Ocean Inside

— Мы все вышли из моря. Но не все мы дети моря. Многие тоскуют по волнам, по тихой глади воды в бликах рассветного солнца, и лишь единицы не могут без этого жить. *** — Эй, Мин! Минхо, черт тебя раздери, ты слышал новости?! Томас залетел в дом, где его друг преспокойно жарил на завтрак блинчики, будто за ним гналась свора Адских псов. Кинув на него короткий взгляд, Минхо ловко перевернул поджарившийся с одной стороны блин. Томас явно только-только проснулся и наверняка сразу же включил радио. А потом услышал что-то такое, что заставило его напялить первые попавшиеся шорты и старую растянутую толстовку и рвануть через дорогу в дом напротив. При этом он сто процентов чуть не попал под машину — через открытое окно Минхо отчетливо слышал визг шин и мат водителя. Загорелое лицо друга прямо-таки светилось воодушевлением. — И тебе доброе утро. Что там за новости? И не важно, что Минхо тоже слушал радио с утра пораньше, и точно знает, о чем так рвется сообщить ему Томас. Просто он так редко улыбается в последнее время. — Соревнования. По серфингу. У нас в Санта-Круз. Через три месяца. Ты можешь себе представить? Томас в предвкушении едва ли не подпрыгивал на месте. Однако Минхо его воодушевления как-то не разделял. Меланхолично пожав плечами, он скинул со сковородки блинчик и снова налил тесто. Раскаленная поверхность зашипела. — Ну и? — парень азиатской наружности — Минхо очень любил разводить тайны вокруг своего происхождения, так что даже Томас толком не знал, откуда он родом — повернулся к другу и, скрестив руки на груди, уставился на него. — Не думаешь же ты участвовать? — В смысле нет? — Глаза Томаса комично округлились, от негодования его буквально расперло за секунду. — Конечно я буду участвовать! И ты тоже, надеюсь. — Не смеши меня. — Минхо фыркнул и достал из холодильника апельсиновый сок, чтобы предложить другу. — Сюда приедет хренова туча народу со всего побережья — гребаный цирк! Томас кивком поблагодарил за сок и залпом выпил целый стакан. От обжигающе холодной жидкости заломило зубы, так что парень болезненно охнул. Он не мог понять, почему Минхо не разделяет его воодушевления, ведь соревнования — первые в их жизни — это так здорово! — Представь, призеры других соревнований, титулованные, заносчивые, со своими офигенными досками… — Но… — Наверняка они все брали такие волны, которые нам и не снились… — Но Минхо… — Мы с тобой при всем желании будем в абсолютно невыгодном свете! Все больше распаляясь, Минхо стал размахивать лопаткой. Кусочек теста прилетел прямо Томасу на щеку. Поморщившись, парень смахнул его и заодно вытер рукавом лицо — после сна кожу жутко стягивало. Дотянувшись до буфета, парень украдкой стянул блинчик и ловко увернулся от попытки друга шлепнуть его по пальцам. — Короче, мой ответ нет. Томас молчал, тщательно прожевывая чуть пресноватое тесто, и обиженно смотрел на азиата своими большими карими глазами. — Нет, Томас, этот номер со мной не пройдет, используй свой прием на Бренде. — Но почему?! — Томас всплеснул руками и потянулся за пакетом сока, который уже успел опустошить наполовину. — Потому что я предпочту смотреть на это со стороны. И продолжать заниматься каждый день. — Минхо, я занимаюсь каждый день с тех пор, как мне исполнилось шесть. Я, мать твою, рожден для этого. Так какого черта спустя десять лет я не могу позволить себе поучаствовать в турнире, который даже не входит в официальную серию? Очень сомневаюсь, что сюда действительно приедут умельцы, покорившие десятку. Окончательно растерявший свой задор, зато заразившийся какой-то непримиримой злобой, Томас вскочил из-за стола. Минхо с любопытством изучал друга, склонив голову к плечу. Он всегда был таким — легким на подъем, невероятно любопытным, рисковым и безрассудным. И это было в высочайшей степени заразно. — Ладно, я понял. Я пошел. Томас развернулся и нарочито медленно двинулся к выходу. На самом деле, они оба знали, к чему ведет эта сцена, просто тянули время. — Доброе утро, мальчики, — на пороге появилась мама Минхо. Узкие, как и у сына, глаза с заспанным весельем смотрели на Томаса. — Как дела, Том? Пробормотав, что все нормально, и получив утренний