Crimson Peak: P.S.

Они с Аланом вернулись в Америку. Они не говорили об этом, просто однажды утром Алан сказал, что заказал билеты на пароход, и это было настолько естественно, что Эдит оставалось лишь поблагодарить его. После того, как их, раненых, подобрали у Багрового пика, около недели они провели в больнице. Когда состояние Эдит улучшилось, и можно было не опасаться за её жизнь, Алан объявил об отъезде. Сам он выглядел или только притворялся ради неё здоровым и бодрым, словно и не было тех ножевых ранений. Эдит попросила Финли привезти из особняка её вещи. Сама она не могла даже подумать о том, чтобы вернуться туда снова. Хотя теперь она осталась единственной владелицей этого ужасного, продуваемого всеми ветрами и медленно проваливающегося под землю дома. Со всеми делами разбирался Алан. Он рассказал полиции обо всём, что там произошло, он отозвал деньги Эдит обратно… Ей приходилось лишь ставить подписи на нужных бумагах. Яд и нервное потрясение сделали своё дело. Большую часть времени Эдит провела в кровати, в полуобморочном состоянии на грани сна и яви. В неясных видениях она видела то окровавленного Томаса, то Люсиль с тесаком в руке. Потом она сносила ей голову лопатой и приходила в себя от собственного крика. Алан, проводивший всё свободное время у её постели, сжимал её руки в своих, гладил по волосам и говорил что-то утешительное. Тогда Эдит ненадолго проваливалась в сон без сновидений. Но стоило Алану покинуть её, как видения возвращались. Часто она просила вернуть себе рукопись, но потом вспоминала, что Люсиль сожгла её. Тогда Эдит успокаивала себя тем, что где-то в Америке остался экземпляр, который она напечатала в конторе отца. Это приносило облегчение, но мысли об отце с новой скорбью вгрызались в сердце. Эдит очень хотела домой. Но стоило кораблю отойти от берегов Англии, как все ужасы словно остались за его бортом. Эдит больше не терзали кошмары, лишь иногда она запиралась в своей каюте и плакала. Каждый день они с Аланом прогуливались по палубе, говорили о всяких пустяках. Но чаще — просто молчали. Эдит очень привязалась к нему. Она была благодарна ему за всё, что он для неё делает, что она не осталась одна, за чувство защищенности, которое было ей жизненно необходимо. Чем дальше, тем больше она осознавала, что эта признательность со временем превратится в подобие любви. Эдит было трудно представить, что она способна полюбить кого-то так же как Томаса. Но она и не хотела любить так кого-то ещё. К моменту возвращения в Америку стали очевидны две вещи — что Алан скоро сделает ей предложение и что она беременна. Первое было логично и правильно. Она и сама уже не могла представить, что будет иначе. Второе было невероятно и почти невозможно. Это просто было. *** Корабль был где-то на середине пути, в центре Атлантического океана… Они с Аланом полночи любовались звёздами и угадывали созвездия, Эдит возвращалась к себе в каюту сонная и уставшая, но почти счастливая. Закрыв за собой дверь, она так и замерла, вцепившись в ручку, спиной почувствовав чьё-то присутствие. Медленно, стараясь сделаться бесшумной и слиться с окружающей темнотой, она обернулась. И зажала себе рот рукой, чтобы не закричать. Потому что если Эдит закричит, кто-нибудь обязательно прибежит её спасать. Но этого она сейчас хотела в последнюю очередь. Она не успела зажечь лампу, в каюте было темно, слабый свет, проникающий сквозь иллюминатор, позволял лишь угадывать очертания предметов. И в этом неясном свете отчетливо выделялся серебристый силуэт сидящего за столом Томаса. Он словно не заметил вошедшую девушку, продолжая смотреть куда-то в неведомую даль и выводить на столе призрачным пальцем замысловатые узоры. Эдит, всё ещё зажимая себе рот, тихо вздохнула и… промолчала. Несколько секунд она просто разглядывала любимый профиль, не в силах поверить, что это действительно он. Она была уверена, что больше не увидит Томаса. Наконец, она набралась смелости и шагнула вперёд.  — Томас, — шёпотом позвала Эдит, голос подвёл её, пришлось сделать несколько глубоких вздохов, чтобы сдержать подступающие слёзы. Мужчина повернулся к ней, он как будто хотел улыбнуться, но вместо этого получилась гримаса боли и отчаяния.  — Чего ты хочешь? За свою недолгую историю общения с призраками Эдит успела усвоить, что они не приходят просто так. Томас поднялся и сделал к ней несколько шагов. Протянул руку, как будто не зная, может ли он прикоснуться к ней. Но Эдит не отшатнулась, тогда он взял её руку в свои, поднёс к губам и поцеловал. Прикосновение призрака, как ни странно, не было холодным. Оно было как лёгкая дымка, готовая испариться от первых лучей солнца.  — Эдит, я знаю, как много горя причинил тебе, — слова явно давались ему с трудом, они звучали приглушенно, словно из могилы, и будто причиняли физическую боль. — Но я прошу тебя… оставь ребенка. - Что? — Эдит, пораженная, отдернула руку и отступила назад. — Ребёнка? Но… это же невозможно… — она обхватила себя руками, гоня прочь безумную идею. Она ведь не могла… Она была под действием яда, она была слишком слаба, чтобы забеременеть.  — Эдит, умоляю, не избавляйся от ребенка… — с этими словами Томас растаял в воздухе. Эдит обессилено опустилась на пол. Что-то подсказывало ей, что призраки не способны врать. Она стянула с кровати покрывало, закуталась в него и заплакала. Впервые с тех пор она плакала от счастья. *** Первую ночь после возвращения в Америку она провела в своём старом доме. Алан помог довезти вещи, несколько раз порывался остаться, но Эдит убедила его, что теперь с ней ничего страшного не случится, и он ушёл. Она пожалела об этом спустя полчаса. Ничего страшного действительно не произошло. По сравнению с Багровым пиком это был образец уюта — здесь было тепло, не скрипели половицы, не завывал ветер и по коридорам не бродили призраки погибших насильственной смертью. Не беспокоил даже призрак её матери. Но за время поездки Эдит так отвыкла быть одна, что теперь не представляла, как сможет дальше жить в этом опустевшем после смерти отца доме, в одиночестве, наедине со своими воспоминаниями. На следующий день, когда они снова увиделись с Аланом, она пожаловалась ему, что всю ночь вскакивала от малейшего шороха и так и не смогла заснуть. Он любезно предложил ей гостевую комнату в своём доме. Эдит, недолго думая, согласилась. Хотя ей иногда начинало казаться, что она использует его хорошее отношение, но оставаться одной было слишком невыносимо. А кроме Алана у неё никого больше не было. Пока не было, поправляла Эдит себя. Она пыталась представить, что будет делать, когда у нёе родится ребенок, но эти мысли были слишком тяжёлыми. Как на него будут смотреть остальные, если будут знать, от кого он... что сестра его отца была сумасшедшей, что она убила отца Эдит? А она не сомневалась, что об этой истории рано или поздно узнают все. И каким он вырастет, если все заранее будут видеть в нём чудовище? Эдит знала, что должна признаться Алану, но оттягивала этот момент. Как ни грустно было это признавать, она боялась, что он может отвернуться от неё, а она пока к этому не готова. Хотя оставшиеся в наследство деньги позволили бы ей обеспечивать и себя, и ребёнка. Алан несколько раз намекал Эдит, что хотел бы видеть её своей женой. Она пыталась шутливо уходить от темы, вместе с тем давая понять, что не против. Всё произошедшее