Черный Кот

       На экране молодой подтянутый мужчина в чёрном костюме, с перекошенным от ярости лицом, резко выбрасывал руку вперёд и впивался аккуратно приклеенными к перчатке когтями в свежее личико молодой девушки. Следовала яркая вспышка, а мгновением позже на месте девушки уже лежала бурая кучка праха.        Мужчина, играющий Кота, равнодушно поворачивается спиной и, не оглядываясь, покидает место преступления.        А закадровый голос трагично рассказывает новую, усовершенствованную и подправленную историю "самого страшного преступления за последние пятьдесят лет".       В этой истории Ледибаг не было. Она не стояла рядом с Котом, с ужасом глядя на останки жертвы. Она, придя в себя, не вцеплялась в руку своему бедовому напарнику и не отпихивала его прочь, шёпотом прося уйти, убраться, исчезнуть, лишь бы только не попадаться на глаза полиции.        В этой подредактированной истории Ледибаг неслась вперёд по крышам вместе с бравыми спецназовцами следом за удирающим преступником. Здесь она была не соучастницей, а такой же жертвой - всемирной героиней, подставленной предательством напарника.        Эта история имела с оригиналом столько же совпадений, сколько и пирожок с тортом - в принципе, из одного теста сделаны.        Маринетт расстроено мерила шагами комнату, постоянно запинаясь о брошенную школьную сумку и не замечая этого.        Сегодня Адриан снова не пришёл в школу. Он болел уже почти две недели и, мягко говоря, начинал пугать Маринетт.        Конечно же, она с Алей ещё не раз и не два раскручивали Нино на посещение больного с актом передачи равнодушной секретарше небольших корзинок с подарками. Дары принимались, откладывались в сторону, и никто из одноклассников точно не мог сказать, получает ли Адриан дружескую посылку.        А однажды он сам даже спустился к ним.        Нино, видимо, не пожелав комментировать внешность друга при девчонках, лишь выразительно присвистнул. Аля растерялась, едва ли не впервые в жизни не зная, что сказать или сделать. А Маринетт... Маринетт еле удержалась от вскрика, накрепко зажав себе рот руками.        Адриан вышел, замотанный в тёплый халат поверх его любимой футболки, с всклоченными, ломкими волосами, стоящими в едва приглаженном шухере. Его обычно смуглая кожа как-то неожиданно посерела и истончилась, будто бы он провёл года в пещерах без света, глаза потухли, а под ними образовались тёмные мешки. Даже сами движения, до этого уверенные и отточенные, превратились во что-то неловкое, неуверенное. Он еле держался на ногах.        А ещё, несмотря на позднюю весну и тёплый махровый халат, его нешуточно трясло.        Молчание затягивалось.        - Что ж... - медленно протянул Нино, как-то беспомощно оглядываясь на девчонок в поисках поддержки. - Видимо, в школу ты вернёшься ещё совсем не скоро, да?        Адриан вымучено улыбнулся и немного виновато покачал головой.        Потом он благодарил их за подарки и поддержку. И закашлял.        Он очень страшно кашлял.       Его тело сотрясалось, а он никак не мог остановиться, согнувшись в две погибели и едва ли не выплевывая на асфальт кусочки лёгких.        Нино тогда растеряно переглянулся с опешившей Алей, а Маринетт так и стояла, испуганно замерев на месте, почти не дыша и с ужасом понимания глядя на любовь всей её жизни.        Если раньше она считала болезнь Адриана чем-то не очень страшным, легко излечимым, то сейчас в её голову впервые закрались подозрения...        - Что мне делать, Тикки? - уже в который раз спрашивала Маринетт, проходя мимо стола, на краю которого, свесив лапки, сидела её квами. - Что мне делать?        Тикки склонила голову на бок. Вся её мудрость, копившаяся тысячами лет бытия талисманом Ледибаг, подсказывала несколько советов, но... Эти советы ни за что не понравились бы вспыльчивой, неловкой девочке, которая сейчас крутилась по комнате, точно заведённая игрушка.        Маринетт была слишком напугана болезнью Адриана и подавлена происходящим с Нуаром, чтобы мыслить логически.        А ведь мозги у девочки были.        - Знаешь, волноваться обо всех сразу, - Тикки замялась, - не выход из ситуации.        - А что ты предлагаешь? Пустить все на самотёк? Ждать, пока Адриан окончательно сдаст? Или пока Кота расстреляют прямо на крышах Парижа?        Тикки опустила взгляд.        