смолк, и из душевой вышел Клинт, с влажными волосами, в белых боксерах и с полотенцем в руках. Кажется, он был очень не рад своим ночным гостям, которые в свою очередь были очень рады созерцать голое тело спортивного мужчины. — Знаешь, чувак, он, конечно, староват, но тушка отменная. Теперь я понимаю, почему ты в него втюрился. — Питер улыбнулся и посмотрел на Соколиного глаза, — Я бы и сам не против с таким позажигать. Ты же не будешь его ко мне ревновать, а? «Что этот парень вообще несет? Господи, Клинт же все слышал, теперь он не сможет смотреть мне в глаза. Блять, блять, блять, я убью его», — думал мститель, быстро краснея и топчась с одной ноги на другую. Ну, а эта серая крыса, как ни в чем не бывало, направилась в сторону опешившего мужчины и с довольной ухмылкой спросила: — А что если нам втроем? Ну, так сказать, устроим тройничок. Я, если честно, всегда мечтал заняться чем-нибудь этаким с двумя парнями. Я Питер, кстати, – Он выгнул бровь, ожидая ответа от Пьетро с Клинтом, но второй лишь засмеялся и подошел к кровати, попутно вытирая волосы полотенцем. — Пьетро, отправь его в какую-нибудь из комнат и закрой там, чтобы не сбежал никуда, а утром во всем разберемся и доставим его к Фьюри. Ну и шутки у нынешней молодежи пошли. Ужас, – Он отвернулся, чтобы достать из тумбочки мазь для синяков, ожидая, когда захлопнется дверь и он останется один на один со своими мыслями о признании Пьетро. Но этого не случилось. Клинтон лишь услышал равнодушно брошенное «как хочешь» и, обернувшись, увидел целующихся в центре комнаты парней, среди которых инициатором явно был Питер. Он грубо держал второго за волосы и тянул к себе вниз, так как был ниже где-то сантиметров на десять. Поцелуй был грязным и развязным, как в той порнушке, которую Бартон недавно смотрел в интернете, скрашивая свою жизнь «сильного и независимого» мужчины. Частое и тяжелое дыхание, покрасневшие и обкусанные губы, все это сильно возбуждало Клинта, но это нужно было прекращать, пока не стало хуже, но парни так не думали. Питер схватил Пьетро за ремень его джинсов и, запинаясь по пути, повел к кровати, на которой сидел охуевший Клинт с палаткой в трусах. Не разрывая поцелуй, парень повалил Пьетро на кровать и начал снимать с него футболку. И он позволил, потому что не понимал, что с ним происходит. Как он вообще попался на этот поцелуй? Почему до сих пор не вырвался и не избил этого парня за его наглость? Если обычный человек говорил: «Всë произошло так быстро», – это прощалось. Если скоростной мутант... Вот где был позор. Но приятно получилось, что сказать. Из размышлений его вырвал Питер, который грубо схватил его за промежность и стал массировать член через ткань джинсов. Вот тут-то он и не выдержал, с его губ слетел громкий стон удовольствия, и он начал сам тереться о чужую руку, прося большего. — Чувак, ты можешь перестать играться со мной? Лучше бы отсосал, – рявкнул кто-то. Оказывается, сам Пьетро. Он не верил своим ушам: разве он мог сказать такое? У него действительно сорвало крышу, как и у Бартона, который уже тянулся к собственным боксерам, намереваясь снять их; он просто не мог больше терпеть, да и не хотел, видимо. — Мм, наша птичка не выдержала и хочет присоединиться? – пошло спросил Питер, снимая со стонущего «близнеца» штаны. — Блять, думаю, я пожалею об этом завтра, но похуй, – тихо ответил Клинт. Пододвинувшись к парням, он наклонился к Пьетро и поцеловал. Нежно, не так, как до этого тот целовался с Питером, в этом поцелуе было больше чувств, словно Бартон хотел передать что-то, что не просто сказать словами. Он, конечно, много думал, как бы это было у них. Но не позволял мыслям задерживаться: кто-то такой молодой и красивый казался не его уровнем. Ха, картинка отличалась от фантазии: мало того, что они оказались в постели, так ещё и с каким-то левым парнем сразу. Спидстеры – это диагноз. Клинт только понадеялся, что этапы подготовки к сексу такие не проскакивают так же, как всë ненужное помимо знакомства. — Ну и? Кто из нас будет снизу? – спросил инициатор, многозначительно смотря на него. — Эм, почему ты так смотришь на меня? Ты на что намекаешь?! – картинно возмутился таким поворотом событий Клинт и продолжил, качая головой: – Я не дам отыметь себя двум парням, при том, что одного из них я вообще не знаю, многого хотите! Тут, неожиданно, Питер подсел вплотную к нему. Настолько близко, что их раздетые тела соприкасались друг с другом, и, часто дыша, зашептал: — Да ладно тебе, милый. Просто ложись и получай удовольствие, а потом мы, если что, с Пьетро поменяемся, тебе же он нравится, да? Я видел, какими глазами ты на него смотришь, так что давай соглашайся. А то шанс упустишь, а мне все сливки достанутся. «Боже, что я делаю со своей жизнью? Это же так неправильно, но... Бля, я ему за это еще отомщу!» – решил Клинт, вздохнул, еле заметно кивнул и начал мысленно проклинать этого мальчишку. Увидев согласие, Питер обрадовался и быстро чмокнул мужчину в щеку, а после повернулся к «близнецу» и, хитро ухмыльнувшись, заговорил: — Итак, у нас есть пассив. И проблема. Кто первый его трахнет? Ты или я? Пьетро, поднявшись на локтях и сев в позу лотоса, удивленно ответил: — Ты еще спрашиваешь? Конечно, я. Я его давно люблю, поэтому я должен быть первым. — С чего ты взял? Это вообще я первый предложил заняться сексом втроем, ты еще должен быть мне благодарен! — Чего-то?! Ты его полчаса назад ещё не знал! И вообще я вас познакомил! Звучали все более высокие тона, а вскоре уже и крик-визги. Клинт подпер голову рукой с ухмылкой и следил за спором двух идиотов, как за особенно напряжённым теннисным матчем. — Я быстрее! – Нет, я! У меня ноги длиннее! Два идиота свалились с кровати в жалком подобии драки. «Я! – Нет, я!» – полузадушенно слышалось с ковра. — У меня опыта больше! – крякнул кто-то из них. Клинт давно перестал отличать и решил прекратить ненужную драму: — Парни, может я выберу? — НЕТ! – заорали оба. Он только снова вздохнул. — Тогда решим всё по-мужски, – решительно сказал Питер, сдувая взлохмаченные серебристые волосы с лица. Пьетро мрачно кивнул. Они встали напротив друг друга с напряжёнными лицами. Бартон уже было испугался, что настоящей драки не избежать, как вдруг парни выставили перед собой кулаки и начали их трясти. — Цу-е-фа! Ха! Я! — Нет, давай на три раза. — Ты обиженный неудачник, но ладно. Цу-е-фа! Ничья. — Цу-е-фа! Я выиграл! – Питер громко захохотал над кислым взглядом соперника. — Ну и ладно, но все равно я первый его отымею. Знаешь почему? Потому что он мой! – Пьетро ухмыльнулся, увидев растерянность парня, и потянулся к Клинтону за поцелуем. — Эй! Мошенник. Клинт, хоть ты меня поддержи,– сказал сероволосый и, надув губы, привалился к кровати. — Да ладно тебе, просто присоединяйся, – Клинт поманил проигравшего поближе, пока Пьетро снимал с него боксеры. — Окей, но раз он взял чур на твою жопу, то мне полагается чур на член. — Идё-ёт, – ответил он, застонав на полуслове. Эта дележка заставила Клинта почувствовать себя смачным куском