Черный Кот

       Париж гудел, точно встревоженный улей. Его узкие извилистые улочки наполнялись сплетнями, а во дворах только и слышались пересуды кумушек, перебравших уже все темы для разговоров. Сходила с ума полиция, витало в нирване телевидение и репортёры, ибо новость, всполошившая Париж, была достойна не только первых полос, но и билбордов, развешанных в самом центре города!        Кот Нуар — бессменный спутник Ледибаг и вечный борец за спокойствие жителей столицы Франции, убил человека.        Гудели толпы людей, взведённые до предела истерией родственников жертвы. В спешном порядке закрывались фан-клубы самовлюблённого кота, а группы, следящие за обоими героями в целом, торопливо заклеивали ушастую физиономию в листовках.        В один момент, в одну неудачу, обернувшуюся против самого Нуара, он стал изгоем в городе, который раньше его боготворил.        — Ты слышала, Маринетт?!        Утро той трагичной ночи наступило слишком быстро, не дав толком обдумать сложившуюся ситуацию и, что самое главное, построить свою новую линию поведения. Сначала нужно было спасти самого Нуара, бывшего в прострации, оглушённого случившимся, потом поймать акуму, а уже следом отвлечь полицию, чтобы дать напарнику уйти. Не потому, что так было нужно. Просто Ледибаг чётко ощущала, что её другу необходимо время, чтобы самому разобраться и, возможно, прийти уже, наконец, в себя.        — Что слышала? — устало спросила Маринетт, не отрывая головы от удобного учебника.        Из-за переживаний она смогла уснуть только к рассвету, и теперь тело, несмотря на то, что мозг работал на износ, анализируя ситуацию, требовало своего законного отдыха.        Быть Ледибаг в это утро было трудно как никогда...        А вот Аля, казалось, сияла от переполнявших её чувств. Волнистые волосы в привычном беспорядке, будто не знали, что такое расчёска, спадали ей на глаза, а очки сползали от волнения на кончик носа. Лучшая подруга Маринетт, казалось, была счастлива вся: от модных белых кроссовок и до своей выдающейся родинки.        — Кот Нуар убил женщину!        Если быть точной, он состарил её до смерти. Вот, казалось, стоит тридцатилетняя женщина, которую они спасали из лап очередного супер-злодея, а вот по её лицу, куда и угодил Катаклизм, быстро, точно трещинки на стакане, расползаются морщины. В миг её ухоженная кожа желтеет, истончается, покрывается старческими пятнами... А потом осыпается прахом, вместе с мышцами, костями, и даже с модными очками, висевшими на воротнике. И в шаге от горстки праха стоит Нуар.        — Не может быть, — вяло ответила Маринетт, пытаясь выказать положенный интерес.        Да, она видела это всё лично, но вот Але об этом знать не следовало.        — Да! — ощутимый толчок локтём в бок и смартфон, подсунутый под нос с очередным выпуском новостей. — Смотри! Бедняжка Ледибаг, на месте этой женщины могла быть она...        Не могла.       Просто потому, что она была Ледибаг, а он — Котом Нуаром. Самая известная боевая двойка Парижа. Свет и тень, удача и неудача. Два бессменных стража закона и порядка.        Нуар не мог задеть её, даже случайно. Просто потому, что...        Не мог.        — Интересно, что думает на этот счёт сама Ледибаг, — мечтательным шёпотом протянула Аля, опасливо поглядывая на только вошедшего учителя. — Её парень убивает человека при сотне телекамер! Вот бы взять у неё интервью.        — Она думает, что это была случайность, — засыпая, сказала Маринетт, на какое-то мгновение забыв, что она-то не должна знать мысли героини в красном костюме. — И Нуар просто друг...        Тикки, привычно прячущаяся под кофтой в районе живота, осторожно похлопала хозяйку и Маринетт подскочила, сообразив, что сказала что-то не то. Благо, Аля была так увлечена сенсацией, что не заметила странности ответа подруги.        — Это глупость! — уверенно заявила она, пряча телефон и открывая учебник на нужной странице. — И, знаешь, я не удивлена. После того, что он натворил в Лувре, можно было ожидать любой подлянки.        В Лувре бесчинствовал Копикет, отравленный ревностью и завистью к оригинальному Нуару. Он украл Мону Лизу и уничтожил её, подставив тем самым хвостатую задницу местного героя.        