поцелуй, Томас все же обернулся к другу. — Не ломай комедию. — Минхо покаянно вздохнул и вскинул вверх руку с лопаткой. — Ты же сам этого хочешь. — Вали уже, Изобретатель. Сегодня разузнаю, как там можно подать заявки. Губы Томаса сложились в победную ухмылку. Показав другу большой палец, парень выбежал из дома. — Куда это вы, молодые люди, собрались? — Ну ма-а-а-ам… Не сдержавшись, Томас захихикал: Минхо предстоит долгий разговор с матерью насчет этой авантюры. Хотя, пожалуй, ему и самому стоит подготовиться к подобному — с его-то матерью придется держать оборону в два раза активнее. Если, конечно, она вообще заинтересуется делами сына. *** — Свои первые соревнования я с треском провалил. Это было предсказуемо, учитывая, какую планку я себе поставил. Волны тогда были даже больше, чем предполагалось. Я погнался за славой самого молодого участника, покорившего десятку, выбрал себе самую большую волну, и меня просто смыло. Отнесло на скалы. Я тогда разбил голову и провалялся в отключке около двух часов. Все думали, что погиб, спасатели с ног сбились. А потом я вдруг нашелся — целый и более-менее невредимый, пришлепал на пляж, где зрители соревнований уже расходились, а судьи раздавали указания участникам следующего тура. Да только и успел, что крикнуть. Так там и упал, вырубило напрочь. Так что, можно сказать, я уже тогда приобрел кое-какую известность. — Видимо, тогда вы еще не «исчерпали свой лимит удачи», верно? — Тогда еще нет, точно. Знаете, океан любит своих детей. Он суров и беспощаден, но он всегда воздает по заслугам. Если однажды он что-то у тебя отнял, то в будущем обязательно вернет. *** — Эй-эй-эй, не все пиво высосали, пока меня не было? Молодые люди, сидящие вокруг костра, засвистели и заулюлюкали, приветствуя новоприбывшего. Кто-то оперативно пихнул ему в руки бутылку пива. Томас устало плюхнулся на песок рядом с Минхо и вытянул ноги в растоптанных кроссовках поближе к костру. — За волны? — Минхо пихнул его локтем в бок и поднял свою бутылку. — За волны, — согласился Томас и, ухмыльнувшись, стукнул своей бутылкой о горлышко другой. — И почему ты не любишь кататься ночью? Азиат поморщился и покачал головой. — Предпочитаю видеть, что меня окружает. Блеск солнца на водной глади ничто никогда не заменит. Томас рассмеялся и понимающе кивнул. Он катает вот уже тринадцать лет, из которых девять — бок о бок с Минхо. За это время они многому научились, как по книгам, так и на своих ошибках. Некому было помочь — науку моря они постигали самостоятельно, как ученики сами читают книги на каникулах: у тебя есть только список, остальное ты открываешь сам для себя. Парней связывал не только океан — хоть он и сильнее всего. Когда Минхо с матерью только переехали в Санта-Круз и поселились прямо напротив дома, в котором жил Томас с родителями, именно он стал тем, кто объяснил все маленькому черноволосому мальчонке с недоверчивым взглядом раскосых глаз. Минхо только недавно потерял отца — тот разбился в автокатастрофе, и напоминал скорее маленького тощего волчонка, чем обычного мальчика восьми лет. Поначалу он относился к Томасу с недоверием, не подпускал его к себе ближе пяти метров. Однако Эдисон с детства обладал невиданной харизмой, умел располагать к себе людей. Через год они уже были закадычными друзьями. А потом отца Томаса отправили в Афганистан. И именно Минхо стал тем, кто смог спасти друга от депрессии и помочь жить дальше. Жизнь за жизнь — для них дружба означала больше, чем могли представить себе окружающие. — Да признай, ты просто боишься темноты. — Томас бессовестно заржал, когда Минхо подавился своим пивом. Кто-то со стороны похлопал его по плечу. — Что, Том, готов к очередным соревнованиям? В этот раз, надеюсь, тебя не унесет на Могильники? А то последние мозги отобьешь. Ребята в кругу засмеялись, Томас вместе с ними. — Слишком острый язычок у тебя, Бренда. Не хочешь как-нибудь проверить его в чем-то большем, чем упражнения в остроумии? — со стороны донеслось протяжное одобрительное «у-у-у» и идиотские присвисты. — Не-а, амиго, ты вообще не в моем вкусе. — Короткостриженная брюнетка отсалютовала ему бутылкой с противоположной стороны круга. — Да и потом, сам же