Fish on

Серьезно? Снова хочешь прикоснуться к лету? Эти слова так никто и не произнес, хотя они крутились в мыслях что у Хайко, что и у Алёши. Они даже не помнили кто именно предложил это. Идея возникла сама по себе, ну, из воздуха. Просто одним тяжелым осенним утром, когда все спали под бюджетными ватными одеялами, два панка проснулись одновременно с мыслью о рыбах, которые не должны были умереть. Ведь они были живыми, значит, Ромпе и Хирше просто обязаны их оживить снова, чтобы привлечь Солнце, чтобы вечно грустный Берлин стал немного теплее хотя бы для них двоих. Старые чердачные ступеньки даже не скрипели, словно ждали этого момента. Это давало небольшую надежду на то, что их медузы все еще там, на потолке, ждут их. Заспанный, с растрепанными блондинистами волосами и державший бутылку дешевого пива в одной руке, а в другой - ножницы, Хайко очень даже нелепо восседал на старом кресле, застланным красным (украденным, сто процентов, из театра, как сам назвал его Хирше) покрывалом. Он, правда, старательно пытался вырезать из куска невесть бог откуда взятой фольги подобие рыбы. Однако пиво совсем не освежало, как планировалось, его разум, а наоборот - растекалось теплой волной по горлу, заставляя веки тяжелеть и закрываться. Да еще и этот до сих пор по летнему пыльный воздух давил на него, прося окунуться в теплые воспоминания и забыться в них. — Ты можешь хотя бы сейчас не пить? — Что хочу, то и делаю. Причем, делаю, когда хочу, поэтому отстань. Алёша улыбнулся этой нелепо-детской фразе и грубо выдернул мутно-зеленую бутылку из рук юного немца, вызвав у того недовольные вздохи и не совсем приличные выражения. Отпив пару глотков, Ромпе резко швырнул бутыль в стену и наблюдал уже только за осколками и небольшим мутным ручейком, расползавшимся по старым дощечкам. — Ну что ты за человек такой, а? Ни себе, ни людям. — Спасаю молодое поколение от алкоголизма. Считай, отдаю долг государству. Хайко лишь фыркнул и снова стал пялиться в блестящий лист. Его пальцы, совершенно не привыкшие к ножницам, подводили его. Поэтому рыбы получались ну очень странные, похожие на морских обитателей лишь хвостом и то, если смотреть издалека. Это была не его гитара, которая выдерживала любой эмоциональный всплеск, здесь нужно было быть предельно аккуратным и терпеливым, что непоседе Хайко было не дано от природы. Небо хмурилось все больше и дождинки отбивали настоящий марш по старому, деревянному подоконнику, убаюкивая и без того сонных панков. А Осень продолжала писать свои стихи на золотистых листьях. Солнышко давно забыло про существование Берлина, оставив лишь воспоминания о паре солнечных дней в душах жителей. В такую погоду даже самый плохой хозяин не выгнал бы собаку из дома, но вот дети... Алёша украдкой наблюдал за девчонками с синими бантами в волосами и улыбался. Они играли под ливнем, совершенно забыв о времени и реальности. Просто танцевали, шлепая босыми ногами по асфальту. Тут же его взгляд переметнулся на белобрысого, который недовольно надул губы и безжалостно кромсал серебряный лист. «Совсем еще ребенок, а так хочет быть похожим на взрослого». От этой навязчивой мысли становилось немного грустно, но потом он снова смотрел на несчастные попытки юнца и эта назойливая пчела отлетала, оставляя лишь небольшую ранку. — Ты бы лучше паутину смел с потолка, а то подводный мир не может существовать в такой грязи. Хайко даже слова не бросил в его сторону, лишь раздраженно откинул ножницы с фольгой, поднялся с "театрального трона", поправил свои дермантиновые штаны, которые держались на одном лишь тонком кожаном ремне и взялся за высокую ножку метлы, стоявшей в углу. Он