Обмен

Вечерами на базе RED горят не все окна, даже несмотря на то, что наемники еще не спят. Просто куда приятнее сидеть компанией где-нибудь на кухне или в гостиной у камина, греясь. Естественно, когда наступает ночь, наемники разбредаются каждый по своим комнатам, и редкие огни окон гаснут до нового утра. Однако остается одно помещение, в котором лампочка не выключается до поздней ночи; это подвал, это мастерская, окон у нее нет, так что никто не может подумать, что ее хозяин ещё не спит. И не только он, не только Инженер; рядом с ним сидит Снайпер — обычно угрюмый и нелюдимый во время боя, сейчас он более… раскрепощён, если можно так выразиться. Более спокоен. Они с Инженером часто — хотя бы раз или два в неделю — остаются в мастерской, до поздней ночи не выключая свет. Пьют чай или кофе, играют в карты, обсуждают план завтрашнего боя. И ждут гостя. Когда часовая стрелка начинает двигаться к двенадцати, гость появляется. Сперва Снайпер поднимает голову, прислушиваясь к чему-то, потом Инженер хмурится, смотря на один из своих датчиков, засекший движение где-то в коридоре. А потом раздается стук. Едва слышный, но этого достаточно. Техасец и австралиец смотрят друг на друга, последний, поднявшись, идет открывать дверь. За дверью никого нет, но это лишь иллюзия: ночной гость либо еще там, либо уже скользнул внутрь. — Ты слегка припозднился. — Il se voit. Шпион Синих мог бы сказать, что каждый раз приходит сюда как впервые, но это будет неправдой. Первый раз все было иначе, первый раз он прятался, и его поймали. Он каждый раз приходит сюда, как второй — садится спиной к одному из столов, закуривает, пытаясь скрыть собственную напряженность. Немного болтает, отвечая на вопросы — не говоря ни слова о своей команде — неискренне смеется. Расслабляется, улыбаясь намного менее скованно, чем раньше. И вскоре спрашивает у хозяина мастерской: — Выпить у тебя есть, mon ami? Инженер отвечает положительно, усмехаясь, достает припрятанную бутылку выпивки и три кружки. Он всегда так делает; этот вопрос постоянен, словно сигнал, что обратной дороги уже не будет. Они пьют немного — половину бутылки на троих, не больше — только чтобы до конца избавиться от скованности. Затем встают, почти одновременно, и уходят из мастерской в комнату Инженера. Перед этим тот щелкает выключателем, погружая мастерскую в полумрак. А затем также заходит внутрь. Снайпер и Инженер раздевают Шпиона нарочито медленно — один сзади, стягивая пиджак и рубашку, другой спереди, снимая брюки и трусы. Француз не просто не сопротивляется, он изо всех сил старается показать, что все происходящее ему глубоко безразлично, в таком же темпе стягивая одежду с того, кто стоит перед ним — обычно это Инженер. У Шпиона около пяти любовниц в ближайшем городе, и еще столько же — в соседнем; если ему понадобится, он с лихвой сможет насладиться срыванием чужой одежды перед тем, как заниматься любовью. Проблема была в том, что любовниц своих Шпион последний раз видел месяц или два назад. Без своей одежды, оставшись в одной маске и перчатках, он чувствует себя крайне неуютно: тяжело дышит, жмурится, спотыкается, делая шаг вперед. Каждый раз говорит себе, что надо пить больше, чтобы не ощущать всего этого, и каждый раз забывает. Упасть Шпиону не дают, подхватывая в четыре руки, а потом доносят до постели. — Что, совсем ноги не держат, лягушатник? — вопрос без единого слова издевки. «Лягушатник» насмешливо щурится, фыркает, словно бы смеясь. Все может быть. Кровать прогибается под весом трех тел, белье приятно холодит чужую кожу. И нет, никому из них не сносит крышу, как выразился бы глупый мальчишка Скаут; наоборот, это несколько отрезвляет, приводит в себя. Снайпер, все еще находящийся сзади, проводит пальцами по краям синей маски. Шпион отрицательно качает головой. Он снимает маску только перед теми, кому окончательно доверяет, перед теми, ради которых готов на большее, чем обычный секс. И ему очень не хочется признаваться в своем безумном желании стянуть с себя этот кусок тряпки и отбросить его в сторону. Снайпер, словно бы разозлясь, кусает Шпиона за плечо; тот вскрикивает — а потом еще раз, когда железная рука Инженера смыкается на члене, начиная двигаться вверх-вниз. Это сигнал; каждый из этих троих может ждать безумно долго, и каждому надоело это делать. Игра началась. И она выматывает куда больше, чем бои. Шпиону доставляет какое-то садистское удовольствие положить одну руку — он так и не снял перчатки — на пах Инженера, а другую — Снайпера и слышать, как сбивается дыхание у них обоих. Будь здесь только Снайпер, он бы не разменивался на нежности: выдрал бы французишку в синем так, что тот бы выл. Однако он не один, и вынужден сдерживаться, что видно по его укусам почти до крови — в шею, в лопатки, в