Победить-то Копикета победили, Мону Лизу на место вернули, но люди запомнили и больше не доверяли ветреному кошаку.        Маринетт устало вздохнула и с трудом разлепила глаза, уставившись в спину одинокому Нино, который что-то упорно строчил в своей тетрадке, которая была «общей» не только по названию формата. Там можно было найти и школьные предметы, и зарисовки, походившие на исскуство раннего импрессионизма, и даже небольшие пробы не то в реп, не то в очень кривые стишки.        Сейчас он, судя по высунутому кончику языка, снова пытался затмить Шекспира. А ещё, впервые на памяти Маринетт, Нино сидел в гордом одиночестве, без своего закадычного друга и по совместительству главного красавчика всей школы Адриана Агреста.        Маринетт растерянно приподнялась, позволив себе на время забыть о проблемах Кота Нуара и сосредоточиться на проблемах собственного сердца. Да, как и любая девушка, она была безумно влюблена в их эталон мужественности и ещё невесть чего.        — Нино? Нино!        Парень послушно обернулся, оторвавшись от своего сочинительства, и выжидательно уставился на смутившуюся Маринетт. Всё же было немного неловко спрашивать о том, в чьём присутствии язык отнимался сам собой, а ноги подкашивались, как у влюблённой овечки.        — А где Адриан?        — Пишет, что заболел, — откликнулся Нино, с готовностью демонстрируя собственный телефон с перепиской. Там Адриан вежливо извинялся и очень расплывчато сообщал о «плохом самочувствии», которое не позволяло ему присутствовать на уроках. — Вроде не страшно, так что через пару дней вернётся.        Маринетт с беспокойством переглянулась с оторвавшейся от учебника Алей.       Адриан, с тех пор, как год назад пришёл в их класс, ни разу не болел и не пропускал уроки. По крайней мере, при самой Маринетт.        — Его нужно навестить, — одними губами сказала Маринетт, и Аля, прекрасно зная свою подругу, закатила глаза и кивнула.

***

       «... — Господин Мэр, собираетесь ли вы что-либо делать с печально известным Котом Нуаром? Который, я позволю себе напомнить зрителям, прошлой ночью убил беззащитную женщину.        — В первую очередь, я прошу всех парижан не поднимать панику. Я уверен, что всё это катастрофичное недоразумение! Кот Нуар вот уже несколько месяцев бок о бок с нашей любимой Ледибаг спасает наш город от различных опасностей, и он просто не мог по доброй воле совершить это злодейство!        — Скажите, Господин Мэр, возможно, стоит задуматься о том, чтобы начать создавать защиту нам, простым жителям, от наших «защитников»?        — Я более чем уверен...»        Адриан со стоном уронил голову на руки. После незапланированного купания в фонтане, куда он свалился, откинутый очередной жертвой акумы, он чувствовал себя, мягко говоря, не очень хорошо. Несмотря на то, что Плагг уверял, что Кот Нуар обладает шикарнейшим иммунитетом ко всем болезням, сейчас Адриан, вне всяких сомнений, болел, сидя напротив экранов компьютера, и с удовольствием мазохиста смотрел выпуски новостей.        До дома этой ночью он едва добрался. Часы на смартфоне показали четыре утра, когда он, вымыв из волос песок и асфальтную крошку, смешанную с прахом поверженной бедняжки, рухнул на кровать. Правда, заснуть ему так и не удалось. Стоило только смежить веки, как перед глазами тут же возникало удивлённое лицо жертвы, стареющее прямо на глазах под прикосновением его руки. Он долго крутился, баюкая разболевшуюся голову, заворачивался в теплое одеяло, пытаясь согреться и прогнать предательский озноб, но часам к шести утра всё же вызвал скорую. Приехавшие врачи обнаружили у него опасно-высокую температуру, хрипы в лёгких и общие признаки надвигающегося бронхита. Ехать в больницу Адриан отказался.        — Какие паникёры, — пробормотал маленький чёрный котёнок, медленно смакуя вонючий кусок первоклассного сыра. — Стоило только одного гражданского грохнуть, как они уже линчевать нас собрались.        — Мы совершили преступление, Плагг. Повезёт, если они не решат посадить Кота за решётку.        