свиного бедра на базаре. Как в такой несерьезной атмосфере стояк колосился буйным цветом и не падал – неизвестно. Питер же с радостной миной снова залез на кровать, отталкивая Пьетро и устраиваясь между ног. Максимофф ничуть не обиделся и решил просто целовать Клинта, целовать, целовать, о, да, это то, чего он давно хотел. И похоже не один, судя по довольному мычанию его пассии и блуждающим рукам. Второй Максимофф времени тоже не терял. Он сел на колени, и, обхватив член Бартона у основания, аккуратно коснулся головки губами. Потом языком. Он провел им по всей длине уже напрягшегося ствола, оставив мокрую дорожку. Клинта пробила мелкая дрожь, он задышал чуть чаще, но все не мог оторвать взгляда от другой серой макушки, покрывавшей его грудь и шею нежными поцелуями. Питер вновь коснулся члена губами, и, приоткрыв рот, резко вобрал его в себя до середины, вызвав несдержанный стон. Увлеченный своим занятием Пьетро от неожиданности превратил попытку оставить засос на шее в укус. Питеру понравился эффект своих действий, да и они сами приносили немало удовольствия, но сказать об этом возможности не было. Поэтому, чуть попривыкнув, он продолжил спускаться к основанию, помогая себе языком. Он медленно поднялся обратно к головке, и так же медленно опустился снова. Зацелованный мужик жмурил глаза от удовольствия, а Пьетро нежно покусывал мочку его уха. Разгорячившийся Питер уже начал ускоряться, то посасывая головку, то полностью вбирая член в себя. Вверх, вниз, вверх, вниз. Он делал это так умело и открыто, что можно было подумать, что с утра зубы чистил писюнами, вот и наловчился. Пьетро целовал Бартона, щеки, нос, губы, прерываясь на головокружительное хихикать. Они вдвоём целовались взасос, с языком, всеми возможными способами, но выходило дергано и прерывисто – парень, делавший минет Клинту, неумолимо наращивал темп. Вниз, вверх, вниз, вверх. Он вызывал громкие, развратные стоны, достававшиеся губам Пьетро. Парень был хорош. Он делал это лучше, чем все предыдущие девушки Клинта. И парни. И все остальные, кто там еще оставался. Крышу сносило, мысли путались, пальцы на ногах поджимались. Он все продолжал и продолжал обхватывать его член, губами, втягивать щеки, ускоряясь, ускоряясь невероятно. Рваное дыхание, стоны, а ведь Бартону делали всего лишь минет, а не прыгали сверху в позе наездника. Пьетро все чаще, конечно, из ревности, оставлял засосы и укусы на взмокшем теле. Наконец, после очередного восхищенного стона, он психанул и схватил наглого тезку за волосы. Тот, вместо того, чтобы оторваться, довольно замычал. Мудак. Пришлось идти на крайние меры. — Посторонись-ка, Питти, – потребовал он, потянув за серую паклю сильнее, — теперь моя очередь. Тот оторвался с блестящими глазами, покрасневшими губами и хлипло пожаловался: — Но я еще не закончил! Ты же раньше занятие себе нашел, вот и дай мне развлечься. – Тут Питер невинно улыбнулся, сжав ближайшее бедро лучника рукой. – А то ты ни рыбку съесть, ни в жопку влезть первым не даешь. Он покачал головой в небрежном упреке и цыкнул, за что получил не сильный, но и не слабый тычок в плечо от недовольного Пьетро. Клинт, похоже, слишком расслабился, чтобы снова влезать в их споры. Да и бесполезно было. — Он мой потому что, – сказал Пьетро, как будто это неопровержимый аргумент, – или ты хочешь на цу-е-фа и свой зад поставить? — Да иди ты, — насупился Питер, но все же чуть отодвинулся, оставляя достаточно места для того, чтобы поделиться. — Чуть попозже, ладно? – Пьетро издал краткий смешок в сторону близнеца, а потом повернулся к мужчине мечты с вызывающей улыбкой. Тот поджал губы и даже если находил их спор нелепым, ничего не сказал. Какую бы горячую фразочку Пьетро ни заготовил, он не успел еë выдать, потому что сбоку от него... — Тебе когда-нибудь отсасывали сразу два человека, а мужик? Двойное удовольствие или как там оно в рекламе. Питти же не будет против? – парировал Питер, едко поставив ударение на «Питти». Мужчине оставалось только охнуть, представляя, что они с ним вытворят. По лицу было не понятно, воодушевлен он перспективой или слегка напуган. Один из них со всей присущей ему «нежностью», ткнул второго в бок. Они переглянулись и в кои-то веки не стали спорить. Пьетро, облизав губы, медленно, пробно прошелся языком по венкам на члене, на что Клинт резко выдохнул. Он взял в рот головку и начал посасывать, но капризный член то и дело съезжал куда-то на бок и в сторону щеки. — Подожди, — Питер прошептал голосом, потяжелевшим от возбуждения, — ты ни разу не делал никому минет? Серьезно? – в его карих глазах была смесь удивления и восхищения. Чему же тут восхищаться-то? У Пьетро был опыт, но, ну, быстрый. Такой,что ничего понять не успел толком. Он оторвался от своего мужчины и покосился на Питера в считанные сантиметрах от своего лица. Тот выглядел диким; глаза темные, почти черные, как кофе, а дыхание рваное и тяжелое, как… Но Питер оборвал наблюдения, притянув его за шею к губам. Именно сейчас хотелось поцеловаться нежно, не так, как в прошлый раз. Пьетро не отказался и принялся за дело с энтузиазмом, попутно щупая все ближайшие поверхности тела Клинта. Чтобы не уснул. Старенький же уже. «Да и Питер не так плох, – думалось ему, – Когда не обкрадывает магазины и не покушается на чужих мужиков, и не спорит до визгов, и не шутит до... Ну, когда рот занят, терпеть можно, в общем». Оторвавшись друг от друга, они вернулись к делу. Клинт, глупый, думал, что быть куском мяса – предел сомнительного удовольствия, но тогда просто наглядным пособием по минету ещё не доводилось служить. Худшее? Ему нравилось представление. Начал Питер. Он показательно сосал член, чтобы Пьетро видел и «схватывал на лету». Действия парня очень заводили. Он опускался губами верх и вниз, между делом пошло облизываясь. Вся ревность выветрилась, он почти забыл о дурацких разногласиях. Как вообще можно о чём-то помнить, когда перед тобой горячий парень, сосущий член твоего предмета воздыхания? Из забытья его вырвал особо громкий стон Клинта, что-то типа: «Блять, как же хорошо!». — Ничего если я присоединюсь? – пробормотал он на ухо Питеру, откидывая его волосы с лица. Они снова поцеловались и Клинт, глядя на них, думал, что они довольно забавно выглядят вместе. Забавно и горячо. Да, именно так. Разорвав поцелуй, Пьетро медленно прошелся губами по всей длине члена, смотря прямо в глаза Питеру. — Что? Загипнотизировать меня хочешь, да? – спросил парень, проводя рукой по плечам «близнеца». – Не выйдет. Я и так уже твой. И, выждав нужного момента, резко нажал на голову, отчего Пьетро вобрал в себя член до основания и застонал. «У парня что-ли нет рвотного рефлекса?» – смутно охренел Клинт, зажмурившись. Влажное тепло снова охватило всю длину его члена, приятно отдаваясь дымкой в голове. И снова, и снова, и снова. Дыхание перехватывало. Он открыл глаза, потому что выглядело тоже возбуждающе. Питер чмокнул близнеца в плечо, и, когда тот выпустил член изо рта, тяжело дыша, наклонился к сочащемуся смазкой пенису