Яблоня от яблони

Гарри никогда не думал, что можно влюбится так: с одного взгляда, с одного прикосновения. Прекрасная и храбрая Томазин снилась ему во снах. Её холодные, мертвенно холодные, руки дотрагивались до его лица, а с губ Томазин легко срывались слова поддержки. Гарри видел, что Гермиона тревожится за него, видел, как хмурится вернувшийся Рон, но не мог с собой ничего поделать. Образ прекрасной спасительницы отпечатался на обратной стороне век и ярко вспыхивал, стоило только закрыть глаза. Когда огромный светящийся змей поманил его за собой, Гарри даже не предположил, что это может быть кто-то кроме Томазин. Ему казалось, что только василиск может быть её олицетворение. Томазин стояла среди деревьев, она не заходила за границу защитного контура, но с ужасающей точностью смотрела только на него. Из её рта то и дело вырывался туман, было заметно что ей холодно, но она упрямо терпела. Когда Гарри оставался один единственный шаг до защитного барьера, Томазин неуверенно протянула ему руку. Гарри был уверен, что она не могла его видеть, что даже Волдеморт его не сможет увидеть. Это должно было насторожить Гарри, но все поступки Томазин искажались. Признак невероятной силы Томазин для Гарри становился лишь проявлением невероятной любви. Он сжал её холодную, ещё более ледяную чем в подземельях Малфой-мэнора, ладонь и потянул на себя. Она легко прошла защитные чары и буквально влетела в его объятья. — Я так рад, что с тобой всё хорошо, — вдыхая сладкий запах духов, сказал Гарри. — Я бы не простил себе, если бы с тобой что-то случилось. — Никто не заподозрил меня в помощи твоему побегу, — уткнувшись в его грудь, проговорила Томазин. — Но Миледи была недовольна. Гарри не мог видеть её лица, не мог видеть, как губы исказились в ядовитой змеиной усмешке. Синие глаза Томазин совершенно спокойно смотрели на промерзлую землю. — Тебе не стоит туда возвращаться, — пытаясь дыханием согреть ладони, сказал Гарри. — Ты можешь остаться со мной. Яркие синие глаза Томазин светились надеждой. Гарри тонул в их синеве, совершенно не обращая внимания на детали. — Но я для тебя никто… — Ты — моя жизнь! — запальчиво воскликнул Гарри, крепче прижимая Томазин к себе. — Я никогда тебя не брошу! — Несмотря ни на что? — Несмотря ни на что, — повторил Гарри, вспышка магии подтвердила его слова. Гарри склонился к таким манящим губам Томазин, от них всё ещё пахло шоколадом. Её губы были сладкими, мягкими и совершенно любимыми, с каждой минутой поцелуя Гарри влюблялся в неё всё больше и больше. Томазин пылко льнула к нему, прижимаясь всем телом, но даже не пыталась участвовать в поцелуе. — Может мы сбежим, поженимся и сбежим? — почти дотрагиваясь до его губ, проговорила она. — Всё что ты захочешь, — преданно смотря в её глаза, ответил Гарри. И смотря только в его глаза, Томазин сделала первый шаг назад. Холодный ветер морозил руки, но Гарри этого не замечал, перед собой он видел только чудесное лицо любимой. Стоило только пересечь границу защитного купола, как холодные руки Томазин обвили его шею. На несколько мгновений Гарри показалось, что его тянут на самое дно. — Помни, ты обещал, что никогда не бросишь меня, — обдавая шею холодом, сказала она. — Я буду любить только тебя, — притягивая к себе за талию, говорит Гарри. Томазин улыбается тонко, едва заметно, с хорошо скрытым мрачным довольством. Её синие глаза всё такие же яркие и холодные, а на самом их дне виднеется тьма. — Я слышала, что браки заключаются на небесах, — со странной горечью говорит она. — Я пойду за тобой хоть в ад. — Да, пойдешь, — уверенно говорит она, только улыбается больно и горько, так как улыбалась Меропа Мракс. — Скажи, что любишь меня, Гарри. — Я люблю тебя, — почти искренне говорит он. Томазин закрывает глаза, будто чувствуя на кончике языка слова Гарри. Она сильнее обнимает его за шею. В отличие от своей матери она не потерпит неудач. — Я тоже люблю тебя, Гарри, — фальшиво, как и он, говорит она. — Ты сделаешь меня счастливой. Она говорит свои слова уверенно, отчасти зло и совершенно фальшиво. Томазин не уверенна что ещё помнит, что такое счастье, что такое любовь. Томазин вообще не уверенна, что может любить, даже саму себя. Вихрь аппарации уносит их прочь.