Вызов

Сопение за дверью не давало шансов ошибиться — спутать своё новое приобретение с кем-то из слуг или наемных убийц не смог бы даже идиот. Пришлось отложить гитару, встать и открыть дверь. Ну да, оно. То есть он, Ричард Окделл во всей красе. Ну и что мы забыли у спальни Главного зла Талига? И почему не спим у себя в комнате после очередной вечерней прогулки? — Доброй ночи, юноша. Чем обязан? Ну и? Что голову повесили? А нет, не повесили — наклонили. Забодать попытаемся? — ДобрврчэрРокэ… Гхм… занятно. Это мы напились или стесняемся? — Допустим. И всё же повторю вопрос. Чем обязан Вашему визиту в свои покои? Сопим, пыхтим, переминаемся. Ручки теребят манжеты, щёчки краснеют. Ну-ну… — Вы удивительно неразговорчивы Ричард. Попробую угадать. Вам что-то понадобилось, а Хуан слишком страшный? Ох ты, как мы вскинулись! Не, не пьяный. И глазки горят. Да-да, посопи ещё, только громче и ужасней. Можно ещё начать копытцем ковёр рыть. Тогда я совсем испугаюсь. — Нет! Я не трус! Кто бы сомневался! Вепри вообще мало чего боятся. Пока на вертеле не окажутся. А потом уже поздно, знаете ли… — Поверьте, мне и в голову бы не пришло обвинять в трусости Окделла. Ведь для того, чтобы бояться, надо хоть пытаться подумать, оценить ситуацию... И… засекаем время. Сколько нам надо, чтобы понять? Раз, два, три… — Я... Вы… да как Вы!... Четыре секунды. Уже лучше… Ох! Это что такое? Не ожидал. Давно меня врасплох не заставали. Хотя есть смягчающее обстоятельство — я думал, он бодаться будет. А не пихаться обеими руками в живот. Неприятно, кстати. — Вот! Что вот? Ну впихнул меня в комнату, сам вошёл, дверь захлопнул. И что? Я на такие подначки уже давно не покупаюсь. Уши надеру поганцу! — Оскорбление действием? Я всё равно не буду драться с собственным оруженосцем. А сделаете так ещё раз — выпорю. А глазки у нас… красивые у нас глазки, кстати. Большие. Чистые. Ни одной мысли. А нет, что-то там есть? Интересно, это Честь или Совесть? — Нет, я это…я не то… Да уж, не то, не это. Не вепрь, а медуза какая-то. — Ваше красноречие, юноша, меня порядком утомило. Выкладывайте, что там у Вас случилось, и идите в кровать. О как! А чего это мы распрямились? И чему обрадовались? И что за…Ты куда пошёл, паршивец? — Да, эр Рокэ… Не понял. Что герцог Окделл делает в постели Страшного Алвы, да ещё и раздевается при этом? — Ричард, Вы в своем уме? Так, главное сейчас проверить, нет ли жара. Опоили его чем-то, что ли? — Эр Рокэ, Вы самый лучший, самый красивый, умный, смелый, военачальник самый..... и поете ещё. Я Вас люблю, давайте быть вместе! Точно опоили. И по голове стукнули. Дважды. Может, он так шутит? Мало ли какие там в Надоре шутки приняты? Создатель, что я несу? Надор и шутки. Кэнналоа и воздержание… — Ричард, мне конечно лестно Ваше предложение, но это как-то слишком неожиданно, Вы не находите? Может быть, имеет смысл немного подождать? Мееедленно подходим, чтоб не спугнуть. Надо зрачки посмотреть. И нос — если курил что, то должно быть покраснение. Замер? Это хорошо или плохо? Это мы сейчас на меня кинемся или заплачем? А если кинемся, то с чем? Только бы не с поцелуями… — То есть Вы отказываетесь? Какая осанка, какая посадка головы. Хоть сейчас на картину «святой Алан перед палачом». Сначала узнаю, что ты сожрал, мелкое недоразумение, а потом выдеру! В смысле, выпорю… — Не то, чтобы я отказывался, Ричард. Но согласитесь, Ваше предложение слишком неожиданно. Боюсь я не смогу его принять прямо сейчас. Не плачем? Жалко… В смысле, хорошо… ещё мне не хватало. А куда это мы подскочили? Зачем к дверям? Вешаться что ли?! — Спокойной ночи. Эр Рокэ! Кудаа??!!! — Стоять! Могу я узнать, куда вы так сорвались? И что намерены делать? Вот только попробуй самоубиться, чудовище! — Я к себе, эр Рокэ. Вы же сказали, что отказываетесь. Нет значит нет. Я понимаю. Спокойной ночи! И мы вылетаем за дверь и захлопываем её. И мордашка у нас какая-то неприлично счастливая. А где тоска? Где боль отвергнутого сердца? Я, юноша, очень не люблю что-то не понимать. Так что придётся нам объясниться. Завтра. Или послезавтра. Или… надо выпить… * * * — Всё, Эстебан! Я всё сделал, как договаривались — пришел, признался в любви и предложил себя. Так что очко моё. — Чем докажешь? — А в глаз? Если я говорю, что сделал — значит сделал. Теперь твоя очередь. Ну что, правда или вызов?