сам. Он проводил языком с одной стороны, а Пьетро с другой, доставляя какое-то диссонансное, непредсказуемое удовольствие. Его кряхтения и стоны сливались в невнятные звуки, среди которых можно было услышать «блядь», «да» и «я сейчас кончу». — Так вперед, — вызывающе проговорил Питер, перехватив инициативу и надрачивая его член рукой. Пьетро ждал, приоткрыв рот, пока Клинт в несколько толчков не кончил ему в рот, с полузадушенными матюками. — Да-а, а теперь глотай, – прошептал Питер, — Ну же… Послушавшись Питера, парень проглотил сперму Клинта и, поднявшись на локтях, он ползком провел языком мокрую дорожку от паха до шеи. Потом поцеловал в губы, вцепился в нижнюю губу и получил шлепок по заднице. — Беру свои слова назад, – присвистнул Питер, откинувшись на локте в ногах у кровати. Он указал рукой с неизвестно откуда взявшейся банкой фанты и сказал: – если после оргазма такой короткий перерыв, то дед-то ещё ого-го. — Правда? – спросил Пьетро, опуская руку ниже, пока не наткнулся на уже поднимающийся снова член, – А я и не знал, что ты на меня так реагируешь… Клинт дернулся. — Да ладно тебе. Если бы меня трахали два таких блестящих парня, как мы с Пьетро, я бы тоже не смог сдержаться, – будничным тоном заявил Питер, насмешливо выпятив нижнюю губу, – Ну так что, птичка, ты готов ко второму забегу? Ответом послужил тихий стон. Питер фыркнул на такое красноречие и отпил ещё. — Ну, хорошо, — отозвался вместо этого Пьетро более хриплым голосом, которая руки, – тогда будь хорошим мальчиком и оближи. Парень провел двумя пальцами по его подбородку и сунул их мужчине в рот, тот же начал их сосать, глядя из-под прикрытых ресниц. Парень наклонился к самому уху, продолжая толкаться пальцами рот, низко зашептал: — Блять, видел бы ты себя сейчас. А если бы тебя такого увидели остальные мстители? М-м-м. А как ты смотришь, а. Так, будто мечтой всей твоей жизни только и было, как выебать меня, и эта мечта сбылась... – Пьетро лизнул его челюсть, наблюдая, как дернулся кадык. – только наоборот. — О чем вы там шепчетесь без меня? – подал голос Питер, о котором эти двое голубков забыли на несколько секунд. Пьетро вытащил свои пальцы из чужого рта и одним рывком спустился ниже, к ногам Клинта и к самому Питеру. Банки газировки не наблюдалось, а парень был уже полностью голым и ехидно подмигивал. Ну, хотелось покрасоваться и ладно, кто запрещал-то? Но Пьетро почувствовал, как его дернули на себя спиной к груди, а член сжали. — Негоже... блять... оставлять... меня... одного...— рывками говорил парень, дергая одной рукой в жестком темпе, а другой прижимая к себе за грудь, — Поверь... ты не... хочешь... чтобы... я... скучал Он отпустил парня и выдохнул. Пьетро кинул на него взгляд, который, он был уверен, отражал степень охреневания от нежданчика. Тот молча извиняясь, улыбнулся, мол, прости-вспылил. М-да. После короткого поцелуя Питер мгновенно переместился с шумом лёгкого ветеранов и вальяжно растянулся по краю кровати, оказавшись наравне с Клинтом. Пьетро, расценивший этот жест, как разрешение продолжать, взглянул в глаза лучника, ища поддержки. Тому самому она бы не помешала, судя по тому, как он нервно вцепился в плед обоими руками. — Да ладно тебе, птичка, — Питер вытер пот со лба стрелка и неожиданно добавил: — покрывало у тебя красное, если что, сохранишь честь. Клинтон горестно застонал, представив эту картину. — Не слушай его, расслабься. Я буду нежно, — парень продолжал смотреть в глаза Бартону, и тот, наконец, сдался, утвердительно кивнув. Пьетро поставил его ноги так, чтобы они упирались в кровать, и, шумно выдохнув облизал руку и коснулся колечка сжатых мышц влажным пальцем. Поводил им несколько секунд, а после аккуратно протолкнул внутрь на одну фалангу. — Ых, — Соколиный глаз давно такого не чувствовал, с экспериментов молодости, но они получились такими неудачными, что он предпочитал считать, что вообще никогда не пробовал. «Расслабься, расслабься», — повторяя это как мантру, он и правда немного успокоился и расслабил мышцы. Пьетро не терпелось продолжить, что он и сделал. Он вводил палец все глубже, пока не ввел до основания. Странно, что он не почувствовал особенного энтузиазма, не очень интересно, не особо сложно но... Приятно. Внутри у Клинта горячо, и сам Клинт, снаружи, тоже горячий. А Питеру было весело. Он целовал Бартона в шею, пускал воздушные поцелуи и бросал томные взгляды. Но было не до того. Закусив губу, Клинт наблюдал за происходящим между его бедер, лишь изредка обращая внимание на слишком веселую угрозу безопасности. Пьетро времени даром тоже не терял. Высунув язык набок от усердия, он вставлял в задницу Бартона уже два пальца, и, надо сказать, пока получалось неплохо. Пальцы растягивали мышцы, но все равно как-то сложновато выходило. Засунув до отказа, он медленно вытащил их и повторил движение. И еще раз. После попытался добавил к ним третий палец... Вот тут-то Соколиный глаз и почувствовал заметный дискомфорт. — Ай, — констатировал он с каким-то опасением (за свои мягкие французские булочки, не иначе), – зачем? — Ты прям принцесса.— Насмешливый тон Питера не помогал расслабиться, — лучше уж сейчас немного «ай», когда все под контролем, чем потом «ух, сука».       Лучник сжал покрывало от досады. Хотелось – тощую шею наглого мальчишки, осыпающего всех своим экспертным мнением. Но решительно кивнул, мол, можно продолжать. Пьетро постепенно вводил пальцы, и тугое колечко мышц обхватывало их, сокращаясь. Вот, засунув пальцы до основания, подержав, и даже немного подвигав, он посмотрел на сосредоточенного любовника. — Смазка есть? — наивно спросил Ртуть, и надежда в его взгляде читалась явно, потом повторил: — Клинт. Смазка есть? Осоловелый Соколиный глаз, наконец, осознал, что его зовут. И ощетинился: если бы смазка была, неужели сразу бы не достал? — Ну, коне-ечно! Вот она, на тумбочке, — Он махнул рукой влево. — Но там ничего нет... — озадаченно пробормотал Пьетро. Повелся, глупышка. — Я, по-твоему, каждый день с мужиками трахаюсь? — Ну, нет, но... – начал было Пьетро. — Эй, — Питер, одетый и обутый, стоял возле кровати, — не это ищите? Недоумевая, оба мстителя уставились на ярко-желтый тюбик в руках Максимова, уже севшего на кровать. — Я прогулялся, пока вы спорили. — Он подмигнул Ртути. — Лови! Смазка, наверняка спизженная, ярким пятном полетела в его сторону – р-раз! — и она оказалась в ладони свободной руки парня. — С ароматом банана? — Ага, намажь свой банан, — хохотнул Питер.       Но так Ртуть и поступил. Он вынул пальцы из Бартона, и выдавил на них крупную каплю густой смазки, после чего размазал её по собственному стволу, уже напрягшемуся и предвкушающему. Отбросив тюбик в сторону, Пьетро стащил одну из подушек Клинтона, и подложил под его же попу. Тихое послушание вызывало подозрение. Опять, что ли, разнервничался? Обхватив Пьетро ногами за талию, Клинт вцепился мертвой хваткой в несчастный плед.       