устал всех разочаровывать. Это было довольно унизительно. Алёша мог бы ему просто показать и хотя бы попытаться помочь, но вместо этого дал ему грязную работу, чтобы самому не заморачиваться. Несправедливо. В этот момент воспоминание о том самом жарком дне показались туманными, даже выдуманными. Паутинки падали в светлые волосы, небрежно растрепанные по плечам, а пыль сыпалась в глаза. Он злился. Злился на себя, свою беспомощность, но не на Ромпе. Увы, Алёша успел стать для него примером, недосягаемым идеалом. Ведь все дети хотят быть похожими на старших. Хирше думал, что скорее всего там, в стране облаков, есть свой царь, свой повелитель, который выстроил целый Нью-Йорк (хотя, он его никогда и не видел, но пытался примерно представить, исходя из туманных образов советских журналов) из туч и черных облаков. Теперь этот монолитный, чужой гигант давил на совсем крошечный Берлин. Наверное, поэтому небу было так тяжело и оно давало течь. Хайко лишь надеялся на то, что тот царь все-таки сжалится над несчастным немецким народом. Паутина заматывала пушистую лапу метлы, и он готов был поклясться, что пауки посылали его к черту. И он был немало удивлен тому, как Алёша осторожно вырезает рыбьи хвосты и плавники. Плавно и совершенно спокойно, будто всю жизнь этим занимался. Хирше стало так обидно в этот момент, что он мысленно дернул руками, но, как выяснилось, получилось это не совсем мысленно и теперь веник летел прямо на него. Даже метла его покарала. Да так, что шишка точно останется. — Сильно ударился? Голос Ромпе был словно из ниоткуда, словно его тут и не было, лишь жалкая аура. Хайко хотел было отбросить от себя помело, но вместо этого от злости на самого себя стукнул кулаком по полу и попал прямо на край ножки метелки. Однозначно, теперь Алёша, Флаке и Саша смогут дразнить его единорогом. Совершенно заслуженно. Ромпе лишь улыбнулся совсем беззлобно и прижался губами к ушибленному месту, а потом и к новому ушибу, чувствуя, как щеки юнца начинают пылать. — Что же это... Восстание веников? Смех Хайко заполнил воздух, а сам парень упал ничком на пол, продолжая смеяться. Даже мелодия дождя теперь не действовала на нервы, а успокаивала их. А Алёша стянул со старого кресла то самое покрывало, которое он сам, между прочим, и стащил из актерской гримерки и завязал края ткани на шее Хирше, уже ставшему на ноги и отряхнувшемуся. — Считай, что ты теперь рыцарь, раненный в тяжелом бою. Хайко подарил ему улыбку и снова развалился в кресле. Пауки вздохнули с облегчением, ведь теперь у немца не было совершенно никакого желания сражаться с таким сильным врагом. *** Серебряная корона съезжала на лоб со светлых волос очень даже карикатурного "панка", а теперь ещё и рыцаря. На старом дубовом столе стояли две бутылки пива и валялась пачка импортных сигарет. Дождь все отбивал свою мелодию, но разве это было важно теперь, когда Хайко закрасил желтой краской круг в окне и некоторые рыбы из фольги и пара медуз уже жили на потолке. Их было слишком мало, так думали оба, и вырезали еще. Алёше до боли в груди льстило, как усердно пытается мальчишка вырезать волнистый хвост и круглое тельце. Не всегда получалось, но он старался, запивая, иногда свое старание пивом. Прошло всего два часа, как была установлена старая лампа, одолженная (стащенная) у Лоренца. Он сможет понять и простить. По крайней мере, они на это надеялись. Лето нежно целовало в щеки, прогоняя противную осеннюю сырость, из приемника, наверное соседей, играли Depeche Mode, а они валялись на старом матрасе так же, как и пару месяцев назад, рассматривая подводный мир на потолке и понимали, что совершенно счастливы в этом мире.