Кот не появлялся с их сражения с Догменом. Он затаился, как его бандитские собратья в переулках города. Растворился, и найти его не могла ни сама Ледибаг, ни полиция, у которой предсказуемо появились вопросы к хвостатому пройдохе.        И даже простой дешевый телефон, который ей подогнал сам Кот для экстренной связи во время нахождения вне костюмов, упрямо молчал, не отвечая на обеспокоенные сообщения Маринетт. Жаль, звонить по нему было нельзя - трубка и бралась-то, исключительно чтобы друг другу местонахождение перекидывать.        В костюм с того раза Кот так ни разу и не облачился.        Моль же, точно почувствовав, что один из героев дал слабину, зарядил врагами как из пулемёта. Иногда случалось так, что злодеи появлялись по несколько акумо-человек в день, и Ледибаг к ночи чуть живая приползала домой, с трудом, но справившаяся с противниками.        Отныне раны и боль стали постоянными спутниками девушки в красном костюме. И каждый раз стискивая зубы от боли и унижения, когда очередной злодей опрокидывал её, она мысленно кляла своего непостоянного друга, кинувшего её так не вовремя.        И только после очередной взбучки, едва передвигая ногами от усталости и перенапряжения, Ледибаг понимала, насколько ей было важно, чтобы за спиной всегда стоял оптимистичный взбалмошный Нуар.       Кот, понимающий её с полувзгляда. Кот, готовый без сомнений броситься на врага, превышающего его по силе.       Бесстрашный, верный Кот.        И, несмотря на злость, гноем кипящую в душе, она не могла не волноваться за него, здорово выбитого из колеи. Побитого, разбитого, униженного. Любимчика Парижа, в одно мгновение превратившегося в жестокого маньяка.        Сама Ледибаг уже переругалась со всеми издателями местного масштаба, когда поняла, что из вполне милых интервью с ней они ухитряются клепать кричащие заголовки.       "Он всегда прятался за моей спиной" - гордо кричала очередная газетка от имени известной героини, меняя во всей фразе лишь одно слово, которое и рушило весь смысл.       Не "прятался" вовсе, а прикрывал.       И не "Я победила очередного монстра...", а "мы"!       Тем более не "Мне стыдно за его поступок...", а "Мне стыдно за Парижан..."        В конечном итоге бульварные писаки ухитрялись настолько детально и, порой, незаметно всё передёргивать, что у жителей города создавалось ощущение, будто Ледибаг считает Кота всего лишь бесполезным довеском, глупым сайд-киком, по недоразумению попавшему под лучи её популярности.        В последнее время она просто убегала до того, как её настигали репортёры.        - Маринетт, - тихонько начала Тикки, перелетая на плечо девушки и мягко прикасаясь к её щеке. - Может, тебе стоит выбрать кого-то одного?        Маринетт резко остановилась, точно громом поражённая.       - Волнуясь за двоих и метаясь между ними, ты ничем не поможешь ни одному, ни другому, - негромко пояснила квами. - Ты только сама себя измучаешь. А если ты сможешь выбрать одного из них и начать помогать именно и конкретно ему, то, вполне возможно, сможешь сделать достаточно много.       - Ты предлагаешь мне выбрать между Адрианом и Нуаром? - едва слышно переспросила девушка.       Тикки кивнула.        Маринетт обессилено опустилась на кровать, сжимая виски пальцами.        Как?        Как можно выбрать между тем, кого любишь, и тем, кто не раз прикрывал спину в бою? Как выбирать между добротой и оптимизмом на грани приличия? Между вежливой дружеской отчуждённостью и верностью, не поддающейся сомнению?       Как смотреть в глаза одному, бросившись помогать второму?        - Иначе ты не поможешь ни одному из них, - тихо закончила Тикки, сочувствующе глядя на хозяйку.        "Сегодня рано утром в издательство газеты "Парижский вестник" ворвалась Ледибаг и потребовала убрать её имя из статьи. Она угрожала подать в суд на газету и просила впредь не использовать её интервью для обвинений в сторону Кота Нуара. Общество сочувствует бедняжке..."        Адриан медленно положил газету на столик и прикрыл глаза, борясь с внезапно нахлынувшей яростью.        Ну, надо же, ей уже даже не хочется мелькать с ним в одной статье. Хочется абстрагироваться от его неудачи. Хочется забыть о таком неудачнике, как Кот Нуар, правда, Ледибаг?        Правда?        Адриан, не выдержав, с рыком перевернул кофейный столик, за которым и коротал свой отныне бесполезный век.        