Питер же, снова голый, спокойно подрачивал себе, сидя на краешке кровати, видимо решив, что дальше Пьетро помощь не понадобится. Он и справлялся. Смазав проход, он обхватил любовника за ноги, и подставил свой член к его отверстию. Очень хотелось. Обоим. Бартон чувствовал неловкость. Он раньше слабо представлял это все, но теперь реальность ударила пыльным мешком из-за угла. Он действительно переспал с парнем раза в полтора моложе себя. И был снизу. «Разве это нормально — хотеть, чтобы тебя как следует оттрахал коллега?.. Наверное, нет. Совещания будут неловкими. И похуй» — сказал себе Клинт. Желание выгнало здравый смысл на задворки приоритетов, и как раз вовремя. В его зад уперлось что-то тёплое, влажное и твердое. «Член», – догадался Бартон. — Готов? — зачем-то спросил Пьетро, за секунду до того, как головка скользнула внутрь. — Бля-а-ах, — Всё, что он смог ответить. Ощущение было очень странным. Не то, что бы по вкусу вкусно, но по сути вкусно. Не хорошо и не плохо. Неразборчиво кроя матом «мучителя», мститель сминал покрывало, чтобы ненароком не напрячься. Пьетро со стоном толкался в невероятно узкую задницу, закусив губу и сведя брови на переносице. Лёгкое жжение и ощущение заполненности ничуть не радовали Клинта. Когда, наконец, наматереный Максимофф вставил член до основания и остановился, Клинт смог вдохнуть по-нормальному. Увлеченный зрелищем, происходящим в центре кровати, Питер размашисто ласкал себя (если что-то такое размытое вообще можно было определить словом «ласкал»), и наверняка мечтал поскорее оказаться на месте однофамильца. — Н... ну как? Норм... мально? — спросил Пьетро, тяжело дыша. В ответ слышны были лишь выдохи, срывающиеся на тихое шипение. — И...Извини, я... я пытался как мо... жно мягче. — Продолжай, ладно? — наконец ответил Клинт, переводя дыхание. «Н-да, ночка будет горячей», — подумал мужчина, глядя на первого своего любовника, а потом на второго, который без стыда кидал на голодные взгляды на действо. Пьетро добавил смазки и начал медленно двигаться. Легче не пошло. — Слушай, ты можешь чуть-чуть расслабиться? — с трудом проговорил Пьетро. — И так узкий, ещё зажался. Оно, конечно, приятно, но тебе же хуже будет. — Знаешь, с членом в заднице особо успокоиться не получается. Кое-что мешает. — Да ладно вам, ребята, — промурлыкал Питер, приближаясь к мужчине. — Вот я присоединюсь, и дело пойдёт быстрее и легче, – сказал парень и положил руку на полутвердый член Клинта. Через несколько секунд, состоящих из легчайших толчков Пьетро и ловких движений пальцев внизу, Клинт застонал. Конечно, мастурбация отдавала приятным покалыванием где-то в животе, и стало проще отвлечься от ощущения, что в заднице что-то, чего там быть не должно. — Тебе нравится так? — спросил Питер, проводя рукой по члену в ровном темпе. — Или так? — Казалось, он выводил какие-то узоры пальцами на горячей коже, выкручивал и прижимал. Вау. У парня была техника. Клинт почти поверил, что он не спидстер, а профессионал внутрибрючной сферы. Дурацкие мысли и дрочка помогли: Клинт начинал расслабляться ещё больше, и Пьетро облегченно вздохнул. Он продолжил двигаться, не миллиметрами, мало похожими на толчки, а как положено. С размахом, амплитудой, все дела. Однако Бартону с непривычки хотелось бросить все это дело. Все еще не понималось, в чем конкретно прикол. Он досадливо морщился с каждым движением Ртути, как бы Питер не пытался отвлечь его ласками. Максимофф двигался в нем, понемногу наращивая темп, потом сменил угол, и психологический дискомфорт Клинта начал сдавать свои позиции, потому что вау, он забыл о простате. Острые вспышки удовольствия заставляли его практически слепнуть на секунду каждый раз, когда толчок был удачным, а очередной выверт Питера совпадал по времени. Если бы еще искры летели и колокольчики звенели, он бы не удивился. Пьетро, совсем осмелев, двигался быстро и глубоко входил, наслаждаясь урывками стонов и охов, обильно сыпавшихся с губ Клинта. Питер в это время развлекался со стояком Бартона, всячески его поглаживая и целуя. Про свой тоже не забывал. Бартон вошёл во вкус. Его задница перестала протестовать, и движения Пьетро отзывались приятными разрядами электричества во всем теле. Он мог бы сказать, что это от секса с крашем и осознания того, что они с Пьетро небезразличны друг другу, но... Двойная стимуляция ловко перевешивала сантименты. Как там? Двадцать долларов это двадцать долларов? Мысли Бартона начинали путаться, он не замечал, что уже начал порыкивать, принимать гораздо более активное участие, подставляясь горячей руке Питера и члену Пьетро. Тот входил в него быстро и в неровном темпе. Наслаждение захватывало с головой, вырывая стоны из горла, сбивая дыхание, сводя с ума. Питер дрочил Клинту, попадая точно в ритм движений. Пьетро двигался резко, стремительно, набирая уже чуть более чем человеческую скорость. Клинт не мог вымолвить ни слова, мог лишь громко стонать. В голове Питера промелькнула заботливая мысль, единственная допущенная жалость за день: «Бедные соседи». Даже стыдно перед забавным стариком из квартиры ниже. На такой громкости он вполне мог услышать. Питер понадеялся на плохой слух дедули. Потом фыркнул – не ему же краснеть. Моральная дилемма быстро разрешилась. Если есть время думать о дедах, значит секс плох. Он попросил Пьетро сбавить темп на пару секунд и мигом повернулся всем телом и, перекинув ногу через торс лучника, пододвинулся к самому его лицу. Напряженный член парня, сочащийся смазкой, коснулся губ Клинта. — Моя очередь, котик, – протянул Питер. Бартон не видел рожи самодовольнее той, что красовалась на месте лица Питера. Тот послушно открыл рот и вобрал головку в себя, не прекращая мычать. Клинтон посасывал член Питера, а тот начал нетерпеливо толкаться в его рот. Если бы сейчас кто-нибудь из соседей зашел в спальню Бартона и увидел картину, происходящую на кровати вышеупомянутого мужчины, то не мог бы сказать и слова несколько дней. Попади кто из коллег по чистой случайности к уважаемому товарищу Соколиному Глазу домой, и увидь с ним двух парней, чуть ли не близнецов, с которыми он не дела рабочие обсуждает, не допрос подозреваемых ведет, а откровенно говоря, жёстко трахается... Ух. Фьюри от такого исполнения приказов точно пустил бы кровавую слезу из единственного глаза. Эти двое не щадили пожилого (ха-ха) мужчину и, буквально, облепили со всех сторон, как очень странный порнографический вид комаров льнул бы к теплому телу. Тем временем Клинт тоже молил бы любого бога, пусть даже блядского Локи, лишь бы это не заканчивалось. Он вошел во вкус и полностью погрузился в процесс, даже будучи прижатым телом Питера. — Ох, блять. Че-ерт, мужик, ты хорош, — выстанывал парень, толкаясь в рот Клинта и стискивая бортик кровати, чтобы не пищать от восторга. Пьетро же уперся рукой в плечо Питера и стиснул до красного следа. Он переместил вес и двинулся так, что каждым толчком стал попадать в ту точку, от соприкосновения с которой Клинта ощутимо подбрасывало вверх, что почувствовал и Питер. Ох, Бартону было хорошо. Пьетро теперь старался доставить максимальное удовольствие. Он