Анна и Король

Как и ожидалось, они уставились на него, будто призрака увидели. Мунаката остался у входа, осматривая еще украшенный к праздникам зал, в котором удачно оказались лишь Анна и Кусанаги. Девушка, сидевшая у стойки, уже успела набросить куртку на вишневое платье из шерсти – значит, еще чуть-чуть, и он бы опоздал. - Я сам отвезу Анну в аэропорт, - Рейши намеренно пропустил приветствие и вложил в слова столько металла, что даже стулья в баре должны были понять, что возражения напрасны. - Но… - начала Анна. - Я принесу чемоданы! – перебил Изумо. Бросив полотенце на стойку, он исчез в коридоре. Анна проводила бармена взглядом, а затем вернулась к чаю. - Долго ты еще будешь пить? – не выдержал Рейши. Анна поперхнулась. Он вовсе не хотел ее пугать или проявлять нетактичность, но волнение перед запланированным разговором требовало сократить паузу. – Ты опоздаешь на свой рейс. С непривычным смирением и молчанием Анна слезла со стула и проследовала мимо Рейши на улицу. Он спустился следом, чтобы открыть ей дверь. Как раз вовремя – вышел Изумо, сгибаясь под тяжестью двух чемоданов. - Я поставлю их в багажник, - кивнул бармен. Управившись, он подошел к пассажирской стороне и постучал в стекло. – Анна, ты ничего не забыла? – он покосился на Мунакату, занимавшего свое сиденье. – Ты уезжаешь на целый год. Анна вышла из машины и повисла на шее бармена. *** - Какого черта ты делаешь, Изумо? – услышал Кусанаги яростный шепот. – Мой самолет через неделю… Продолжая обнимать девушку, Изумо повернулся к машине спиной. - Ты знаешь, что я делаю. Потому что ты не ребенок, Анна. Я хочу, чтоб это поняла и ты сама. *** Некоторое время ехали молча. Рейши боялся, что она снова попытается превратить сиденье в кровать и обнаружит, что рычаг сломан. Накануне он, по малодушию, вывел его из строя, чтобы Анна не смогла сбежать от разговора, но сейчас Мунаката все больше осознавал, какое ребячество в нем выдавал этот поступок. К счастью, Анна и не думала сбегать. Она смотрела за окно, на толпы прохожих, на праздничные витрины и развешанные вдоль дорог гирлянды. Лишь руки, судорожно сжимавшие платье, выдавали ее. - Я побеседовал с Акиямой, - он физически ощутил возникшее напряжение, но назад пути не было. – Я знаю, что вы говорили обо мне. Ты спрашивала, как смерть Микото повлияла на меня. Хорошо, Анна. Она повлияла хорошо, - не удержавшись, Рейши бросил на нее короткий взгляд. – Если я когда-то сомневался в принципах абсолютной справедливости, то с тех пор перестал. Как королю мне стало проще выбирать между благом для всех и личными сомнениями. Убийство Суо сделало меня увереннее. - Это неправда. - Что? - Это неправда, - впервые за поездку Анна подняла на него взгляд. Он был полон негодования. – Убийство Суо заставило вас казаться увереннее. Вы замкнулись в этом убеждении, и потому вам кажется, что вы не меняетесь. Помните, вы спрашивали об этом, когда я пришла в казарму? Вы просто не оставили себе вариантов. Ведь если вы хоть раз усомнитесь в своих принципах, вы усомнитесь в правильности выбора на Ашинаке. А с этим вы жить не сможете… Хоть я не знаю, почему, - Анна снова отвернулась к окну. – Ведь вы же сами говорили, что убили не в первый и не в последний раз. - Ни в кого из них я не был влюблен. Возникшее молчание сопровождалось только звуком исправно работавшего мотора. Главное было произнесено. Почти все. - Ты не первый Красный король, к которому я испытываю чувства. Вот и все. Обе его тайны лежали в ее ладонях. Анна смотрела на свои руки. - Это не честно, - произнесла она тихо. – Говорить мне такое за двадцать минут до аэропорта. Зато теперь вам не придется выбирать между общим благом и личными сомнениями. Обстоятельства сделали выбор за