говорил, что женат на своей доске. Как бы странно это ни звучало. — Ладно, я промолчу. Просто потому, что у меня сегодня хорошее настроение. И потому что Минхо уже пять минут как тычет меня локтем в бок, что на его языке означает «не связывайся с этой бешеной сучкой, Томас». Лицо девушки явно пошло красными пятнами, и она демонстративно отвернулась к бородатому парню по правую руку. Томас удовлетворенно улыбнулся самому себе и сделал глоток пива. — Обожаю ее. Лучше споров с ней только волны и дружба с тобой, бро. Минхо прямо-таки засветился от удовольствия. Приближалась полночь, но никто из них не собирался расходиться. Напротив, кто-то из более-менее трезвых парней приволок из машины гитару и стал наигрывать какую-то веселую мелодию, которую тут же подхватили немногочисленные девушки. — Так что, участвуем? — Минхо откинул в сторону пустую бутылку и, устроив голову на коленях, смотрел на друга. — Тут уже посерьезнее уровень будет, чем в прошлом году. — В прошлом году мне не хватило всего-то пары баллов до третьего тура, так что как ты думаешь: мы участвуем? — Обещают просто охренительные условия. Надеюсь, на этот раз прогнозы действительно оправдаются. Томас кивнул, задумчиво глядя на огонь. Ему было что рассказать Минхо помимо участия в соревнованиях, и, если честно, это занимало его куда больше. Только вот стоит ли говорить сейчас? Поколебавшись еще немного, Томас поднялся на ноги и жестом позвал Минхо отойти. Без лишних вопросов парень встал и пошел следом за другом. Отойдя на достаточное расстояние, чтобы не быть услышанными, Томас остановился. Океан перед ним дышал покоем и темнотой. Бездна, способная лишить тебя жизни и кажущаяся такой безобидной. Обманчивый океан. Невероятный. Безумно привлекательный. — Что случилось? — не выдержав молчания, поинтересовался Минхо. Он видел, как Томаса прямо распирает от нетерпения рассказать что-то интересное. — Я тут услышал случайно, что ветра меняются. Идет сильное течение, а значит большие волны. — Опять ты ловил сигналы береговой полиции? — Минхо против воли расплылся в широкой улыбке. Томас смущенно потупил взгляд. Уже не первый раз он промышлял подобным. Однажды их с Минхо даже засекли на охраняемой территории, куда они нелегально прошмыгнули. Благо, они были без досок, иначе точно не удалось бы отговориться простым подростковым любопытством. В итоге они отделались устным предупреждением и внушением никогда больше так не делать. Ну и, конечно, копы сдали друзей матерям. Минхо тогда получил хорошую взбучку и домашний арест, а Томас удостоился лишь разочарованного вздоха — мать уже давно сидела на антидепрессантах и снотворном, так что в ее голове происходило что-то непостижимое для сына. — И нам больше нельзя на то место соваться, засекут — точно доски заберут. Особенно если на дежурстве будут наши старые знакомые. — Когда ты стал таким слабаком, чувак? — Томас театрально закатил глаза — в темноте Минхо видел, как сверкнули белки. — Но в этот раз реально бояться нечего. У нас теперь есть союзник. — Кто это? — Хорхэ. — Да ладно? Ты гонишь. Не смешно, чувак, реально. Минхо недоверчиво смотрел на друга, пытаясь за его широкой довольной улыбкой рассмотреть ложь. Но Томас в жизни своей не умел врать — сам слишком ценил честность в других. Да и радость его была действительно неподдельная. — Гребаный лонгборд, да ты шутишь… — Азиат присвистнул, ероша пальцами волосы на затылке: знак крайнего удивления и растерянности. — Когда ж ты успел с ним так близко познакомиться? — В прошлом году мы как-то с ним вместе серфили, когда он случайно оказался в Санта-Круз. А он же родственник Бренды, ты знаешь. И на днях она мне по секрету рассказала, что он приехал к ней погостить. Ну естественно, не просто так. Мужик знает толк в больших волнах, вот и приехал из своего Сан-Педро, зуб даю. А у меня для него как раз есть ценная информация, так что я просто уверен, что он в деле. — Да, чувак… — задумчиво протянул Минхо, кусая губу и пытаясь не выглядеть слишком восхищенным предстоявшей авантюрой. — Всю жизнь, что тебя знаю, не устаю поражаться твоей способности очаровывать людей. — Это не сложно, — Томас пожал плечами, по его осанке Минхо мог