Forever Young

— Мы все еще по разные стороны, — напоминает невозмутимо Элайджа, вытирая ладони белоснежным платком без единого пятнышка сажи. Тони помнит, тот всегда был до ненормального брезгливым и аккуратным, повернутым на чистоте. Возможно, какая-то психологическая травма родом из детства? Немудрено, с такой-то семейкой. — Но мы выросли и можем решать за себя, — напоминает он тихо. Глупо, но Старк все еще помнит те дни, когда они были детьми и встречались на обязательных совместных приемах у мэра. Когда вечеринка начинала терять человеческий облик, и взрослые хватались за столовые ножи и пистолеты, когда внешние рамки приличий уже не могли удержать представителей враждующих группировок, мальчишки сбегали на балкон или в сад. Жевали прихваченные куски пирогов и яблоки, болтали о новых моделях гоночных автомобилей, коллекции марок, законе термодинамики и новой лаборатории Тони. — Думаешь, все стало проще? Так, Тони? Должно быть, хорошо стать главой целой семьи. Не все из нас обладают подобной свободой. Ну да, разве Тони смог бы забыть про целый выводок Майклсонов? Братья и сестры Элайджи, с которыми тот после гибели родителей в катастрофе, держит совет по любому вопросу. Особые проблемы доставляет братец Никлаус. Асоциальный тип и законченный психопат. С Никлаусом у Тони особые счеты. — Я не звал тебя сегодня на встречу, Элайджа. Зачем ты сейчас здесь? Да еще в такой час. Когда офисы корпорации давно опустели, и только руководитель (как законной стороны бизнеса, так и преступной), расслабив галстук и скинув ботинки, сидит в полумраке в своем кабинете со стаканом бурбона. — Сегодня у нас состоялся семейный совет. Ник намерен перехватить твой контракт на поставку боеголовок в Ирак. Но ты можешь еще изменить решение Мандарина, если откажешься от Кабула. Он не смотрит в глаза. Разглядывает собственные аккуратные ногти, привалившись плечом к косяку. Как всегда подтянутый и элегантный в одном из своих строгих костюмов. Тони видел в сотнях газет и выпусках новостей. — И ты говоришь мне это. Зачем? — Пока нам хватает Афганистана. Второй рынок наш бизнес пока не потянет. В первую очередь я думаю о семье. — И это я помню... Им было шестнадцать или, может, чуть больше, и разговоры о том, чтобы сбежать, вырваться из-под опеки деспотичных семей и жить своей жизнью — вдвоем, так, как решат лишь они, поднимались все чаще. Вот только Клаус Майклсон взялся тенью следовать за старшим братом. Находил их везде — в библиотеке, на пляже, на вечеринке, в байк-парке. Садился рядом и молчал. Только смотрел. Все время смотрел с этой своей улыбочкой серийного убийцы, маньяка. Потом дома у Тони раздался звонок, и через неделю Говард Старк увез сына на четыре года в Европу. "Подальше от тлетворных нравов и мыслей Нью-Йорка". — Как поживает Никлаус? Все еще мнит себя кем-то вроде твоего персонального телохранителя? — Тони, не начинай. — Слышал про несчастный случай с твоей Катериной и гибель Джии в том ужасном пожаре на складе. Мне жаль. — Тебе не жаль. Не ёрничай. Тебе совсем не идет. Все это... семейное дело. Элайджа поправляет запонки на манжетах. Вот только желваки на щеках лучше, чем что-то еще говорят — удар достиг цели. — Мы могли бы быть сейчас свободными, жить в Калифорнии, — вырывается непроизвольно. Ненужно. Потому что он не должен жалеть о том, чего никогда не случилось. Не должен думать о том, кто позволил младшему брату смешать все их планы и испортить им жизни. Разрушить. — Какой смысл, Тони, обсуждать все это сейчас? Многое из того, что могло, не случилось. Такова жизнь... В конце концов, тогда ты бы не встретил своего капитана. Торговец оружием и армия США. Иронично. Сложно, наверное, все время жить во вранье? — Зато я не позволяю брату избавляться ото всех, кого я люблю. От большинства — кардинально. Рассудительный Тони Старк — миллиардер, филантроп, балагур, мафиози. На грани истерики. Не узнает сам себя. Швыряет в стену стакан, тот рассыпается по ковру с тонким звоном. Срывает крышку с бутылки и пьет, не чувствуя крепости, не чувствуя вкуса. — Ты так легко все забыл? — И был бы здесь я тогда? — Элайджа смотрит на него с сожалением, и Тони знает — не сделает и шагу к нему, потому что Майклсон пришел сюда не за этим. — Ты позволил брату... Клаус рассказал все отцу, и мне не дали выхода. Черт, да они не спросили. Я был под арестом, накачен успокоительными, как какой-нибудь псих, чтобы не вздумал устроить побег, — ломит глаза и срывается голос. — Не Ник, Тони. Это сделал не Ник, — перебивает грустно и тихо Элайджа. И это на самом деле похоже на взрыв. Ядерной бомбы. Где-нибудь в Нагасаки. И Тони — в чертовом эпицентре. — О чем ты? — Твоему отцу звонил я. Потому что Клаус прознал про наш план, потому что время шло на минуты. Он где-то достал пистолет. Он не стал бы слушать объяснения, просьбы. Шанс был только один, и я им воспользовался. И сделал бы все это снова. Я не мог дать тебе умереть. Не тебе. А Катерине и Джии — позволил. Пустая бутылка из разжавшейся бессильно руки с приглушенным звуком падает на ковер. Тони дергает и дергает галстук, откинувшись в кресле. Не может сказать ничего пять, десять, сорок восемь секунд. Четыре минуты. Пятнадцать. — Твой брат — психопат, — сипит он, наконец. — Это семейное дело, Тони. Именно поэтому я пришел сказать про Ирак... и Афганистан. Отмени свой завтрашний вылет, иначе ты не вернешься. Клаус... он помнит все. — Психопат, — как под водой. Замедленно. Одними губами. — И я помню все. Береги себя, Тони. Два шага через разделяющую их пустоту. Короткое касание губ. Целомудренно — в щеку. Как вспышка, сновидение, которое не удается поймать за миг до окончательного пробуждения. Розмарин, кожа, кедр, ветивер, грейпрфрут — пропитали все помещение. Нестерпимо ломит глазницы. Стук удаляющихся по коридору шагов. Стук маятника в часах. Далекий рев самолета.