Собственник

      Рука подхватила тонкую ножку бокала, легко приподнимая его вверх, чуть встряхивая, отчего тёмно-красная жидкость заплескалась по прозрачным стенкам. Бледный палец очертил стеклянные края, чуть постукивая по ним острым концом длинного ногтя, а губы растянулись в лёгкой полуулыбке, показывая на свет белоснежные клыки.       Насыщенно алые глаза наблюдали за напитком, от одного запаха которого во рту чувствовался тот самый вязкий металлический вкус свежей, не свернувшейся крови, ещё немного прохладной, но такой любимой всеми чистокровными вампирами. Немного горчеватой, но утоляющей жажду, хотя аристократ не стремился притрагиваться к своему напитку — вместо этого он отвлёкся, поднял взгляд вверх, тотчас натыкаясь на чужой: внимательный, наблюдающий, подрагивающий в полумраке от горящего пламени из камина.              — Так зачем ты позвал меня, Фелид? — поинтересовался сидящий в кресле напротив, сцепив руки перед собой в замок.              Фелид Батори знал давно — союзников у него нет. Постоянно пребывая в толпе, Седьмой прародитель ясно понимал, что сколько не кричи, не смейся, не подзывай к себе — всё лишь пустая трата времени: он никогда и никому не сможет понравиться.       По характеру своему высокомерный, задиристый и вечно улыбающийся, но вместе с тем подлый, отчасти коварный и действующий лишь в угоду себе.       Разве такой мог кому-то стать по духу? Нет, и вампир это понимал.       Понимал, но не расстраивался.              Понимал Фелид и другое — сколько бы подлостей он не вытворял, сколько бы не подставлял и не впутывал в поистине безумные и опасные передряги, предварительно не договорившись об этом, лишь один соратник оставался всегда рядом, вышагивая нога в ногу, давая обещание того, что на него всегда можно положиться.       Именно он сидел перед ним, закинув ногу на ногу, следя за каждым движением Седьмого и молча ожидая, когда тот, отшутившись и отсмеявшись, перейдёт к делу, ради которого его сюда сегодня позвал.              И как в таком случае Батори объяснить, что дела никакого не было?              — Ну что ты сразу, Кроули! — Фелид взмахнул свободной рукой, растягивая тонкие губы в довольной улыбке. — Неужели я не могу позвать тебя просто так, посидеть, немного выпить? Кстати, ты так и не притронулся к своему напитку. Нет аппетита?       — У тебя никогда ничего не бывает просто так, — в тон аристократу ответил Юсфорд, нацепив на лицо схожую улыбку, но не скрывая того, что игр, как таковых, он никогда не полюбит. А каждая такая выходка со стороны Батори была той самой игрой на публику. Потому что так, он считал, веселее, интереснее!              Как оказалось, не для всех.              Фелид лишь в очередной раз разразился в лёгком и излишне наигранном смехе, совсем не обращая внимание на то, что, хоть Тринадцатый и выглядел спокойным, будто бы даже весёлым, во взгляде искрящихся пламенем омутов не отражалось подобных чувств. И его протяжное, весьма напряженное «Ну?» заставило пепельноволосого в одно мгновение умолкнуть, чуть приуныть, но не показать этого: слишком хороший актёр для того, чтобы кто-то посторонний мог прочитать его настоящие чувства.              Опустив руку, аристократ отставил бокал в сторону и посмотрел на пламя: танцующее, подрагивающее от холодного сквозняка, пробивающегося в покои Седьмого через неплотно закрытое окно. Свет от него освещал небольшой участок, — тот, в котором и расположились вампиры, — оставляя всю остальную комнату в синеватом полумраке.       Иного в этом городе, погрязшем под самой землёй, быть не могло.              — В самом деле, Кроули, сегодня я даже не намерен читать своих привычных напутствий о том, что нужно делать, дабы наша любимая Королева подчинилась нам, — и вновь шутка, и вновь тот самый смех, лёгкий и будто бы издевающийся, ничуть не веселящий сидящего напротив него аристократа.       — Так, значит, действительно ничего, — Юсфорд выдохнул, разжимая руки и наклоняя голову набок, отводя взгляд в сторону. Уголки губ опустились вниз, глаза наполнились спокойствием и сосредоточенностью, показывающими его недовольство от сложившейся ситуации. Никогда не бывающий серьёзным, тратить своё время на пустые разговоры Кроули не желал. — Ох, Фелид, просто так отрывать меня от дел…       — Дел? — переспросил тот, не скрывая усмешки. — Разве ты не планировал провести всё свободное время, которое у тебя появилось, с Чесс и Хорн?       — Ровно так же, как и ты с Микаэлем, разве нет?              Оспаривать подобное Седьмой не стал — просто знал, что подобное было большой глупостью с его стороны. Вместо этого он умолк, переставая улыбаться, но всё так же наблюдая за каждым движением Юсфорда, будто бы пытаясь зацепиться за что-то, выявить изъян, причину для того, чтобы не держать его здесь, рядом с собой. Отпустить по своим делам, позволить направиться к верным ему вампиршам, лелеющих Кроули чуть ли не как так называемого бога!       Но Фелид знал, что нет, не «ровно так же», и от этого становилось лишь беспокойнее на душе у и без того несдержанного вампира, терпящего, трепетно скрывающего всё, что творилось внутри, за различными масками, которые только мог придумать.       И не понимал, — или просто не желал понимать, — отчего на тот момент в его душе что-то затрепетало, разгорелось колкой злостью и обидой невесть на что, а в голове завертелись, путаясь меж собой, мысли: «Не отпускать, не позволять, не дать случиться!», отчего и поднялся с места, отбрасывая от себя чёрную тень и привлекая ушедшее в сторону внимание своего соратника.              Шаг, второй, и он уже стоял напротив, смотря на гостя сверху вниз, улыбаясь почему-то нервной, кривой улыбкой и стараясь не скривиться от отвращения: просто потому что мысли унесли его куда-то далеко, на другой конец Сангвинэма, где сейчас, наверное, сидели две девушки, переговариваясь друг с другом и, оглядываясь на дверь, рассуждая, когда же придёт их «Король».       Не их «Король» — лишь его фигура, крепко сжатая в кулаке.              — Неужели хочешь покинуть меня, только придя? — поинтересовался Фелид.       — Словно у тебя есть предложения провести свободное время получше, нежели пялиться на огонь и в тишине пить кровь, — ответил ему Юсфорд.              Фелид на мгновение задумался, размышляя, что же он, и вправду, собрался предпринимать? Но только шальная мысль проскочила в голове, как аристократ растянулся в более широкой улыбке, вызывая лёгкое недопонимание от Кроули, стоило Седьмому, упершись ладонями о подлокотники по обе стороны, нависнуть над ним.       И, уже вглядываясь в столь близкие глаза гостя, Батори сказал:              — Если ты не против, я вполне могу занять тебя более интересным делом.              А после, не давая тому шанса что-то ответить, сказать, съязвить в очередной раз, заливаясь лёгким смехом, Фелид приблизился, упираясь коленом в мягкую обивку кресла между ног Тринадцатого и накрывая его губы своими. Легко прикасаясь к ним, чуть приоткрывая, поддевая передними зубами и чувствуя, как тот поддался навстречу, открывая рот, чуть приподнимаясь и проникая языком.              Батори не растерялся — лишь прильнул к желанным губам плотнее, разжимая челюсть, чувствуя вкус чужой слюны, протекающей в самое горло, но тут же стекающей тонкой дорожкой с самого уголка рта, вниз, по подбородку, опаляя обычно холодную, но сейчас отчего-то разгоревшеюся кожу.       