запросто определить, что друг смущен. — Главное, найти точки соприкосновения. А их у нас предостаточно. Минхо многозначительно фыркнул и потрепал друга по отросшим темным волосам. Вывернувшись, Томас засмеялся и шутливо пихнул его в бок. — Так ты в деле? — медленно бредя назад к костру, спросил Эдисон. — Еще бы. Кто ж не хочет стать на гребне волны бок о бок с Хорхэ? *** — Знаете, почему все спортсмены, добившись успеха, всегда благодарят своих тренеров или учителей? — Потому что они их всему научили? — Не только, и далеко не в первую очередь. Потому что изначально именно тренер — тот единственный человек, который поверил в тебя с первого взгляда. Тот, кто разглядел в тебе какую-то искорку. Моим тренером с самого начала был океан. Он знал, когда поумерить свой натиск, чтобы я наконец поверил в свои силы, а когда — ударить побольнее, так что без сил валишься на песок, так что грудь раздирает от обиды, и приходится убеждать самого себя, что это соль жжет глаза, а не злые слезы. Океан — самый лучший наставник. Потому что он считает практику эффективнее теории. В отличие от многих других учителей. *** — Запомни, амиго, ты никогда не покоришь эту волну, если будешь паниковать. Страх — это одно, страх помогает бороться, а вот паника почти в ста процентах случаев убивает. Никто не откликнулся на пафосную речь о страхе, которую толкнул Хорхэ на краю обрыва. Томас и Минхо, раскрыв рты от удивления, смотрели, как внизу разбиваются о скалы семиметровые волны. Солнце низко висело над ровной полосой океана у горизонта, только-только вынырнув из воды, ветер гнал с бескрайних синих просторов мелкую рябь. Эта рябь постепенно набирала мощь, превращаясь в огромный вал сине-зеленой воды с белыми барашками пены, и с оглушительным ревом разбивалась о черные скалы Могильника. — Вау, — тихо выдохнул Минхо, неотрывно наблюдая за чудесами природы. Его всегда восхищал океан, с самого детства, но парень никогда не хотел разбираться в том, как образуются волны. Для него это было священное таинство. Поначалу Томас придерживался той же позиции, но со временем — волей-неволей Эдисон же — стал похожим на своего однофамильца-ученого. Он стал разбираться в процессах, происходящих в море, почему волны достигают таких размеров, от чего это зависит, и как им можно противостоять. — Семь, восемь, девять, десять… — беззвучно шевеля губами, Томас напряженно всматривался в океан и считал. Очередной вал высотой метров в десять с шумом обрушился на берег. — Один, два, три, четыре… Хорхэ одобрительно хмыкнул и похлопал Томаса по плечу: этот парень ему определенно нравился. — Верно, парень, — пробасил он через некоторое время, сев на землю. Под все еще немного рассредоточенными взглядами ребят, мужчина достал из пачки сигарету и, заслонившись ладонью как щитком, попытался прикурить. — Всегда считай. Время между волнами, время, которое ты находишься под водой, - все. Порой от этого может зависеть твоя жизнь. Затянувшись, Хорхэ довольно крякнул и похлопал ладонью по земле, предлагая парням присесть. — Значит так, как я понял из твоего жутко важного сообщения, недели через две наши друзья-копы ожидают десятку. — И даже больше, — воодушевленно поддержал Томас, кивая. — Я слышал их переговоры. — Отлично. И вы, парни, хотите покорить этих малышек, так? — ребята кивнул, Хорхэ одобрительно хмыкнул и почесал заросший щетиной подбородок. — И при этом вы такие отчаянные, что собираетесь выжить и поучаствовать в турнире, которые будет тут через два месяца, правильно? — Ага. — Минхо недоверчиво посмотрел на Хорхэ, на лице которого расцвела сочувственная улыбка. — Что-то не так? — Вы безбашенные. — Мексиканец засмеялся и покачал головой. — Но вы мне уже нравитесь. *** - Серфинг дарит невероятные ощущения. Когда ты оказываешься на гребне волны, все твое существо замирает от восхищения. Адреналин в крови можно даже почувствовать – ты весь становишься таким легким, почти невесомым, и тебе невозможно хорошо. Лучше, чем можно себе представить. Наверное, это ощущение можно сравнить с настоящей влюбленностью – когда ты окрылен и способен, кажется, на все что угодно. - Вы покорили десятку, так ведь? - Да, и не одну. Никаких рекордов