двигался то быстро, то медленно, меняя с каждым темп и сжимая бедро, за которое держался. Наверное, Клинт бы захлебнулся своими стонами и криками, не будь у него во рту члена. Так что он продолжить ласкать его, облизывая каждый миллиметр. Но и брать его полностью было очень даже ничего, особенно из-за восторженных стонов парня. Питер тяжело и неровно дышал, запрокидывал голову, обнажая напряженную шею, блестящую и влажную от пота. Клинт бы кончил от этого вида, да и не только, поводов у него хоть отбавляй. Самым весомым из которых был член в заднице, задевавший простату все чаще (коварный любовник быстро догадался, как сделать хорошо), заставляя дрожать всем телом и довольно жмуриться. Мышцы на ногах сводило. Бартон беспорядочно водил руками по пояснице, иногда оставляя яркие полосы ногтей, сжимая ладонями ягодицы Питера, что только больше заводило того. Все трое легче двигались в унисон, и уже были близки к финалу, но прекращать и не думали. Пьетро входил медленно, но глубоко, вытаскивая член полностью и вставляя до основания; ощущался каждый миллиметр проникновения, момент напряжения растягивался. Клинтон быстро дышал, но все действия казались будто в замедленной съёмке. Он ловко проводил языком по всей длине члена Питера, гладил и щипал всë, до чего дотягивались руки. И, остановившись на секунду, сильно шлепнул по заднице, как говорится, «прижег». Тот непроизвольно выгнул спину и подался вперед, заставив Бартона почти подавиться. Даже если он ожидал такой реакции. Горло напряглось в попытке сглотнуть. Питер отлично проводил время, и не ускорял восприятие, так что неожиданный смачный удар по заднице и обхват узким горлом члена довели его да края. Жар ударил то ли в пах, то ли под дых, и он кончил с довольным стоном. Клинт сглотнул и облизал все еще трепещущий последними сокращениями член Питера, после чего парень, радостно улыбаясь, завалился на подушку рядом с ним. Взглянул ниже. Хмыкнул. Спустя пару секунд появился дальше на кровати, ближе к раскрасневшемуся и мокрому Пьетро, пристроился сзади, обняв за талию. Потом протянул руку мимо, к напряженному члену Клинта, размазывая большим пальцем скопившуюся смазку по головке. – Хотите быстрый ням и вкусный финиш? – Питер, лукаво улыбаясь, смотрел в потолок. Получив вместо ответа недоуменный взгляд двух пар голубых глаз, он начал двигать рукой вдоль члена Клинта, со словами: «Продолжай-продолжай, не отвлекайся», – на что Пьетро лишь усмехнулся и прибавил скорости. Когда он стал двигаться быстрее, Питер ущипнул его сосок и тоже ускорился, вывернул запястье, чтобы обхватывать член иначе... Несколько громких стонов, пара пошлых фраз и буквально полминуты – и Клинт задрожал всем телом, словно его ударило током на электрическом стуле (хуе?). Рука Питера окрасилась молочными брызгами. Мышцы задницы сжались, туго обхватив член Пьетро, и тот успел сделать еще несколько движений по инерции, и со стоном… да-да, кончил. Невероятный поворот событий. Питер смачно облизал свою руку от спермы Бартона, смотря прямо в глаза и, абсолютно похабно улыбнувшись, вытащил подушку из-под многострадальной попы хозяина дома. После вернул её на законное место в изголовье кровати и улегся-таки рядом с Соколиным Глазом. – Эй, Питти! Ты там уснул? Дуй к нам. Блэкджек не гарантирую, но шлюшка одна есть. – Послышался звонкий шлепок по бедру. – Ай! Ну ладно, ладно, молчу. Пьетро полз на четвереньках в указанном направлении, с его члена упала пара случайных капель, оставив пятна на и без того несчастном покрывале. «Я же только вчера постирал плед, и вот, опять? Еще и в холодной воде замачивать», – Внутренняя пожилая домохозяйка Бартона неодобрительно покачала головой. Пьетро, решив не тревожить Клинта лишними передвижениями, просто уселся около него, вытянув ноги, и потянул за влажные волосы, слегка взъерошив. Лучнику хотелось замурлыкать от умиления, но получилось только застонать и возбудиться. Он перевернулся на живот, спустился ниже и начал облизывать член Пьетро, собирая языком оставшуюся сперму. Лишь завидев удовольствие на горизонте, член Пьетро заинтересованно приподнялся, а вскоре уже стоял колом, и всем своим видом стремясь в далекую и прекрасную страну Минетию. «Бананом пахнет», – мысленно удивился Клинт. Члены он, оказывается, любил больше, чем искусственные приторные ароматизаторы. Пьетро с присосавшимся к нему Бартоном неаккуратно переместились в центр кровати, придавив чьей-то рукой третьего участника. Питер быстро оценил обстановку и практически варпнулся в нужное место позади Клинта – нечего оставлять тыл без защиты. – Так-так-так. – Он очень зловредно улыбался. – Помнится, у меня есть неиспользованный пропуск в трусики. Пользуясь тем, что рот Соколиного глаза самым интересным образом занят, и не получив в ответ даже недовольного мычания, Питер начал проводить кое-какие манипуляции относительно вышеупомянутого органа под кодовым названием «жопа». Он вертел ей, как хотел, но она наотрез отказывалась вставать как надо и держаться ровно. В конце концов, изрядно запыхавшись (по весовой категории профессиональный боец, способный раскидать инопланетян, был явно не очень легким), и стерев пот со лба, Питер вышел из себя, вошёл обратно, и сменил тактику. – Встань раком, – скомандовал он со всей возможной властностью. Припечатал ладонью по мстительскому полужопию так, для проформы. Клинт чуть хуем не подавился. Особенно когда наглый парнишка продолжил: – Кому говорю, раком! Клинт бы поспорил на наташин шокер, что грозный командовальщик сейчас обиженно надул губки. Захотелось рассмеяться. Он выполнил просьбу, подняв свою пятую точку кверху и встав «на четыре кости». Питер впечатленно присвистнул. Вид открывался великолепный (стояк подтверждал). Попа у стрелка была что надо: упругая, чуть подкачанная, сочная – так и хотелось пожамкать, а еще лучше укусить. Как такую шикарную возможность упускать? Медаль за «Лучший укус за зад национальной иконы 2015», конечно, не дадут, но главное ведь не победа, а участие, так? Вот Питер и укусил. Клинтон только тихонько хмыкнул, хоть про себя однозначно ругался трехэтажным матом, но его можно было тоже поздравить – он стал счастливым обладателем ярко-красного следа от зубов на левой ягодице. Н-да, молодежь. Он не отвлекался и продолжал сосать член Пьетро. Парень тяжело дышал и слегка постанывал, зарывшись рукой в волосы лучника. Питер, весьма довольный результатом своих трудов, решил, что медлить для супер скоростного мутанта – зашквар последний, и начал искать глазами заветный тюбик. Подкинул, поймал, довольно ухмыльнулся и стал вершить свое грязное дело. Психологически грязное, в основном. Он посмотрел в глаза «близнеца», распутно закусив губу, покрутил бедрами, что заставило его член совершить какой-то рискованный авиационный маневр в воздухе. Пьетро, тихо застонав, показал ему кулак. С ухмылкой выдавив на руку содержимое тюбика, спидстер начал двигать рукой вдоль члена, обильно смазывая. Завершающий штрих: он проник двумя пальцами в задницу Клинта, и сразу