плечи. Будь здесь только Инженер — то же самое. Мало кому приятно во время боев получить нож в спину или жучок на турель. Сейчас есть шанс отыграться. И они и отыгрываются, внезапно переставая быть нежными, заламывая Шпиону руки до короткого вскрика и бросая на кровать лицом вниз. Терпение имеет свойство кончаться, и француз чувствует это особо остро, когда Снайпер с нажимом проводит по позвоночнику, заставляя прогнуться в бесстыдной позе, а Инженер двумя пальцами приподнимает голову Шпиона, давая тому возможность вдохнуть немного воздуха. — Не поможешь немного, малыш? — усмехается. Шпион мог бы презрительно скривиться, фыркнуть что-нибудь обидное; однако сейчас он слишком возбужден, до дрожи, до тяжелого хриплого дыхания, до расфокусированного взгляда и поплывших зрачков. Поэтому не сопротивляется, приоткрывая рот и проводя языком по чужому члену, дожидаясь тихого полустона. Заглатывает полностью, вызывая более яркую реакцию — и тут же, от резкого толчка, сам на какое-то время приходит в себя, издав полузадушенное мычание и вцепившись в простыню до побелевших пальцев. — Псих, — хрипло замечает Инженер, глядя на Снайпера. Тот ухмыляется, пожимая плечами, и, выйдя наполовину, резко вбивается до конца. Потом еще и еще, задавая ритм — слишком быстрый, чтобы соображать нормально. И все трое окончательно теряют связь с реальностью. Здесь больше нет ни Инженера, ни Снайпера, ни Шпиона; атмосфера здесь настолько пропитана похотью, что если бы кто-то из глупых наемников решился бы в это время зайти в чужую мастерскую, его бы сбили с ног и затащили в этот порочный круг, совершенно не заботясь о последствиях. Инженер кончает первым, хрипло застонав, вцепившись в синюю маску и притянув Шпиона к себе. Тот почти судорожно сглатывает и отстраняется, закашлявшись и пытаясь вдохнуть воздуха. Снайпер замедляется, останавливается; по его хриплому, почти рычащему дыханию видно, что ему тяжело, но он все же сдерживается, наблюдая, как Инженер приподнимает голову француза, вытирая с его маски белесые капли. — Хороший мальчик. Подколка опять осталась без внимания: Шпион слишком одурел от происходящего. В его глазах плещется настолько неприкрытое желание, что, когда Снайпер, подхватив его под живот, усаживает вертикально, прижимая к себе, француз стонет чуть ли не с благодарностью, цепляясь за мозолистые руки и чуть двинувшись, чтобы принять более удобную позу. И тут же вскрикивает, захлебнувшись своим стоном, когда на члене смыкаются сначала железная рука Инженера, а потом и его губы. Равноценный обмен. Они движутся до безумия по-разному: Снайпер умудряется сохранить тот же ритм, что и раньше, изредка целуя — кусая — Шпиона в шею, а Инженер делает всё дьявольски медленно, словно смакуя процесс. Шпион стонет от каждого движения, цепляется за Красных, как за спасительный круг, и уже даже не делает попыток осознать происходящее и хотя бы попытаться вести себя прилично. Разрядка приходит быстро: он выгибается, напрягшись до побелевших пальцев, срывает голос, закричав слишком громко; и почти в тот же момент Инженер отстраняется, тихо усмехаясь, а Снайпер, прижимая Шпиона к себе так, что едва не ломает ему ребра, входит до упора и кончает с глухим рыком. И мир вокруг сначала сужается до крохотной точки, а потом взрывается ярким цветным пламенем, постепенно падающим в непроглядную тьму. В себя Шпион приходит нескоро, лежащим на кровати и укрытым одеялом. Судя по влажному полотенцу, висящему на стуле, и сложенной одежде, ему пока не о чем беспокоиться; поэтому он позволяет себе потянуться — всё болит, но в кои-то веки это не так неприятно, как обычная боль — и вновь закрыть глаза. Из-за приоткрытой двери доносится тихий разговор, который лазутчику не составляет никакого труда подслушать. — Они думают, что мы двое спим вместе, — произносит Инженер. — Пусть думают, — можно поклясться чем угодно, что Снайпер улыбается в этот момент. — Какое тебе дело до этого, приятель? — Абсолютно никакого. Голоса затихают на какое-то время, а Шпион буквально кожей ощущает, что теперь он в комнате не один; и стрелок, и механик стоят в дверях, молча наблюдая за ним. — Сегодня захват разведданных? — голос Снайпера звучит совсем тихо. — Да. Верно… — Нам сегодня не поздоровится?.. Вопрос с подвохом. Может быть, Снайпер видел, что пересмешник улыбается, что его ресницы дрожат, может быть, просто спросил сам себя, раздумывая над сегодняшней тактикой боя. В любом случае, это не так уж и важно. Ни стрелок, ни механик сегодня не доживут нетронутыми до конца боя, не смогут нормально работать из-за ударов в спину, не успеют задуматься о том, что им нужно будет сделать, чтобы выиграть — бой или хоть немного времени. И ни стрелок, ни механик не запрут дверь базы, прежде чем отправиться на боковую.