Привкус крови перемешивался друг с другом, опьяняя и будоража, оставляя следы мурашек по позвонкам, а трепет и очевидная радость от того, что его не оттолкнули, что пошли навстречу — то был личный триумф, не способный испариться абсолютно ничем.              Руки Кроули приподнялись вверх, цепляясь за худые бока Седьмого, за белую рубашку, и заставили того поддаться вперёд, усаживаясь на колени, прижимаясь к широкой груди Тринадцатого плотнее. Фелид уложил руки на его плечах, пальцами сжимая ткань, оттягивая ее, перебирая и чуть задевая ногтями кожу, ранки от которых в одно мгновение исчезали, будто их и вовсе там не было.       И только решившись, они отпрянули друг от друга, глядя глаза в глаза: пристально, сосредоточенно, выжидающе.              Фелид отдавал себе отчёт, что поступок его — безумен и не обдуман, и ежели он понесёт последствия, то было не страшно. Страшным, как оказалось, стало то, что Кроули не противился: растянулся в странной улыбке, чуть ли не разразился в озорном смехе, но не оттолкнул, продолжая сжимать талию, перебирая по ней пальцами и привлекая тем самым внимание Седьмого.              — Это тебе несвежая кровь так в голову ударила? — Юсфорд слабо прищурился, не теряя той самой пристальности: напротив, пытаясь заставить собеседника занервничать под его взглядом. И Батори пошёл навстречу, желая поддержать ту мелкую игру, которую устроил его сторонник через долгое время так называемой скуки и ясной незаинтересованности.       — Даже если и так, — спросил Фелид, обвивая шею руками и чуть приподнимаясь, — то что с того?       — Ничего, — он усмехнулся. — Мне даже нравится.              И, на удивление Фелида, вновь завлёк того в поцелуй, голодный и жаркий, заставляющий голову кружиться, а рукам судорожно цепляться за ткань, будто бы это было единственное, что на тот момент удерживало аристократа на месте.              Притянув того за талию, прижимая к себе плотнее, Кроули поддел кожу на шее передними зубами, чуть оттягивая, посасывая. Пальцы ловко расправились с бантом на шее, стягивая тот и роняя куда-то под ноги, а затем, расстегнув несколько верхних пуговиц, стянул ткань с левого плеча. Он очертил бледную кожу кончиком носа, будто бы принюхиваясь, стараясь уловить присущий только этому вампиру запах, к которому так привык за столь долгое время общения, и провёл от начала до конца языком, оставляя мокрую дорожку, отчего сидящий у него на ногах невольно вздрогнул, склоняя голову в другую сторону.              Мягкая ткань рубашки опала с плеч, скатываясь вниз и оставаясь на уровне согнутых локтей, оголяя худую грудь и верхнюю часть живота. Юсфорд одними пальцами прошёлся вверх, щекоча бока, пересчитывая выпирающие рёбра, но отчего-то вампир медлил, тянул свои ласки мучительно медленно, и от этого Фелид закусывал губу, чуть ли не заливался в нетерпеливых стонах или поторапливающих криках — то было невыносимо мучительно, да так, что сам Седьмой был готов взять инициативу полностью в свои руки.              — Никогда не делал этого с мужчинами, — внезапно нарушил тишину Кроули, вновь ухватываясь руками за бока и поднимая взгляд вверх, растягиваясь в поистине нелепой улыбке. — Я в замешательстве.       — Просто делай то же, что и всегда. Не думаю, что это сильно поменяет ситуацию, — сдержано ответил ему Фелид, стараясь не разозлиться от столь ненужных здесь слов.              