же сунул третий. «Хорошенько он его растянул», – прикинул Питер. Бартон не почувствовал дискомфорта. Холодные скользкие пальцы были просто бальзамом на душу. (В странное место у него душа ушла, но ладно) Стоны Пьетро сбились с темпа и приобрели какое-то придыхание, а рука прикрыла лицо. Питер лихим жестом взял Клинта за бедра и почти вплотную придвинулся к нему. – Игра началась, – хихикнул парень. Лишь головка выровнялась у прохода, Питер резво вошел до основания. Сдавленный стон, громкий вдох и сжавшиеся мышцы – то, что нужно. Мститель от удивления и сосать забыл. Быстрее, быстрее – он прибавлял темп, и каждый раз входил до упора, заставляя Бартона заикаться в движениях, будто кто-то забивал гвозди в его задницу пластиковым молотком с пустой гармошкой на конце. Именно этой пикалкой себя и чувствовал Клинт. Чего этот придурок долбит – в жопу жить переселиться собрался? Клинт развернулся с наверняка озверевшей мордой. – Это была шоковая терапия, красавчик, – пояснил ебарь-террорист, – а теперь, не возражаешь, если я продолжу, но н-е-ежно? Пьетро беспокоило такое развязное поведение Питера, даже хотелось хорошенько по-быстрому вправить мозги… но он обо всем забыл, как только Бартон вновь коснулся его члена губами. Питер снова начал делать поступательные движения, медленно, но уверенно. Легкий ноющий укол боли в заднице – следствие недавнего эксперимента его нового знакомого – никак не желала проходить. «Ну, ты и дебил. Кто разрешал разрешать трахать себя двум молодым парням?», – голос в голове, вероятно являвшийся здравым смыслом, был о-очень недоволен. Ну, Клинт не узнал бы здравый смысл, если бы он пристроился четвёртым, так что нытье проигнорировалось. На всякий случай Бартон уже собирался протестовать против насилия над безработными (коим он будет, когда Щ.И.Т. узнает, через какое место он выполнял миссию), но взглянул на Пьетро. Красивый, забавный парень, к тому же умный и добрый – сейчас принадлежал Клинтону, и только ему (Питера не считали; хотя еще вопрос, кто кому принадлежал). Соколиный глаз мечтал о нем с первых месяцев знакомства, но хранил чувства в секрете, потому что разница в возрасте напрягала. И вот, сейчас, он доставлял ему удовольствие, грея сердце мыслью о том, что он наконец может быть с Пьетро так, как хотелось. Аж сердечко дрогнуло. Он начал работать ртом усерднее, и плевать на всё остальное – он проводит ночь мечты. Питер любовался этими голубками, радовался за себя, а-ля «Ай, какой я молодец, свел двоих стесняшек и потрахался». Он не хотел портить эту идиллию, и выбрал подходящий темп – грань возможной скорости человека. Стрелок уже было попривык, и тут – бац. Пьетро стал двигать бедрами чаще, вынуждая продолжать. Клинт исполнял все его негласные просьбы. Стон – ещё, закушенная губа – ещё, поглаживание по волосам – ещё, зажмуренные глаза – ещё, ещё и ещё. Ага, сердечко дрогнуло скорее от приближающего инфаркта. Хотел нежно, но его рот и зад нагло эксплуатировала зажравшаяся молодежь, и приходилось держать планку и принимать условия. А вот в его время... Лучник не стонал – мычал, но оба Максимофф стонали за него, и даже вдвойне. С одной стороны, Клинту было приятно, а с другой… палка о двух концах, как говорится. И в этом случае, оба конца были в Бартоне. Клинтон был прям как шашлычок. Во-первых, его нанизывали на эти самые «палки-шампура», а во-вторых, ну, жарили. Они входили в него с двух сторон, и если спереди еще можно было брать инициативу на себя и регулировать процесс, то всё, что происходило сзади, было неподвластно Соколиному глазу. Питер трахал его жестко, да что там трахал – драл. Быстрые и грубые толчки, стоны, жар, удовольствие – всё это было составляющим дикого коктейля, вскружившего голову парню и заставлявшего продолжать. Он входил в стрелка, такое податливого и влажного, чуть ли не корчился от наслаждения. Но как мог, держал себя в руках, чтобы не нанести никаких серьезных повреждений. Секс на сверхскорости вполне мог оказаться последним. Так сказать, растянуться на всю оставшуюся жизнь. Клинт-таки вошел во вкус. Задница перестала саднить; член Питера теперь входил легко, не причиняя боли, но стимулируя простату так ярко, что в пору было всхлипнуть. Клинт сосал облизывал, заглатывал полностью, выпускал из себя с причмокиванием. Наслаждение уже накрывало Пьетро, он не знал, что приятнее – трахать кого-то в зад, или же в рот. Разницы не было, куда не вставь – со всех сторон Бартон. Он сладко скулил, зажмуривался, сжимал пересохшие губы и с голодом смотрел на лучника. Это было мучительное наслаждение – хотелось никогда не прекращать и, в то же время, кончить. Природа победила. Он излился. Бартон проглотил сперму и медленно, со вкусом, облизал губы. Но передышка оказалась слишком короткой, он снова начал стонать и охать. «Что, сдулся, слабак?», – хотел было подначить Питер, но сдержался, уж больно злобный взгляд кинул на него Клинт после прошлой выходки. Пьетро, чувствуя себя куском сладкой ваты, такой липкой и бесформенной, с трудом подлез под Клинта, и стал оглаживать руками все самые примечательные места. Он нежно проходился по мокрой спине стрелка, бокам, напряженным бедрам и плечам, находясь прямо под лучником. Тело Бартона отзывалось на каждое движение парней блаженной судорогой, будто весь Клинт – одна сплошная эрогенная зона. Да что там зона, он был будто оголенный нерв, напряженный, страждущий раздражения, сам желающий передавать импульсы, пропуская их сквозь себя. Толчок, еще один, он двигался в такт,как мог. Пьетро же наконец дал волю нежностям; он давно был увлечен Клинтом, теперь его Клинтом, так что ловил каждое движение, такое близкое, и такое ценное, целовал плечи. Он вытер пот, катившийся градом со лба лучника, и взглянул в его глаза – уставшие, добрые, сделавшиеся вмиг манящей бездной. Мужчина опустил голову и поцеловал Пьетро, выстонал его имя в губы, лизнул уголок рта. Коснулся губами носа, но, видимо, решив, что работа мстителя – мстить, засосал челюсть. Точно остался след, судя по хитрой морде. – Закончили, копуши? Раз вы расслабились, я поднажму, – рявкнул откуда-то сверху Питер. И поднажал, но Хомо Сапиенс были хрупкие и для таких скоростей не предназначались. Видя, как глаза любимого с каждым новым толчком наполняются слезами, Пьетро сказал неожиданно громко и басом, который, казалось, принадлежал слесарю третьего разряда Петровичу: – Блять, помедленнее! И вообще, хватит! Питер впервые вздрогнул и замер. Но после на лице его заиграла усмешка. Он отдал честь и выбрал темп, приятный для него и для Бартона (видимо, совесть всё-таки есть), и старался больше не срываться на сверхзвук. Клинт часто дышал, окатывая Пьетро волной горячего воздуха, и изредка наклонялся, и оба они, охваченные жаром оргии, сливались в поцелуе. Он бесстыдно дрочил Бартону и сам получал удовольствие от процесса. Он проходился рукой по всей длине ствола, оглаживая каждую венку и уделяя особое внимание головке. Соколиный глаз подался навстречу движениям Пьетро и прогнулся в спине. Питер, входивший под одним и тем же углом, к такому был явно не готов, потому и отозвался восхищенным стоном, и через несколько движений кончил в мстителя, толкнувшись до упора. Дыхание его стало тяжелым, прерывистым, и он, вытащив член, уперся рукой в его поясницу. Пьетро обратил на него внимание: тот провел влажную дорожку вдоль хребта Клинтона и, приблизившись к его голове, укусил за шею, оставив след, который позднее обязательно бы превратился в огромный синяк. Он фактически навис над спиной Клинта и, поддавшись соблазну, оседлал его. Парню так и хотелось вспомнить детство и закричать: «Но, лошадка! Но!», – но он не стал предаваться зоофилии (не трахай коня, на котором сидишь). Питер всем весом надавил на спину Бартона, и тот прогнулся сильнее и сам толкнулся в руку Пьетро – знаменитая последняя соломинка, сломавшая спину верблюда, – он несколькими струями излился на живот Пьетро.       