я, понятное дело, не ставил, это скорее мой личный рекорд, мое достижение, которое я собираюсь в скором времени превзойти. Надо только дождаться подходящих волн. - Вы не путешествуете в погоне за волнами? - Пока что мне достаточно того, что есть здесь. Я еще не все побережье исследовал. Пару раз я серфил на Гавайях, но все равно вернулся сюда, домой. Мой океан здесь, он меня знает и любит. - Мне кажется, вы сейчас не о природном океане говорите. - И о нем тоже… *** - Кто, черт возьми, такой этот Ньют? Томас вихрем влетел в закусочную, в которой работал Минхо, и плюхнул на раздаточный столик перед ним газету. Присмотревшись, Минхо опознал свежий номер местного журнала о серфинге. С обложки на него смотрел улыбающийся парень, позирующий на фоне океана в гавайских шортах и с ярко-зеленой доской подмышкой. - О ком ты вообще? - И с кем я общаюсь? – Томас страдальчески закатил глаза и присел за свободный столик поближе к другу, который машинально продолжал жарить яичницу. Он раскрыл журнал на первой странице и начал читать. – «Ньют – новая звезда серфинга? Как знать, как знать. Этот парень - темная лошадка на предстоящих соревнованиях в Санта-Круз, даже эксперты не берутся оценить, на что он способен, когда стоит на доске…» Так, это не интересно… - Томас скользил по строчкам внимательным взглядом. – А, вот! «Не по годам опытный серфер уже успел завоевать несколько наград в соревнованиях на Гавайях, где он живет и тренируется. Судя по всему, многообещающему молодому спортсмену стало тесно на родных островах, и он подался в Санта-Круз, чтобы на предстоящих соревнованиях составить конкуренцию уже ставшим знаменитыми в узких кругах Минхо и Томасу. Напомним, что не так давно наши местные знаменитости были замечены в одной из самых опасных для серфинга частей бухты. А из надежного источника нам известно, что оба парня покорили свои первые «десятки». Надеемся, на счету Ньюта таких волн намного больше, ведь тогда, согласитесь, накал страстей во время соревнований будет еще сильнее». Дальше Томас читать не стал. Минхо, внимательно выслушав друга, плюхнул на тарелку порцию картофеля фри, положил несколько куриных нагетсов и, взяв банку с кетчупом, подсел за столик к другу. - Поешь и успокойся, чего тебя так взяло это? Промычав благодарность, Эдисон запихнул в рот картофелину и посмотрел на Минхо из-под насупленных бровей. - Этот Ньют просто хлыщ какой-то. Он же еще мальчишка! - Да ты тоже недалеко ушел. - Нет, ты посмотри на него, Минхо! – Томас развернул журнал и ткнул пальцем прямо в изображение. На носу Ньюта осталось жирное пятно и крошки от картофеля. Парень на фотографии и впрямь выглядел чересчур молодо, но не сказать чтобы непривлекательно. Блондин с добрыми карими глазами и прекрасным телосложением – обнаженный торс с четко выделяющимися кубиками пресса и хорошо очерченные бицепсы притягивали взгляд. А его улыбка, на взгляд Минхо, была ничуть не менее заразительной, чем у Томаса. - На него, должно быть, девчонки толпами вешаются, - хмыкнув, признал Минхо, вновь рассматривая фото. Что-то неуловимое в парне казалось ему знакомым. – Стоп, а в статье не написано, Ньют – его настоящее имя? - Не знаю, посмотри сам, - ответил Томас, видимо, обиженный явной заинтересованностью Минхо, и снова набил рот едой, умолкая на неопределенное время. А Минхо тем временем нашел то, что искал. - Ну конечно, Ньют – это прозвище. Его зовут Исаак. О боги, я бы тоже предпочел называться Ньютом. - Еще скажи, что Ньют – сокращенно от Ньютон, - Томас засмеялся, но, напоровшись на серьезный взгляд Минхо, тут же осекся. – Да ладно? Исаак Ньютон? - Ну ты же Томас Эдисон, почему он не может быть Исааком Ньютоном? В закусочную зашли посетители, и Минхо пришлось на какое-то время отвлечься от разговора с другом, чтобы приготовить заказы для гостей. Томас так и не рассказал ему, что его так зацепило в этом Ньюте, хотя Минхо, пожалуй, и сам догадывался. Не зря же он столько времени дружил с Изобретателем. У Томаса была одна странная черта характера – он влюблялся во внешность. Не в том смысле, что влюблялся в сексуальном плане, а просто… Ему нравились красивые люди. И скорее всего это стало бы проблемой в