beyond the walls

Пейзажи каньона красотой не блещут, любоваться здесь нечем: сточенные водой, ветром и временем скалы над головой да песок под ногами. Солнце в зените; воздух вокруг, как кисель: мутный, вязкий, тягучий. Горячий. Дышать им тяжело, практически невозможно; Тэхён старается вдыхать лишь необходимый минимум. В глазах темнеет уже не первый километр пути, и Тэхён даже рад, что Чонгук сейчас в кислородной маске и абсолютной отключке. Если память и внутренний тэхёнов компас его не подводят, до запасной базы осталось совсем немного. — Ещё чуть-чуть, Чонгукки, — шепчет Тэхён, обращаясь, скорее, к себе, чем к лежащему на самодельных носилках позади Чонгуку, — подожди ещё чуть-чуть. Ветер, свободно гуляющий в бывшем русле реки, поначалу кажется всего лишь безобидным сквозняком, но ближе к выходу из ущелья песчинки, врезающиеся в лицо, становятся всё более и более ощутимыми кожей. Все три минуты привала Тэхён тратит, чтобы проверить частоту дыхания бессознательного Чонгука (тот дышит неглубоко и поверхностно — первый признак приближающегося криза; Тэхён почти поддаётся приступу паники, но очередной сильный порыв ветра загорается на лице песчаной пощёчиной и паника отступает) и обвязать голову свою и Чонгука первыми попавшимися тряпками на манер хиджаба. Пот над верхней губой выступает теперь с тройной силой, но всё лучше, чем дышать песком вместо воздуха, да и пластиковая маска довольно хрупкая для таких погодных условий. Спуск в долину Ккум проходит, на удивление гладко — обрыв на месте пролива оказывается не таким резким, каким Тэхён его представлял и переправить Чонгука на дно получается без проблем. — Вот мы и на дне, Чонгукки! — Несколько истерично смеётся Тэхён, съезжая пятками по склону. Впереди видна лишь необъятная песчаная пустыня. Прежде чем Тэхён осознаёт ужасное, проходит три часа дороги по долине. Ветер совсем не случайно показался ему более сильным здесь внизу — прямо по курсу горизонт начинает постепенно темнеть. «Песчаные бури в долине Ккум явление нередкое, — заикается однажды Чонгук во время изучения внушительной стопки литературы по различным неровностям земной поверхности, — нужно быть очень осторожным, если вдруг оказываешься там в самый сезон». Хуже всего то, что база, куда им двоим попасть жизненно необходимо, находится как раз в стороне этого песчаного шторма. — Ну, пиздец, чо, — озадаченно выдаёт Тэхён. На глаз определить расстояние до бури у него не очень выходит, но стены базы, припорошенные со всех сторон барханами, как иглу на полюсе сугробами, пока ещё не скрылись за линией шторма. Хотя Тэхён никогда особо не доверял своему глазомеру, Чонгук всегда справлялся с задачами такого рода в разы лучше. Чёртов математик. «Но это же банальная геометрия! — Возмущается он, в очередной раз загоняя черный шар в лунку. В очередной раз чисто. И, натирая кончик кия мелом, добавляет важно: — Ты, хён, или для бильярда совсем не предназначен, или для геометрии. Третьего не дано». Тотальная усталость и страх перед стихией берут своё — Тэхён почти готов сдаться, но ответственность за полуживого Чонгука всё ещё лежит на его плечах, да и возвращаться, по большому счету, им уже некуда. Позади такая же пустыня и давно исчерпавшая свои ресурсы база, которую они по старой привычке до сих пор называют домом. Тэхён принимает, возможно, самое тупое, самое безрассудное решение в своей жизни и, периодически чертыхаясь, выдвигается навстречу урагану с Чонгуком наперевес. Губы под слоем ткани обкусаны уже в мясо. Солёный пот заливается в ранки, и Тэхёну бы смахнуть его с лица, но каждая секунда промедления сейчас может оказаться роковой. Когда Тэхён касается ладонью испещрённой царапинами приборной панели открывающего механизма, Чонгука заметает песком уже чуть ли не на половину, а шторм бушует прямо над их головами. Какое чудо или боги сопутствовали им, Тэхён предпочитает не думать. В конце концов, и то и другое уже давно оставило их жалкий мёртвый мирок. Бронированный шлюз открывается туго и со скрипом — скрип Тэхён скорее угадывает: за шумом ветра невозможно даже собственное дыхание услышать; проход зияет беспросветной темнотой. Остаётся надеяться, что здесь живут хотя бы люди.