Видел бы кто-нибудь это канапе из мужиков со стороны: Клинт – ароматный хлеб с зернышками, Пьетро – кусочек пряного сыра с дырочками (от пуль), и Питер – вершина всей этой композиции – пафосная оливка на шпажке.       Наконец, разъединившись, они распластались на кровати. Клинтон лег посередине, на его руку – Пьетро, и с краю, на отдельной подушке устроился их новый знакомый. Мужчины молчали, от их разгоряченных тел разве что пар не исходил. Максимофф, тот, который Питер, на протяжении всей вакханалии казавшийся самым энергичным, через несколько минут мирно засопел. «А н ничего. С дубинкой можно пройти, когда спит зубами к стенке», – подумал Бартон, не подозревая, что их с Пьетро выводы о новом знакомом совпадали. Спящий парень создавал иллюзию невинности и милоты, не скажешь, что Пентагон мог бы взломать и не пикнуть. Ну, такого не стоило кантовать. Барто вздохнул. Все чувства скрылись за всеобъемлющим умиротворением... Почти все. Клинт повернул голову к Пьетро. Предрассветные лучи летнего солнца золотили его необычные волосы. Он, такой красивый и ласковый, прильнул поближе, прикрыв глаза. – Пьетро, – Клинт чувствовал себя странно неловко и, вероятнее всего, покраснел. – М? – Ну, – Клинтон скользнул взглядом по губам Максимова, – то, что говорил Питер.. — О чем ты? – построил дурочка внезапно занервничавший Пьетро. Глазки забегали, ручки затрепыхали – попался. – Я ведь правда тебе нравлюсь? – Правда,– подтвердил Пьетро. Он думал, что признание в любви должно быть до секса, но так тоже неплохо. Клинт рассказал о своих чувствах тоже, закрыл глаза, наклонился для поцелуя... Они долго не отрывались друг от друга, наслаждаясь этими минутами. Они просто лежали в обнимку, тёрлись носами и улыбались как дети. Было хорошо. Пьетро обвил торс Бартона рукой, а тот гладил его по волосам. Могло бы длиться вечно. – Знаешь, Клинт, – после нескольких минут задумчивого молчания произнёс парень, – а ты неплох для старичка. Не ожидал, что так будет. – Ещё раз назовёшь старичком – тряхну стариной, а ты будешь снизу. – Вечером в субботу назову. Парочка Мстителей была слишком утомлена, и вскоре во всём доме воцарился полупрозрачный покой.

***

Утреннее солнце заливало всю комнату, освещая тела спящих мужчин, а в воздухе спокойно летали мельчайшие пылинки. – Гав! Клинт поморщился, слишком уж знакомый лай под ухом. – Гав! – настойчиво протрубил пёс. Бартон с трудом разлепил глаз, и попытался сфокусироваться, подумал: «и как Фьюри это удаётся?» Прямо перед его лицом стояла собака породы колли, и изо всех сил пыталась изобразить недовольство. – Натаниэль, падла. Молчи. Ещё рано, – говорил Клинт шепотом. Ноль эмоций. Эта рыжая морда что, испытывает его? Пёс всем своим укоризненным видом давал понять, что его не устраивают такие способы проведения времени, и вообще, вставать пора, гулять надо, то, сë. – А ну, быстро иди спать. – Он сделал свирепое лицо. Надо же, сработало! Натаниэль развернулся и пошёл в другую комнату. О, блаженный сон. Бартон закрыл глаза, в надежде ещё поспать. Рычание. Нет, нет, нет, только не это! Разлепив глаза, Клинт увидел всё ту же мохнатую физиономию, только держащую в зубах какой-то агрегат. «Анальная кара ждёт тебя, Бартон», – это можно прочитать на морде пса, и, агент Щ.И.Т.а был уверен, ещё и на лице директора, заявись он на работу. Подожди, агрегат? Уф, это же его настольные часы. Стоп, что? – Шесть пятьдесят две, мать твою! – дернулся он. Трах трахом, а в Щ.И.Т. по расписанию. – Клинт, умоляю, тише, мы легли в четыре, – проскулил кто-то под ухом. О, кто встал. Седые волосы распушились и спутались, и парень был похож на испуганного совёнка – милота, блин. Нет, отставить милоту. Бартон сегодня самый несчастный. – Ебись оно конем, – сделал вывод Клинт и закрыл глаза. Соколиный глаз не выспался, и сил совершенно не было. Он попытался перевернуться, но тело отозвалось ноющей болью, такой, будто его завернули в старый ковёр и скинули с крыши Щ.И.Т.а. Ух. Главное, чтобы во второй раз не скинули, когда Фьюри узнает маленький секрет Бартона и Пьетро. Кто-то пошевелился. Клинт приоткрыл один глаз. – Не хватало ещё и опоздать. Хочешь, чтобы Тони подшучивал, а? Вставай, кому говорю, – подначивал Пьетро, собирая вещи по комнате и потягиваясь. – Ну дава-ай. – Ты иди, я за тобой, – с абсолютно честным лицом соврал агент Бартон. Ртуть подхватил его на руки и перекинул через плечо, направившись на кухню. – Ай! – пригрозил Клинт, но с сорванным голосом получилось сипло, – ну, сам напросился! Соколиный глаз начал отчаянно щекотать голые бока Максимова, а тот, решив не рисковать, нелюбезно сбросил его на пол. Вертикальное положение для Клинтона было сейчас как нельзя губительно. Мышцы болели все. Абсолютно. Хуже, чем после Будапешта. Такое бывало и после очень долгих и трудных заданий, но Бартон уже привык к наладившемуся тихому темпу жизни. Заданий не было уже несколько месяцев, и команда просто умирала от безделья. Вчерашнее задание казалось самым необычным за последнее время. Больше ни одно не требовало объединения. Все, хоть и не хотели этого признавать, очень привыкли друг к другу за недолгие месяцы и скучали. Ну, кроме Фьюри. Он круглыми сутками находился на базе, ожидая каких-то скрытых угроз, ища мнимо опасных преступников. Жутко уставал, но истязал себя по-прежнему, не слушая ни Марию, ни других агентов, ни даже Старка («Ну, что ты так убиваешься, никого нет под моей кроватью, вот, загляни одним глазком, Ники-тики-тави»). Тони, кстати, в последнее время тоже чаще других был на базе, чем радовал и бесил Ника одновременно. – Черт.