сблизило их, и Эдит действительно считала это правильным. Но настоящее предложение всё равно застало её врасплох. Всю неделю Алан пропадал на работе. Он возвращался домой под вечер, уставший, но довольный, пил кофе, который ему готовила Эдит, и уходил в свой кабинет разбирать какие-то бумаги. Эдит вернула себе экземпляр романа и перечитывала его, внося правки. Некоторые фрагменты, которые теперь казались ей глупыми и наивными, она безжалостно вычёркивала и переписывала по новой. Иногда ей хотелось бросить это всё, но Эдит чувствовала, что обязана издать роман. В память об отце и обо всём произошедшем. К тому же, работа отвлекала её от тягостных мыслей. В конце недели, в воскресенье, Алан наконец-то объявил себе выходной. Он пригласил Эдит в ресторан, но она, подозревая что-то неладное, сослалась на недомогание и предложила провести этот день дома. За окном стояла чудесная погода, косые лучи солнца пробивались из-за туч и искрились на выпавшем за ночь инее. Сад у дома напоминал собой ожившую волшебную сказку. Они вышли прогуляться. Алан сорвал с куста алую розу. Эдит показалось, что в воздухе тихо прозвенел колокольчик. Момент настал. Алан опустился перед ней на колено.  — Эдит… ты знаешь, я не умею говорить красивые речи. — Он говорил быстро и сбивчиво, словно боясь, что она его перебьёт и превратит всё в шутку. — И сейчас, может быть, не самый подходящий момент. Но я не могу представить своей жизни без тебя. Поэтому я прошу тебя стать моей женой. Он протянул ей лежащее на ладони кольцо. Оно был совсем не похоже на то, которое подарил ей Томас и которое принадлежало Люсиль. Но при этих словах Эдит почувствовала, что на глаза наворачиваются слёзы. — О, Алан… — она отвернулась, не в силах справиться с эмоциями. Совладав с дыханием, Эдит подошла к нему, накрыла его руку с кольцом своей и сжала пальцы. Потом упала на колени рядом с ним и порывисто обняла.  — Алан, ты такой хороший, добрый, я стольким тебе обязана… — она говорила, захлёбываясь словами, боясь, что всё испортит. — Но я так не могу, я должна тебе признаться… — Она заглянула ему в лицо. У него был такой вид, будто мир вокруг рушится и единственное, что может спасти его — это Эдит.  — Не стой на снегу, замерзнешь… — Она встала и потянула его за руку. Алан послушно поднялся. — Прости меня, пожалуйста, я должна была сказать тебе раньше… — она заломила руки, потом машинально обняла живот, словно хотела защитить своего будущего малыша. — Я знаю, что это почти невозможно, и в это трудно поверить… Но я беременна. Я жду ребенка. От Томаса. Я очень хочу быть с тобой, и стать твоей женой… И я люблю тебя… Но я не могла принять твоё предложение, пока ты не знал. Это было бы нечестно. Я пойму, если ты передумаешь и если больше не захочешь меня видеть. Но это единственное, что у меня осталось от Томаса… Я не могу от него избавиться… я хочу этого ребёнка. — Она замолчала, тяжело дыша. Кажется, эти слова отняли столько сил, что пробежать марафон было бы легче. Алан смотрел на неё с непроницаемым выражением. Камень и тот проявлял бы больше эмоций. Потом, словно не в силах больше видеть её перед собой, мужчина отвернулся. Эдит закусила губу. Если произойдёт то, чего она так боялась… Но это ничего, она сильная, она сможет справиться и одна.  — Алан, прошу, скажи хоть что-нибудь, — не выдержав тишины, взмолилась она. Алан обернулся. Как ни странно, он улыбался. Мужчина подошёл к ней вплотную и, ничего не говоря, надел кольцо на палец. Поверх шрама, оставшегося после перстня Люсиль. Потом прижал Эдит к себе, бережно, как самое ценное сокровище в мире, и прошептал на ухо:  — Мы никому не скажем, чей это ребёнок на самом деле.