По светлому ворсу ковра разлилось ярко-красное пятно пролитого сока, в который медленно спланировала и газета, мгновенно промокнув и испортившись. На грубых страницах из дешёвой бумаги расцвели алые цветы, закрывающие весь текст. Только текст, но, почему-то, не фотографии.        А на чёрно-белых фотографиях, оставшихся ещё с мирных, счастливых времен, он, Кот Нуар, собственническим жестом обнимал отбивающуюся Ледибаг прямо перед кучей телекамер и фоторепортёров.       "- Скажите, а какие у вас отношения с Котом Нуаром?        - Никаких. Нет у нас отношений..."        И уже даже не больно и не обидно. Только злит. Очень сильно злит. Доводит до бешенства.        Слепая ярость стала его постоянным другом и спутником. Она вечно сидела на уголке его сознания, зябко кутаясь в негативные воспоминания, точно так же, как он сам прятался от озноба в тёплом пледе. Ярость правила им, корректировала действия, заставляла думать лишь об одном - Ледибаг его бросила. Сочла недостойным.        Сочла монстром и убийцей.        Адриан, примерный мальчик из образцовой семьи, медленно опустился на колени, собирая в трясущуюся руку осколки разлетевшегося стакана.        А ведь он тогда пришёл только ради нее. Увидел в новостях, что его Ледибаг не справляется он, наплевав на болезнь и боль, поселившуюся во всех мышцах, ринулся туда. И тогда ему почему-то показалось, что его маленькая героиня была ему рада. Что её голос искрился радостью и облегчением, несмотря на мрачный тон.        А оказалось, что он просто бесполезный помощник, который больше мешает, чем помогает.        По кисти заструилась кровь, и Адриан растерянно уставился на сжатую в кулак руку, в которую он собирал стекло. Он даже не почувствовал боли.        Он вообще в последнее время ничего не чувствовал, кроме всепоглощающей ярости.        - Ничего, рано или поздно, люди забудут о той несчастной женщине, - пожимал плечами Плагг, пожирая запасы сыра и, по факту, раздражая больше, чем успокаивая.       Люди забудут, да. Начнут относиться к нему привычно дружелюбно. Может быть, забудет и Ледибаг, снова полагаясь на него, как и раньше. Может, забудут и то, что она рассказывала.        Они забудут, а вот он - нет.        Он будет продолжать их ненавидеть, несмотря ни на что. Будет улыбаться Ледибаг в лицо, внутренне кипя от ярости и презрения. Он будет как прежде, но совсем другим...       Люди могли гордиться - они почти довели Кота Нуара до точки невозврата.        Рядом тренькнул простенький дешёвенький телефон - родной брат того, что держала сейчас в руках сама Ледибаг. Адриан специально купил самые дешёвые, которые только смог найти, невзирая на то, что ему тогда хотелось подарить ей самый дорогой, самый современный... А не этого доисторического монстра.        Адриан автоматически схватил трубку и замер.        Когда-то они использовали эти телефоны, что бы узнавать о местоположении друг друга и докладывать о происшествиях. Когда-то Кот, наплевав на всё, даже попытался пригласить свою Леди на свидание через него, но получил сильнейший нагоняй, ибо эта трубка была только для экстренных случаев.        И вот сейчас, на этой бесспорно важной трубке, висело сообщение от Ледибаг.        "Я согласна" И всё. Два слова. И ни пояснений, ни претензий, ничего. Давай, Котик, шевели мозгами. Они же у тебя есть? Адриан с трудом подавил желание разнести телефон о стену и написал в ответ.        "На что?" Так же спокойно и нейтрально. Никаких истерик и угроз. Просто здоровое любопытство совсем уже не здорового Кота.        "Ты приглашал меня на свидание. Я согласна. На крыше ратуши сегодня в одиннадцать пятьдесят пять". Да, приглашал. До того, как узнал о собственной ненужности. Когда считал себя важной частью тандема. Когда думал, что он партнёр, а не тупой служка. Тогда, когда всё было по-старому. Желание уничтожить трубку в этот раз было просто невозможным, доставляло жуткий дискомфорт внутри груди и сводило судорогами мышцы рук. Нет, Кот. Телефон ни в чём не виноват. Виновата Ледибаг. Виноват Париж. Виноват Плагг. В конечном итоге, ты тоже виноват. Но только не телефон, нет. "Никогда она в меня не влюбится, - с неожиданной ясностью понял Адриан. - Любят равных, а таких, как я, будут лишь использовать". Кровавые пальцы прошлись по допотопным кнопкам, оставляя за собой бурые разводы на черной резине. Он больше не чувствует боли. Он сдался.        "Я приду."