будущем, если бы не еще одна странная, но уже более полезная особенность – Том чувствовал людей. Пообщавшись с человеком с полчаса, он мог запросто определить, плохой он или хороший. А плохих людей Эдисон заведомо опасался, хотя бы потому, что не хотел больше страдать. Минхо понял, что другу понравился человек на фотографии из журнала. Более того, у них с Томасом уже на первых порах много общего, так что в голове азиата сразу созрел план: познакомить Ньюта и Томаса. А для этого ему понадобится тот самый «надежный источник», который сдал их прессе. - Минхо, мне нужен Хорхэ. – Услышав это, азиат вздрогнул и глянул на Томаса через окно раздачи. Может, порой есть и минусы в том, что они так хорошо знают друг друга? Его план должен был быть тайным! - Зачем? - Мне кажется, я наконец понял, кто пишет эти статьи. Деликатно и ненавязчиво, открывая то, что знает только узкий круг, и не осаждая нас, при этом называя «местными знаменитостями». - У нас тут весь Санта-Круз на серфах гоняет, минимум полсотни человек можно назвать «местными знаменитостями». - Да, - легко согласился Томас, пухлые вечно обветренные губы растянулись в предвкушающей улыбке, обнажая ровные белые зубы, - но она назвала так только нас. И она подписывается как «Леди Би». Минхо закатил глаза и взмахнул лопаткой, разбрызгивая масло на белый кафель стен. - Ну конечно. Леди Бешеная сучка. *** - Дух соревнований – это то, чего иногда не хватает, когда ты занимаешь так называемым свободным серфингом. Не всех это затягивает, но если уж ты попадаешь в это – все, пиши пропало. Соперничество изначально у нас в крови, вся наша суть состоит в том, чтобы бороться. Как животные борются за выживание, следуя своим инстинктам, так человек придумывает себе новые преграды на пути к славе, трофеям - у каждого свои цели. Но всеми нами движет дух борьбы – с другими, с самим собой, с волнами. И, конечно, мы легко подсели на это. Когда соревнования приближались, весь город начинал сходить с ума. Участники остервенело приводили в порядок свои доски, многочисленные кафе меняли меню в угоду приезжим туристам, власти наводили порядок на улицах. Мы все праздновали. Соревнования не только сеяли соперничество, но и объединяли людей. Чтобы произошло возгорание, нужна точка соприкосновения, а у серферов априори такие точки есть. И как-то раз я сгорел. *** - Ну что, Пасифик Блаф готов к тому, чтобы его порвали горячие гавайские парни? Минхо и Томас сидели на теплом песке с накинутыми на плечи полотенцами, когда услышали задорный женский голос. С их волос все еще капала вода, доски валялись рядом, пристегнутые к лодыжкам, а парни, щурясь от бьющего прямо в глаза солнца, смотрели на группу ребят, остановившихся недалеко от них. Томас рассмотрел крупного блондина, громко и как-то неприятно смеявшегося, и хрупкую с виду девушку, со стянутыми в пучок темными волосами и ногами от ушей, как точно подметил Минхо. Третьего рассмотреть не удавалось – его закрывали остальные двое. У всех троих в руках были доски, все трое – в одинаковых тренировочных костюмах. - Ох мать твою, это ж Ньют, - пробормотал Минхо и стал пихать Томаса в плечо. А тот не реагировал, заворожено глядя, как молодой человек заливисто смеется над очередной шуткой девушки. Ньют запрокинул голову к небу, и солнечные блики играли в его золотистых локонах. Эдисон какой-то неопределенной частью сознания понял, что попал. - Эй, амигос! – звучный голос, раздавшийся совсем близко, заставил парней вздрогнуть. Тройка гавайцев настороженно обернулась к ним. – Чего залипли? Или вы готовы отдать первое место этим слабакам с Гавайев? Бренда потрепала их с Минхо по волосам и весело улыбнулась Ньюту с его друзьями. Темноволосая девушка смотрела на них с такой агрессией, что Томасу вдруг захотелось сжаться, однако положение внезапно спас Минхо: дружелюбно улыбнувшись, он подошел к ребятам и протянул руку каждому, знакомясь. У Томаса и Бренды отпали челюсти – у первого от неожиданности, а у второй от негодования, мол, как это так с соперниками. Однако Томас и Минхо их соперниками не считали. Тем же вечером они сидели в тесном кругу вокруг костра, сохли и пили пиво. К ним присоединились Хорхэ и еще