Бескрылые вороны взлетают

Укаи задумчиво поджимает губы и смотрит, как Хината, вымотанный, взмыленный и взъерошенный, досадливо сжимает стёртые до крови пальцы в кулаки. В его глазах, таких больших для парня и слишком серьёзных для школьника, невозможно прочитать ни единой эмоции. Он просто глядит. В никуда. И при этом — прямо и упрямо на Кагеяму. Некомата, сцепив пальцы в замок на животе, довольно смеётся и сравнивает Шоё с воронёнком, который тянется туда, куда ему путь заказан. Потому что учить некому, а крылья ещё не окрепли. Обязательно упадёт. Тренер Карасуно задумчиво щурит глаза и оценивает состояние Хинаты. Воронёнок? Все в «вороньей стае» привыкли, что их называют падшими чемпионами, бескрылыми воронами. Не просто даже привыкли — поверили. Ничтожные попытки взлететь заставляют жёстко удариться о землю, а когда это повторяется в сотый, сто первый — или тысячный? — раз, они смотрят на свои крылья, смотрят — не понимают, зачем нужны вообще, а после складывают их и отводят взгляд от неба, которое кажется настолько дальше обычного, что даже если полетишь — не достанешь. Они и не пробуют. Горький опыт учит. Хотя порой и возникает стойкое ощущение, что над ними провели тот же эксперимент, что с щукой.* И это немного, небольно, незаметно, но всё же невыносимо бесит. Вороны послушно топчутся по земле, забывая про крылья. Хината так не умеет. Ему нравится вид сверху — пусть пока и из гнезда, ему нравится вколачивать мяч в пол и ему нравится «битва на мусорной свалке». На него смотрят, как на сумасшедшего, старые вороны качают головами и с тихим, едва заметным и каким-то горько-снисходительным любопытством наблюдают, как неопытный птенец пытается покорить небеса, но лишь снова ошибается, ударяется, раздосадованно складывает крылья. Хмурится. Но в его глазах нет и мысли о том, что небеса ему неподвластны. В его глазах — совершенно невыносимых и до жути внимательных — как будто мерцает знакомое пламя. Правда, никто из старых воронов не может вспомнить, что оно означает. Хината смотрит. Остальные — отводят взгляд. Они не понимают, как можно столько раз падать и столько же раз вставать; не понимают, почему птенец не хочет оставить свои попытки и так рвётся туда, куда остальные пытались долететь — падали. И больше не вставали. Все говорят ему: гляди, крылья атрофировались, скоро вовсе породнимся с пингвинами, но Шоё пожимает плечами. Ему нравится и хочется быть вороном. Бескрылые. Хината изучает пальцами острые лопатки Сугавары, смотрит на собственную спину в зеркале, щупает свои рёбра. Действительно — бескрылые. И всё же ему кажется, что дело совершенно не в этом. В другом. В глазах — снова непонятный огонь, и Коуши кажется, что он начинает вспоминать его значение, но в итоге лишь качает головой, упрямо поджимает губы, натягивает футболку и захлопывает шкафчик. Шоё удивлённо смотрит вслед. Некомата понимает. Он всё прекрасно понимает. И, словно старый мудрый кот, наблюдает со своей позиции за маленьким юрким воронёнком, который просто не знает о том, что не может летать — и это выглядит вполне забавно. Старик хлопает Укаи по плечу и говорит, что старым воронам есть чему поучиться у этого птенца, но Кейшин почти не может вникнуть в его странные слова: Шоё ведь сам только-только учится. Хинате немного завидуют и много считают глупым. Думают, что он просто не замечает их тщетных попыток взлететь точно так же, как пытается это сделать он, но на самом деле парень всё прекрасно видит и подмечает — просто он пока не выпал из гнезда. Глаза у Шоё — оленьи, потому что большие и выразительные, но стоит в них пристальнее вглядеться — смотрит настоящий ворон. Шоё надоело топтаться на месте. Надоело, что все зациклены на прошлых ошибках, зациклены — и делают ноль шагов, чтобы развиваться и исправить их. Маленький воронёнок не боится упасть. Он боится больше не встать. И пусть, пусть на него смотрят, как на сумасшедшего, он всё же делает шаг к краю гнезда и расправляет неокрепшие крылья. Прыжки — высокие, взмахи — яростные, падать — до непривычного больно. Старые вороны смотрят внимательно и насмешливо: дурак, не получится. Птенец закрывает глаза и решается. Воздух свистит в ушах, проходит сквозь перья, опоры — никакой, но… Старые вороны не завидуют. Старые вороны смотрят, как молодой, неопытный, едва ли окрепший, а всё же — взлетает. Его качает в воздушных потоках, но он счастливый — и счастье это читается в его невозможных глазах. Карасуно смеются уже над собой, смотрят на Хинату Шоё — этого солнечно-рыжего воронёнка, и им в этот самый момент кажется, что, быть может, пора учиться у молодых немножко верить? Старые вороны вспоминают, что у них тоже есть крылья.