вас, не так ли? Именно это вы хотели услышать об Ашинаке, и потому повторяете спектакль… Чтобы получить достоверное оправдание. Ведь ничьи слова так и не смогли освободить вас от чувства вины. Но я злюсь, - ее пальцы снова сжали ткань. – Потому что вы упрямо не желаете видеть третью сторону. На Ашинаке были не только обстоятельства и ваш выбор. Был выбор Микото. И сейчас… Почему вы не хотите признать за мной такое же право принимать решения? Машина встала на светофоре. Мунаката с любопытством посмотрел на своего пассажира и подумал, что зря сломал сиденье. Анна неуловимо изменилась за те несколько дней, что они не виделись. И она определенно бы не стала убегать от разговора. Потому что в самом разговоре больше не было той непреодолимой неловкости, возникавшей при каждой их попытке говорить откровенно. - Вы боитесь, что мы расстанемся не из-за случая, а из-за моего решения? – продолжала девушка тем временем. – Или же вы боитесь, что я останусь? Она не видела его насквозь, в отличие от Суо, но и в ее словах была доля правды. Хотя на три четверти они состояли из волнения. Волнения перед тем, что она решила сделать. Ведь если бы Анна выбрала принять его слова к сведению и вернуться в Лондон, она была бы грустна и спокойна. Глядя, как она жестикулирует, Мунаката и представить подобного не мог. - Анна, - перебил он. – Пообещай, что не отправишься сейчас сдавать билеты. - Обещаю, - ему показалось, что на ее губах мелькнула улыбка. На этом Анна вдруг успокоилась и теперь лишь ждала, пока автомобиль заедет на парковку аэровокзала. Они остановились. Огромные часы на центральной секции здания давали им еще пятнадцать минут. – Вы были… влюблены в Микото? - Вообще-то, не совсем подходящее слово, - теперь, когда им не мешал шум двигателя, Рейши невольно говорил тише обычного. Его пальцы все еще сжимали руль. – Суо со школы притягивал к себе людей, несмотря на внешнее спокойствие и… некоторую суровость. И я не был исключением, - Рейши помолчал и признался. – Тоже не правда. Меня не просто тянуло – я не мог обходиться без него. Было достаточно и нескольких минут – встречи, битвы, разговора – чего угодно, - но так часто, как только позволяла граница, которую мы оба чувствовали. - Граница… более близких отношений? Мунаката знал, что Анна об этом спросит. Он вдруг понял, что даже ждал этого вопроса. И его предсказуемость помогла сохранить то спокойное состояние, которое пришло к Рейши после признания. Он, наконец, выпустил руль. - Нет. Граница, которая могла обесценить это все. Как весы, на одной чаше которых лежит все то, что составляет сущность меня, а на другой – то, что привлекало людей в Микото. Суть была в равновесии: весы работали, пока ни одна из чаш не перевешивала. Сейчас я жалею, что не перешел тогда границу, не сломал эти весы и не отыскал более надежный способ существовать. Без Суо Микото… Мы влюбляемся не в людей, а в свое состояние рядом с ними. Мы привязываемся, потому что хотим чувствовать себя так снова и снова. И когда мы теряем их, то отчаянно пытаемся отыскать замену. Кого-то, кто вернул бы нам часть нас самих, и избавил от боли потери. - И как вы чувствовали себя с Микото? Перед ним переливалось на солнце здание аэропорта, а рядом сидела Анна, но в то же время Мунаката видел всполохи красного в битве и чувствовал запах сигарет Микото, будто он, Рейши, присутствовал одновременно в двух местах. - То, что было в Микото… Свет, пламя… Как будто и мне доставалось чуть-чуть, - он помолчал, переживая воспоминание заново, и добавил. – Я чувствовал все по-другому. Что забочусь о подданных и порядке не потому, что возглавляю «Скипетр», а потому что хочу этого. Что я ближе к людям, чем мне порой кажется. Что я живу, а не наблюдаю