Математика

Эмили — рационалист. Вся её жизнь — большая математическая задача, что сводится до простого уравнения с несколькими переменными и парочкой параметров, но решает она его всегда неизменно быстро: легко находит решение в любой ситуации и остается хладнокровной даже при самых ужасающих обстоятельствах. Но на горе Вашингтон отложенная до автоматизма система даёт сбой. Такие уравнение Эм решать не умеет, потому что вывести дискриминант, когда коэффициентами являются не поддающиеся никакой логике мистические существа из старых индейский легенд, невозможно. Ей страшно, беспокойно и неуютно без возможности математически обосновать все происходящее, поэтому она принимает его, как какую-то крайне странную аксиому и переключает все своё внимание на более понятные неизвестные: человеческие чувства и поступки. До последнего жеста просчитывает реакцию каждого, Эм пытается унять раздражение и привести немного нервы в порядок, но понимает, что вернутся в относительный порядок слишком тяжело. Она оставляет попытки высчитать вероятность того, жив ли Мэтт, старается не думать о Джошуа и его минимальных возможностях дожить до рассвета и, устав расцарапывать в кровь ладонь, находит себе новые переменные: Крис, Эш и смерть. Эмили сидит на столе, на пальцах считает одной лишь ей понятные значения, изредка саркастично огрызается и мечтает вырвать из рук Майкла пистолет. Что-то в её задаче не сходится и ей очень хочется понять, о чем именно она забыла, как до неё все-таки доходит: Крис не обычный икс или игрек, а Эш совершенно не годится на роль параметра. Крис — умный. Рациональный. Слишком понятный, чтобы заводить задачу в тупик. И чересчур родной, просчитанный до последнего слова, чтобы быть интересным уравнением. Другое дело - Эш. Испуганная девочка в милой шапочке, которая и в обычные дни не отличается линейностью. Истеричная. Мстительная. Настоящая. Слишком живая и не подлежащая никакому анализу. Именно с ней что-то определенно не так, именно из-за неё ответы не сходятся, а вместо решения появляются лишь еще более запутанные уравнения. Эмили вдруг понимает, что не учитывает какой-то слишком важный для происходящего фактор и на самой грани сознания слышит тихий щелчок. И всё мгновенно становится на свои места. Эм судорожно принимается переписывать условие, добавлять новые данные и сводит всю систему к одному простому ответу, который неожиданно пугает. Переменная тут не Эш, не Крис и даже не пугающий Незнакомец, не Джош и Майкл, а чертова дверь. Кусок дерева, отделяющий жизнь от смерти. У Эмили есть выбор: оставить все как есть, разрешить четкому алгоритму вендетты окончить начатое или самой стать досадной ошибкой в двоичном коде, переписать еще не написанную историю и послать к чертям собачьим весь этот пресловутый эффект бабочки. Эм почти на девяносто восемь процентов уверенна, что не будь не второй чаше весов Крис — понятный, привычный, такой же рациональный, как и она сама, — то ей бы и в голову и не пришло разрушать планы Вселенной, но тут девушке наконец-то кажется, что её вариант решения задачи с небольшим корректированием куда более правильный для всеобщего, а, главное, её блага. Эмили улыбается, старается привести в порядок сердечный ритм и на одном дыхание взлетает вверх по лестнице. В голове уже нет математических моделей — лишь пару насмешливых слов и резких ругательств в сторону Эшли, что стоит у двери и не желает её открывать. — Ты блядская идиотка, — констатирует на бегу Эм и щелкает замком, спасая Криса от клыков иррациональных во всех смыслах чудовищ. — Тупой кусок дуры в милой шапочке. Разрешая себе выдохнуть и понимая, что только что сама разрушила собственноручно созданную систему, Эмили вспоминает строчку из псведоучебника по алгебре, где говорилось что-то вроде «Иррациональный — значит, несуществующий» и хватается за эти слова, как за спасительную соломинку. Потому что если всё иррациональное дерьмо на деле не существует, то никаких вендиго за стенами дома нет. И её чувств к Крису тоже.