несколько знакомых серферов, так что компания получилась довольно большой. Томас был на удивление молчалив, только много улыбался и периодически, стараясь не сильно палиться, кидал короткие взгляды на Ньюта, сидевшего напротив. Минхо это забавляло: вот Томас смотрит на Ньюта, но тут же опускает взгляд на огонь, и в тот же миг уже Ньют смотрит на Томаса, а потом точно так же отводит глаза. Эти гляделки могли продолжаться до бесконечности, и Минхо был не единственным, кто их заметил. Тереза – девушка, приехавшая вместе с Ньютом, сидела рядом и точно так же наблюдала за парочкой, едва сдерживая желание хихикнуть. Минхо она сразу понравилась, но скорее как Бренда – чисто по-дружески. В серферской среде редко можно было встретить пары, разве что однополые, потому что кто бы что ни говорил, а серф – занятие больше мужское. Все девушки-серферы, с которыми Минхо приходилось иметь дело, были этакими рубаха-парнями, и дружить с ними было намного приятнее, чем встречаться. Через пару часов, когда все приговорили уже по три-четыре бутылки и атмосфера стала совсем уж дружеской, Томас решил прогуляться. Ему хотелось побыть одному, насладиться легким прохладным бризом с океана, возможно, снова немного поплавать. Но когда, стоя по щиколотку в воде, Томас услышал тихие шаги за спиной, он не удивился. Мягкая улыбка тронула губы. - Почему ты ушел? – этот голос с явным британским акцентом Томас узнал бы из тысячи, хотя впервые услышал всего несколько часов назад. - Захотелось пройтись. – Эдисон пожал плечами и зашел чуть глубже, так чтобы прохладная вода касалась ног при откате волн. - Я не мешаю? Ты, наверное, хотел побыть один… - Нет, вовсе нет. Просто у костра стало слишком жарко. – Мысленно Томас дал себе подзатыльник – ну и что он несет в конце-то концов? Но Ньют понимающе улыбнулся. В тусклом лунном свете он казался Томасу почти что призраком, невесомым и таинственным. Чарующим. - Ночью океан особенный, - подойдя на шаг ближе, Ньют засунул руки в карманы и устремил взгляд вдаль. – Особенно сейчас, когда луна такая тонкая. Он спокоен, как большой кит. - Почему кит? – тоже глядя вдаль, поинтересовался Томас, зачарованный тихим голосом Ньюта. - Потому что это самое большое, что можно себе представить. Океан больше любого из горных массивов, больше всей суши на планете. Это сила, которой ничто не способно противостоять. Самая мощная из стихий. И самая прекрасная. Томас кивнул и перевел взгляд на парня рядом. Ньют пристально смотрел на него в ответ, в уголках губ притаилась улыбка, карие глаза в ночи казались бездонно темными. Как бездна океана. Эдисон в который раз за вечер понял, что попал. Только сейчас, глядя на это слишком молодое для двадцатилетнего парня лицо, ему хватило смелости не только понять это, но еще признать. Влюблен. - Спокойной ночи, Томми. Увидимся завтра. И окрылен. *** - Когда у тебя долго не ладятся отношения с доской, руки начинают опускаться. И если ты недостаточно силен, то бросишь это занятие и всю жизнь будешь маяться непонятно чем. Однажды я чуть не бросил. Просто когда матери пришло известие о том, что после участия в одной из боевых операций в Афганистане отец числится без вести пропавшим, я впал в депрессию. Следом за матерью. Нет, я не сел на таблетки, как она, и не пытался вскрыть вены, боже упаси. Но тогда я каждое утро сбегал ото всех на свое место, о котором никто не знал. Я не серфил – просто сидел там на обрыве и смотрел на волны, наблюдал приливы и отливы и считал. Но это не помогало. Когда через пару недель я взял доску и попытался встать, то понял, что она больше мне не подвластна. Я словно разучился серфить, хотя все спортсмены утверждают, будто это невозможно, разучиться. Тогда я в мясо сбил о скалы костяшки пальцев и едва заставил себя притащиться домой, а не сигануть прямо с того обрыва в океан. Тогда-то руки и опустились. Но меня спасла любовь. Океан звал меня днем и ночью, во сне и наяву. Я понял, что никогда от него избавлюсь, с такой тягой можно только смириться. - И вы снова стали на доску? - Я сутками восстанавливал умения, буквально по крохам. Мой мозг, казалось, решил взбунтоваться и окончательно расшатал всю систему. Тело помнило все