за жизнью. Я чувствовал себя… нормальным. - Но вы и есть нормальный. Рейши удивленно поднял на нее взгляд. Анна улыбалась. - Если бы вы не были таким, вы бы и не знали этих чувств. Никто, даже Суо, не провел бы вас к ним. Потому что их место было бы занято чем-то еще. И вы были бы не гиперответственным, все хранящим в себе, добрым Королем синего клана, а кем-то другим. И я бы не сидела сейчас рядом. Бесконечно смотреть в эти умные, полные очевидного ожидания глаза хоть и хотелось, но было решительно невозможно. - Пора доставать чемоданы, - произнес Мунаката и распахнул дверь. Он вышел из автомобиля, не дожидаясь Анны. - Эй! – она выскочила следом, чуть не поскользнувшись на тонком слое снега. – Разве не моя очередь доверительно рассказывать страшные тайны?! - Вовсе необязательно, - Рейши остановился у багажника. – Я не ребенок, чтобы требовать честный обмен. Это было мое решение – быть откровенным. - Ну вот опять, – она в негодовании всплеснула руками. – А как насчет моих решений? - Ты опоздаешь на самолет. - Вы думаете, что знаете, что я скажу или сделаю, да? Вы всегда так думали и про меня, и про других… Про всех, кроме Суо. И поэтому чувствовали себя одиноким после его гибели. Поэтому позвольте мне, - Анна потянулась к своей шее, ее пальцы нырнули под воротник куртки. Он задержал дыхание, когда девушка оказалась рядом. – Позвольте мне отдать вам кое-что… - Подарить на прощание? – Рейши предпринял последнюю попытку сохранить дистанцию. - Нет. Именно отдать. Он вдруг узнал свои слова, сказанные в день встречи с Анной. Тогда он передал ей… Кулон-снежинка мелькнул, вспыхнул металлической обводкой на морозном солнце, и следом руки со шнурком оказались как-то чересчур близко от его лица. Точнее, вынырнувшие из рукавов запястья. Точнее, от его губ. Надо было срочно занять их какими-нибудь словами. - Это и есть твое решение? – спросил он, стоически перенося прикосновения к шее, пока Анна пыталась разместить кулон Суо под формой. - Что? – отвлеклась девушка. – А, решение… Нет. Решение – вот. Она встала на цыпочки. В следующие несколько минут Рейши устоял на ногах по большей части только потому, что сознавал необходимость удержать и Анну. Да и толщина снежного покрова на регулярно очищаемой парковке не располагала к легкомысленному падению в духе романтических историй. И история не была романтичной, нет. Сейчас она зайдет в аэропорт, и он увидит ее в лучшем случае через год. И Рейши, целуя Анну, пытался сделать то, о чем сказал ей несколько минут назад – перейти границу, позволить одной чаше весов перевесить, раз и навсегда пресытится ощущениями, чтоб не испытывать жажду. Но к его удивлению равновесие и не думало исчезать. Чем дольше он чувствовал тело Анны рядом, чем смелее ее целовал, тем больше находилось аргументов против учебы за рубежом. Рейши все более уверялся, что хочет заботиться о ней, защищать ее – делать все, что составляло сущность его как Четвертого короля. Что лежало на другой чаше весов. И обе чаши лишь усиливали друг друга. Анна остановилась первой. С удивлением огляделась, очевидно, не понимая, как оказалась на выступе багажника. Затем соскочила на землю и отошла в сторону, пытаясь отдышаться. Рейши открыл отделение с чемоданами, потянул один и чуть не упал. Анна обернулась. Он понимал, что испытующе глазеть на чемодан, пусть и оказавшийся загадочно легким, как минимум бесперспективно, но ничего не мог поделать – то, что он постепенно осознавал, было слишком невероятно. - А, да, - раздался позади веселый голос. – Мой самолет через неделю. Дай вы мне рассказать хоть одну тайну, клянусь – начала бы с этой. И раз уж вы к тому же не дали мне допить невинный утренний кофе в «Хомре», не хотите возместить ущерб?