Котёнок хихикнул и отправил весь оставшийся кусок в рот.        — Хотел бы я посмотреть, как они удержат нас за прутьями. Особенно, с нашим-то Катаклизмом.        — Я не хочу использовать Катаклизм.        Плагг опешил настолько, что выронил крошку, которую практически уже запихнул в рот.        Адриан же накинул на голову теплый плед, в котором прятался от своего озноба, и закрыл глаза.        Наверное, теперь его до конца жизни будут преследовать страшные видения. И каждый раз, вскидывая правую руку с кольцом и активируя Катаклизм, он будет ощущать тот же опустошающий ужас осознания, который накрыл его прошлой ночью.        Адриан Агрест, более известный своей супер-геройской личностью, Котом Нуаром, выпростал руку из-под пледа и в два щелчка вернулся назад. Снова включил проигрывание, перемотав сразу на середину.       «Это была случайность и ничего более! — уверенно заявила Ледибаг, отмахиваясь от репортёров. — Перестаньте делать из него злодея!».        Это было единственное, что она сказала надоедливым журналюгам до того, как унестись куда-то в ночь. Но сказано это было тем самым твёрдым, не терпящим возражения тоном, которым она отдавала приказы на поле боя. Именно тогда становилось понятно, кто из них главный. И это было то самое лекарство, которое помогало Адриану чувствовать себя пусть и ненамного, но лучше. Само осознание того, что Ледибаг ему верит, придавало сил и согревало изнутри, прогоняя уже надоевший озноб. Она, в отличие от парижан, не сомневалась ни секунды.        — Спасибо, — в очередной раз пробормотал разбитый Кот Нуар, откидываясь на спинку кресла.        — Я бы на твоём месте так не радовался, — заметил Плагг, успевший так же, как и хозяин, выучить это заявление наизусть. — Кто знает, может, когда вы встретитесь в следующий раз, она попытается убить меня, чтобы спасти тебя.        Адриан с удивлением уставился на своего спутника, но тот уже как ни в чём не бывало, свернулся милым клубочком прямо на клавиатуре компьютера и демонстративно замурлыкал, показывая, что к дальнейшим разговорам не расположен. ***       - Да-да, ещё сыра нужно взять, - бормотала себе под нос Маринетт, под руководством Али нагружая несчастного Нино фруктами и сладостями, которые, в принципе, порадовали бы кого угодно.       - Адриан не любит сыр, - простонал Нино, модные очки которого уже давно сползли на кончик носа и собирались вот-вот рухнуть на пол, разлетевшись яркими брызгами линз. Руки у бедняги были заняты пакетами. - И вообще, я не понимаю, зачем ему столько еды.       Аля возмущенно уперла руки в бока и надулась, будто бы грозя разразиться гневной тирадой, порицая все эти мужские штучки, которые мешали порадовать друга простыми приятными мелочами. Но потом она выдохнула и миролюбиво ответила:       - Любому будет приятно получить такую «посылку», Нино. Тем более, больному человеку, - и, зацепившись взглядом за какую-то булочную, она повернулась к Маринетт. - Пекарня твоих родителей работает сегодня? Я уверена, Адриан оценит ваши хлебцы.       Маринетт кивнула и, не дожидаясь приказа подруги, потащила вяло сопротивляющегося парня дальше по улице в сторону их пекарни.       Над городом, освещая кривые улочки, сияло яркое, самодовольное солнце. Его ласковые лучи скользили по брусчатке мостовой и по капотам машин, разбиваясь маленькими фейерверками о начищенные до блеска витрины местных магазинчиков.       По противоположной от ребят стороне дороги медленно фланировала группка туристов, изъясняющихся между собой на певучем испанском наречии. Гости громко восторгались, фотографировали все свежие, будто бы только что вымытые улочки, и бурно жестикулировали.       Нино, поняв, что из цепких ручек девчонок ему так просто не выпутаться, застонал и, повернувшись к туристам, крикнул на английском:       - Help me!       Испанцы засмеялись и помахали ему руками. А потом пошли дальше, по направлению к Эйфелевой башне.       Бедный Нино так и остался подрабатывать носильщиком у неугомонных девушек.       - Ну, подумайте сами! - продолжил он как ни в чём не бывало. - Отец Адриана в состоянии купить ему не просто всё вот это, он может ещё и саму булочную Дюпен-Чэн выкупить!       - Но, во-первых, он вряд ли это сделает, а во-вторых, вряд ли Адриану принесут эту булочную встревоженные друзья, - наставительно заметила Аля. - Так что просто замолчи и иди вперёд. Для твоего же друга стараемся, между прочим.       Нино фыркнул.       Маринетт толком и не слушала переругивания спутников. Её мысли, точно стая перепуганных зайцев, метались от болезни Адриана к Нуару. И сложно было решить, что для неё важнее именно сейчас - болезнь любви всей её жизни или проблемы, нависшие над её хвостатым напарником.       Она с силой сжала виски руками, не обращая внимания на обеспокоенный взгляд Али.       Что за вопрос, черт подери?! Конечно же, сейчас важнее Нуар! Болезнь - любую, даже самую тяжелую - можно вылечить. Но как лечить того, кто совершенно случайно и, что самое главное, впервые в жизни, лишил другого человека его собственной? Что ему можно сказать? Что сделать?       Вряд ли его моральное самочувствие можно вылечить так же просто - корзиночкой с продуктами и вниманием. Вряд ли можно вот так запросто завалиться к нему домой и насильно накормить сыром и яблоками, надеясь, что это поможет.       Хотя, внимание могло бы помочь, наверное. Только, опять же, как найти чёрного кота в огромном городе?       - Маринетт, - Аля поймала подругу за руки и развернула к себе, - с тобой точно всё в порядке?       Маринетт растерянно моргнула, вновь возвращаясь к настоящему и находя себя перед дверью семейного магазинчика. Судя по несколько растерянным взглядам ребят, она уже пару минут стояла вот так - вцепившись рукой в дверную ручку и уставившись невидящим взглядом в матовое стекло.       Она вздохнула и неуютно сжала в пальцах ремень собственной сумки.       - Я... Я просто не выспалась, - доверительно сообщила Маринетт подруге. - Нашла интересный роман и всю ночь читала его взахлёб.       - Заметно, - улыбнулась Аля, запихивая вяло сопротивляющуюся Маринетт в двери магазина, - но ничего, сейчас отнесём подарки Адриану и я лично прослежу, что бы ты отправилась досыпать.       Если бы все её проблемы можно было решить сном...       - Спасибо, Аля.       Солнце сияло над столицей Франции. В небе под самыми облаками парили стаи голубей, а в проулках шныряли битые жизнью коты - обладатели самых бандитских физиономий в мире. Потоки машин медленно текли по раскалённым дорогам Парижа, а пешеходы послушно скучали под светофорами.       В городе установилась долгожданная тишина, не прерываемая ни одним злодеем. Парижане, наконец, могли спокойно пройтись по паркам, прогуляться по площади да и просто банально выпустить детей погулять одних, без обеспокоенного присмотра.       То есть, могли бы, если бы не телевиденье, нашедшее, наконец, козла отпущения.       "...Сегодня мы обсуждали ужасающее происшествие, свидетелем которого жители Парижа стали вчера. Кто же он, Кот Нуар - неудачливый герой или хитрый злодей? Мы рассмотрим это подробнее через полчаса в специальном выпуске новостей..."       - Адриан?       Парень вздрогнул и, распахнув глаза, подскочил на месте от неожиданности. Ему потребовалось несколько секунд, что бы сообразить, что говорит Натали из динамика внутренней связи.       - Да, Натали?       Адриан с трудом поднялся, потягиваясь и разминая затёкшие и ноющие мышцы - отрубился бедолага прямо сидя за столом и уткнувшись носом в скрещенные руки. После такого сна ноги, как и руки, слушались с трудом.       - К Вам приходили посетители и оставили посылку.       Он так и замер в нелепой позе, наклонившись за упавшим пледом.       Посетители? Какие ещё посетители могут быть у ничем не примечательного Адриана? Это не может быть полиция, которая попросту не знает о личности Кота. И не могут быть враги. И вообще, к нему никто не мог прийти кроме, пожалуй, Нино.       Но тот был предупреждён, и Адриан сомневался, что друг пришёл бы к нему домой после того, как в прошлый раз отец бесцеремонно выставил его за ворота.       - Посетители? - с опаской переспросил Адриан.       - Да, Ваши одноклассники. Господин Агрест запретил их пускать, но они оставили вам кое-что. Мне выкинуть?       - Что? Нет! Я сейчас спущусь, Натали!       Адриан, привычно запихнув возмущенно мявкнувшего Плагга за пазуху, осторожно, покачиваясь на ватных ногах, вышел из комнаты.       Надо признать, что по собственному дому он ходить совсем не любил. Его раздражали эти белые стены, аккуратные линии, стерильная чистота каждого закоулка. В этом доме не было места беспорядку и хоть какому-то живому хаосу. В этом доме и детям-то с трудом место находили...       Эти стены, украшенные таким же блёклыми, как и всё окружение, картинами, давили на Адриана. Давили достаточно давно и сильно, чтобы возненавидеть любой порядок и беззаветно влюбиться в свободу.       Днём он ощущал себя птицей с обрезанными крыльями. Вроде и взаперти не держат, а улететь всё равно не выходит. В глубоком детстве он ещё пытался как-то бороться с тиранией отца, пока не понял главного: чем более послушным он выглядит, тем больше условной свободы ему дают. И пусть дышать в этих чёртовых стенах практически невозможно, а от одиночества хочется выть и лезть на стену.       Пусть.       Всё равно за днём следует ночь.       А ночью на крышах города жил Кот Нуар, Чёрный Кот. И можно было не придерживаться тех норм и условностей, что ему вбивали с детства, можно было делать, что хочешь и как хочешь. Можно было глупо каламбурить и подвергать себя опасности, устраивать шутливые словесные баталии с чересчур серьёзной Ледибаг.       Иногда она напоминала его самого, запертого в белых стенах.       И, что самое главное, ночью уходило одиночество, пудовым камнем висящее на шее. Адриану не было позволено иметь близких друзей, но кто мог запретить подобное Коту?       Но, в любом случае, от белых, невыразительных стен дома днём было никуда не деться. Поэтому оставалось только посильнее запахнуться в рубашку, пожалеть об оставленном в комнате пледе и молча спускаться вниз к рабочему месту секретарши отца.       В конечном итоге, сейчас можно было занять себя отгадыванием того, что же Нино - а Адриан ни на минуту не сомневался, что передавал именно он - мог прислать. Домашку? Это можно было сделать и через Интернет. Какие-нибудь важные новости? Для этого есть телефон.       Так что же?       - Рада видеть вас на ногах, Адриан, - не отрываясь от каких-то бумаг, сказала Натали. - На краю стола.       Да, он сам уже увидел.       На самом краю стола, отгородившись от секретарши стопкой безумно-важных документов, стояла небольшая корзинка, вроде той, в которой, бывало, продавали хлеб. Самая обычная плетёная корзинка, небрежно накрытая сверху чистым полотенцем.       Адриан осторожно приблизился и заглянул под белую ткань.       Небольшой пакетик с фруктами, баночка с мёдом, несколько небольших душистых хлебцев и крохотный кусочек сыра, венчающий эту, пусть и небольшую, но впечатляющую горку.       - Вы будете это забирать? - нетерпеливо спросила Натали, уставшая спиной ощущать замершего в растерянности Адриана.       Он отстранённо кивнул, подхватил тяжёлую корзинку и зашагал обратно в сторону своей комнаты.       Закрыв двери и аккуратно водрузив подарок на стол, Адриан схватился за телефон, валявшийся без дела где-то за клавиатурой.       "Это ты?"       Нино ответил почти мгновенно; не прошло и минуты, как телефон, поставленный на вибрацию, истерично затрясся в руке.       "Меня заставили, дружище. Они были достаточно жестоки, беспощадны и непреклонны, чтобы я сдался."       Адриан удивленно качнул головой и отложил в сторону телефон, с неугасающим интересом разглядывая корзинку.       Подарки ему дарили нечасто, так что в нем проснулось нечто вроде любопытства первооткрывателя - чувство странное, давно забытое, но однозначно приятное.       После некоторых раскопок, произведённых в корзинке, Адриан всё же нашёл небольшую написанную второпях записку. Всего одно слово, нацарапанное на ней, имело округлые, мягкие очертания, точно надутое изнутри. Почерк показался знакомым, но смысл написанного было куда важнее. "Выздоравливай!" А внизу, уже другой рукой, знакомым почерком Нино, было подписано: "Нино, Аля и Маринетт".