– Пьетро взглянул на голый зад Клинта и согнулся пополам от смеха. – Что? – Посмотри на свою попу, узнаешь, – давился смехом парень и тщетно пытался взять себя в руки. Бартон подошёл к зеркалу и нелепо изогнулся, пытаясь рассмотреть причину смеха парня (что только усилило весёлость ситуации). Прозвучало несколько фраз с витиеватыми матерками, и все с использованием слов "Бля", "Гаденыш", "Урою". Это может значить только одно – Бартон увидел. «Здесь был Питер», – весело гласила зеленая фломастерная надпись, протянувшаяся через оба полужопия. – Вот собака, – подытожил мститель, и они дружно засмеялись. – Стоп, а где этот мелкий засранец? – сказал Клинт, когда взглянул на пустую, смятую кровать. Гостя как ветром сдуло, ни следа. Как там звучала поговорка... Скорохода в решете не унесешь? – Черт, придётся самим выкручиваться перед Ником, – предсказал Пьетро. Он ещё вчера ожидал такого исхода, поэтому поторапливал: – Давай, иди в душ, а я пока тут приберу. Клинт пошёл в ванную – нет, не так – поковылял. Пятая точка отдавала на каждое движение жжением, и где-то около тумбочки Бартон устал, но неумолимо рвался вперёд, к душу, от помощи отказался. Пьетро же, понаблюдав за лучником, выглядевшим довольно комично, принялся за уборку и готовку. Неужели. Клинт зашел в ванную (самым трудным и болезненным было залезть в душ) и встал под холодные струи. Они лились на него ледяным, оглушающим потоком, отрезвляя сознание, смывая туманную пелену с глаз, а вместе с ней и липкую усталость. Лучник сразу почувствовал себя лучше, будто всю ночь мирно спал, а не трахался как в последний день на Земле. «Трахался-трахался», – напомнила о себе задница, как только Соколиный глаз попытался выйти из душа. Еще порция воды в лицо, на этот раз из-под крана. Он умылся, тщательно оглядел все засосы и укусы (их, в отличие от родинок, считать не запрещено, а вот получать не приветствуется). Н-да, многовато. Особенно огорчало это фиолетово-жёлтое пятно на шее. Ну, ничего. Воротник повыше, и всё тип-топ, каблучки-макияж. Клинт заметил идеальную чистоту и порядок в комнате, даже пыль исчезла. На тумбочке лежало полотенце и одежда. «Какой заботливый», – умилился он. Пока Клинт обсыхал и одевался, Пьетро тоже сходил в душ. Несмотря на все протесты Бартона, парень напялил его любимую футболку и побежал на кухню. Соколиный глаз же, причесавшись, последовал за ним. На кухне его встретили золотистые куриные котлеты и сладкий ароматный чай. – И где же ты научился так готовить? Я так не могу. Он мог. И рецепт в книге, подаренной Бэннером, был. Лень-матушка тоже. – Ну, буду я готовить, но тогда жить придется у тебя, – с многозначительной миной предложил Пьетро. Бартон согласился, потому что и сам хотел предложить. Максимову вряд ли весело было жить с сестрой Вандой и Вижном. Третье колесо парного велосипеда, особенно такое быстрое, лучше снять. Они вышли из-за стола, как только посмотрели на время. До начала рабочего дня десять минут, а идти – тридцать пять. На то Пьетро и спидстер, чтобы успевать всё вовремя. Через несколько минут сборов они уже мчались на огромной скорости к Щ.И.Т.у, оставалось только шею беречь от хлыстовой травмы. На территории базы они пошли обычным шагом. Клинт мысленно репетировал речь перед Николасом, но вспомнил, что голос-то сорван. В случае чего, можно сослаться на громкий допрос, но лучше не рисковать. Ртуть же репетировал невинный взгляд. Получалось плохо, ибо гордость распирала. Вошли. Всюду витал горьковатый запах кофейных зёрен и карамели. Ну, конечно. Главный любитель кофе притащил в Щ.И.Т. навороченную кофеварку, кучу турок, гору кофейных таблеток и упаковок, и все теперь пили этот вкуснейший напиток каждый день. Иногда через «не хочу», ведь Старк готовил новые виды и делал глаза Кота из Шрека. Мужику, который делает экипировку, лучше не перечить. – Ну, наконец-то! – провозгласил Фьюри. Он, наверное, ждал их в холле с пяти утра. Старк часто не спал ночами и вливал в Ника по полдюжины чашек самых разнообразных видов кофе. – Здравствуйте, директор, – скромно сказал Ртуть. Бартон одними глазами показал, что он сегодня был нем, как партизан, и говорить пришлось Максимову. – Я слушаю. Вам удалось сделать, что я просил? – Ник непринуждённо тянул слова, но свирепый левый глаз подозрительно впился в Клинта, заставив того одёрнуть воротник. – Да, директор. Мы нашли того бегуна. Он не опасен. Зовут Питер Максимофф, хороший парень, – на последних словах Бартон подумал, что парень и правда неплохой, особенно когда его здесь нет. – Отлично, отлично! – Внезапная радость директора тут же сменилась серьёзным лицом. – Подробный доклад на мой стол к десяти. Фьюри развернулся на каблуках и пошел по важным директорским делам, но остановился в дверях. – Не суйтесь на второй этаж. Там Тони готовит что-то коричневое. – Прозвучал хриплый смех. – Говорит, макиато. – Единственное коричневое здесь – это ты, Ники, – крикнул Тони, выходя из укромного уголка, откуда он так удачно подслушивал. Фьюри покачал головой и удалился. – Здравствуйте, красотки, – блеснул коварной улыбкой Тони, внезапно появившись с дымящейся кружкой, – как ваше необычное задание? Предлагаю выпить за успех! – Раз хлестать коньяк на работе нельзя, ты в кофеманы подался? Похвально, – съязвил Ртуть, приподняв бровь. – Да ладно тебе, у меня сегодня отличный мокко, впрочем, у меня всегда отличный мокко, и вообще всё отличное, и сам я тоже, – распушился отвратительно бодрый Старк. – Брюс согласился переехать? – предположил Пьетро. – Пока нет, но я еще уломаю, – сказал Тони, – но я хотя бы говорю, что хочу, в отличие от некоторых. Пьетро загадочно-довольно улыбнулся. Тони, с видом Шерлока, взявшегося за новое дело вгляделся в лицо одного из двух подозреваемых. А вот и первая улика, на щеке Максимова. – Засос! – восторженно взвизгнул он.– Так значит, кое-кто наконец провёл ночь с горячей цыпочкой? На последнем слове сам «цыпочка» подавился смехом, при попытке спрятать в рот кулак. К сожалению, обычная физиология так не работала. – Хм-м. – Острый слух гения-плейбоя-филантропа уловил неладное, и Старк подошёл ближе к Клинту. Он тут же спросил: – Так-так, что это у нас? Тони нагнулся и, как бы стрелок не пытался запихнуть голову целиком в воротник кофты, оценил повреждения на его шее. Здоровый синячище и четыре засоса говорили сами за себя. Соколиный глаз нервно сглотнул, но больше ничем себя не выдал. Они переглянулись с Пьетро. Железный человек кинул взгляд на обоих. Слегка потрёпанный вид (у Бартона – совсем не слегка), засосы, довольные рожи, отсутствие расстояния между ними, никаких подколов друг друга, опоздание и... общее задание. И почему Бартон молчит? Тони расплылся в торжествующей улыбке, не сулящей ничего хорошего, и сладко протянул: – Клинт, сядешь? – он указал на кресло. – Э-э, нет, Тони, нам нужно идти, – Ртуть пояснил отрицательные жесты Бартона. То ли тот понял, что это своеобразный тест на выявление пассива, то ли не хотел лишний раз травмировать свою многострадальную задницу. – Ну, как хочешь. Заходите как-нибудь за эспрессо, специально для вас сварю, – как ни в чём не бывало сказал Тони, одобрительно-заговорщически подмигнул в сторону Пьетро и прислонился к стене. Бартон и Максимофф попрощались и направились к комнатам отдыха, и по их напряжённым силуэтам было видно – спокойствие далось тяжело. Тони посмотрел им вслед, загадочно покачал головой и, отхлебнув из кружки венского кофе с коньяком, пошел на второй этаж, улыбаясь своим мыслям. – Надо написать Питеру, – пробормотал он себе под нос.