Юсфорд, уловив то колкое недовольство в алом взгляде, коротко усмехнулся, но последовал так называемому совету Седьмого. Вновь припал губами к шее, оставляя тёмные, но быстро заживающие на теле бессмертного пятна. Огладил рукой талию, проводя одними кончиками пальцев по позвонкам, заставляя Батори чуть выгнуться назад, а затем несильно прикусил передними зубами твёрдый сосок, слыша сдавленный полустон и тотчас зализывая место укуса, упиваясь звуками, исходящими из самой груди величавого аристократа, словно полюбившейся сердцу мелодией.              Рука скользнула ниже, и Тринадцатый зацепился ногтями за пряжку. Та с тихим лязгом поддалась, ослабляя свою хватку, и тогда Батори выдохнул, внезапно отпрянул, подрагивающими ногами вставая на пол и нетерпеливыми движениями стягивая с себя высокие сапоги.       Один, второй, а Юсфорд всё продолжал наблюдать за его действиями и тем, как тот раздевался перед ним. Нервничавший, когда молния не поддавалась, прикусывающий губу, когда взмокшие от пота пальцы не могли избавиться от назойливой пуговицы. И тогда, коротко посмеявшись, Кроули притянул Седьмого к себе ближе, обнимая его, целуя в живот и помогая, наконец, избавиться от последней части гардероба. Только после этого Фелид вновь расположился у него на ногах, нетерпеливо ёрзая и упираясь в плечи руками.              Обольститель-неумеха, Кроули, медлил, тянул, то вновь целуя, то вновь лаская. Фелид же, хоть и выгибался, постанывая от наслаждения, но понимал, что этого для него чертовски мало. Оттого и, смочив пальцы в стоящем на столике рядом бокале с кровью, чуть приподнялся и вошёл ими в себя, оттягивая кожу, недовольно хмурясь, но начиная растягивать, больше не для того, чтобы не было больно, — боль для него было посредственным делом, — сколько для того, чтобы не возникло трудностей с проникновением.              — Лицо, с которым ты это делаешь, просто не описать словами, — в этот раз попытался отшутиться Кроули, но Фелид по всему его виду ясно дал понять, что данное здесь было не уместно.       — Вместо того, чтобы тянуть, лучше был уже сделал это. Сам, — несколько раздражённо ответил ему Батори, шикая, когда задел себя острым ногтем.       — Дразнить тебя — одно удовольствие, — ответил Юсфорд, наклоняясь и целуя шею.              Седьмой нахмурился, но всё же растянулся в усмешке. То походило на какую-то игру, соревнование, но, чувствуя, что силы его на пределе, а всё тело сводило от возбуждения, он отобрал пальцы и, зацепившись за пряжку брюк Кроули, попытался от них избавиться. Благо, в этот раз дело пошло намного быстрее.       Припустив его брюки, Фелид хмыкнул, взглянув на стоящий колом член Тринадцатого, невольно подмечая, что, хоть тот и тянул, сам-то оказался в положении не лучшем, чем Седьмой. На это Кроули отмахнулся, проговаривая что-то из разряда: «Хорошо, ничья», и, ухватившись за бёдра седовласого, притянул того к себе ближе, заставляя расставить ноги шире, и насадил на возбуждённую плоть.              Согнувшись, Фелид уткнулся лбом в плечо вампира, раскрывая рот, начиная глотать им воздух. Он не думал, что боль будет столь резкой, но оттого и рассмеялся, опускаясь ниже, терпя и стараясь не сжимать собой Юсфорда, который, не переставляя царапать его бледную кожу, тихо сопел ему на ухо, по всей видимости, тоже не ожидая подобного.              — Ты такой узкий, Фелид, — отметил Кроули, вызывая у того смешок.       — Здесь и сейчас ты лишаешь невинности Седьмого прародителя и ещё смеешь говорить о том, что я узкий?              Не выдержав, Юсфорд рассмеялся, зарываясь рукой в волосах. Но, быстро угомонившись, под насмешливый взгляд улыбнулся и, завлекая того в поцелуй, начиная двигаться.              Протяжные стоны, тихие вскрики, когда толчки были излишне резкими — Фелид издавал такие звуки, какими никогда и никого не одаривал. И Кроули, слушая их, упивался, чувствуя жар, нарастающий в груди. Такой Батори, — распущенный, раздвигающий перед ним ноги, толкающийся навстречу, — нравился Тринадцатому намного больше, чем высокомерный аристократ, желающий подчинить себе весь мир.       В эти минуты он был полностью подчинён своему подчинённому. И нравилось это, на удивление, обеим сторонам.              Когда Кроули кончил, изливаясь ему на внутреннею сторону бёдер, Фелид, громко выдохнув, подумал, что на этом всё закончится. Сейчас он встанет, приведёт себя в порядок и уйдёт, оставляя его одного. Однако Седьмой никак не ожидал, что его, ухватив за талию, поднимут вверх, усаживая на руках и унося куда-то вглубь комнаты — туда, где была темнота.       На вопросы Юсфорд не отвечал и просто скинул аристократа на кровать. Стащил с себя пиджак, даже не заботясь о том, что тот следовало бы вывернуть, и приблизился обратно к Фелиду, нависая над ним, заглядывая в глаза и щекоча перекинувшейся через плечо косой подбородок.       Такого развития событий, пожалуй, не ожидал и сам Тринадцатый. Но Батори быстро взял ситуацию в свои руки и, приподнявшись, обвил шею вампира рукой, целуя того, прижимаясь к непривычно горячему телу своим, взмокшим и выскальзывающим из рук.              Обхватив талию ногами, Фелид позволил Кроули вновь войти в себя. В этот раз было не так больно, и ощущения наслаждения нахлынули на него с новой силой. Вместе с этим Юсфорд проводил от шеи до груди ряд поцелуев, а в ответ на это тот оставлял на плечах глубокие царапины, тут же заживающие, но появляющиеся вновь и вновь.              Жар, сковавший холодные тела нелюдей, руки, выскальзывающие из хватки из-за выступившего пота. Страстные поцелуи, ощущение эйфории, накрывшее их с головой. Не подчинённый и руководитель — разные друг другу, отдающие себя полностью, занимающие на тот момент весь мир и всё существование.       Фелид цеплялся за Кроули, не желая отпускать, не желая отдавать тем, другим вампирам: лишь его, лишь для него.       Сам же Юсфорд удерживал его, словно, ослабь он хватку, и Батори ускользнёт от него, пропадёт, исчезнет. Так было нельзя, он этого не хотел.       Но ни один из них не проронит данных слов вслух. Даже потом, когда, выдохнувшись, будут лежать, рядом, приходя в себя. Через смех и язвительные шуточки. Лишь фальшь и ложь, ведь в мире их, — жестоком и чёрством, — не было место этой привязанности, этой зависимости.       В мире их нельзя было быть собственником.              — Если ты всегда устраняешь скуку подобными образами, то я, пожалуй, не откажусь как-нибудь повторить подобное, — Кроули уперся локтем в кровать, подпирая лицо и тем самым нависая на расположившимся перед ним Фелидом.       — Я подумаю над твоим предложением, — ответил ему Седьмой прародитель. — Если ты, конечно, будешь прилежно себя вести.              Юсфорд тихо посмеялся, прикрывая рот рукой, но затем замолчал, устремляя взгляд на Батори. Тот лежал, перебирая разметавшиеся по подушке пряди меж пальцев, о чём-то думая и не сразу замечая такого внимания к своей персоне. А когда спросил, что случилось, Кроули внезапно, совершенно не подумав о своих словах, произнёс:              — Можно я тебя поцелую?              Поначалу Фелид удивился, но, усмехнувшись, обхватил шею Тринадцатого рукой и припал к его губам. Тот, не растерявшись, приподнялся, нависая над аристократом, и, придерживая его голову за затылок, углубляя поцелуй.       И лишь потом, когда они, отпрянув друг от друга, посмотрели в затуманенные глаза, Батори тихо спросил:              — Это ведь ни на что нас не обязывает?       — Не обязывает, — согласился Кроули.              И вновь припал к его губам. Но в этот раз вкус их был горьким до боли в сердце.