то, что нужно, но координации действий не было. Тем не менее, шаг за шагом я сам справился с этим, и с еще большим остервенением кинулся покорять океан. - Никого не было с вами рядом? - Никто даже и не заметил, что у меня проблемы. *** В окне небольшого аккуратного домика горел тусклый свет, с заднего двора доносились веселые голоса – один женский и один мужской. Согнувшись в три погибели Томас заглянул в щелку между белыми досками забора и увидел Терезу и Галли, мокнущих в бассейне и весело переговаривавшихся. Ньюта поблизости не было, так что Томас бесшумно двинулся дальше вдоль забора. Ему так повезло, что есть Бренда – кто б еще мог сдать адрес, по которому временно проживали приехавшие серферы? - Есть, - прошептал Томас, увидев силуэт в окне за шторами. Пошарив по земле, парень поднял небольшой камешек и, прицелившись, метнул в окно. Стукнув по деревянной раме, камень отскочил и упал на газон. Немного выждав, Томас метнул второй и с ликованием увидел, как штора отодвинулась и в окне появилось недовольное лицо Ньюта. Эдисон тут же поднялся из своего укрытия и, сверкая улыбкой, помахал рукой, призывая парня выйти. Если Ньют и удивился, то ничем этого не показал, он просто задернул штору и исчез из поля зрения. Через пару минут свет в окне погас, и Томас подошел к калитке. - Привет, Томми. Не ожидал тебя увидеть. - Привет. – Томас вдруг почувствовал себя немного сконфуженным. Для чего он, собственно, вытянул Ньюта из дома? Предложить провести вечер вместе? Сомнительное развлечение, если честно. – Я тебя не отвлек? - Ну, если учесть, что я читал «Чайку по имени Джонатан Ливингстон», то нет. Прогуляемся? Томас кивнул, и они бок о бок зашагали вниз по улице. На Ньюте были потрепанные узкие джинсы и серая толстовка. Немного сгорбившийся с руками, засунутыми в карманы, он выглядел еще моложе. - На самом деле, - неловко ероша пятерней волосы, нарушил уютное молчание Томас, - я хотел тебе кое-что предложить. Интригующий тон, с которым парень это сказал, заставил Ньюта улыбнуться и недоверчиво прищуриться. - И что же это? Эдисон широко ухмыльнулся. Смерив Ньюта оценивающим взглядом и наказав вести себя тихо, он вдруг схватил его за руку и потащил напрямую через чей-то двор. Через десять минут беготни по чужим участкам и проезжей части, парни наконец остановились у высокого забора городского бассейна. - Томми, если ты не заметил, то у нас на заднем дворе есть бассейн, - с сомнением протянул Ньют, наблюдая, как парень подпрыгивает, цепляется за верх ограды и ловко подтягивается на руках. - Пф, - Эдисон презрительно фыркнул и протянул руку, приглашая Ньюта забраться следом, - это не бассейн. Я покажу тебе кое-что получше. Глядя на воодушевленное лицо, на заразительную яркую улыбку Ньют не смог отказаться. Покаянно вздохнув, парень ухватился за теплую ладонь и одним рывком оказался наверху забора. Вместе они мягко спрыгнули на землю. - А камер тут нет? - Не знаю, - Эдисон пожал плечами, - наверное есть. Но какая разница? Ньют покачал головой и неодобрительно поцокал языком. А Томас тем временем обошел здание городского бассейна и по пожарной лестнице стал забираться наверх, прекрасно зная, что крыша плоская. А если у тебя под ногами есть плоская поверхность, а под тобой – сотня кубометров воды, то выбор развлечения очевиден. - Томми, ты серьезно? – Ньют недоверчиво смотрел вниз, где на расстоянии не меньше двадцати метров светился голубым цветом огромный бассейн. Томас ухмыльнулся и стянул футболку. Ньют все еще с опаской, но чуть более уверенно последовал его примеру. Безрассудство заразно. – Ну ладно, если завтра уборщики выловят отсюда мой труп – это будет на твоей совести. Взгляд Томаса вдруг посерьезнел, он положил ладонь на плечо Ньюта и на секунду прислонился к его лбу своим. - Поверь, я никогда не предложил бы тебе то, чего не делал сам. Никогда, Ньют. - Я понял, Томми. – Блондин обезоруживающе улыбнулся и потрепал Томаса по волосам. – Погнали. Наверное, именно в тот момент адреналин захлестнул Томаса с головой. Поддавшись секундному порыву, парень на одно короткое мгновение прижался губами к теплым губам Ньюта, а потом с разбега сиганул вниз, сделав при этом двойное сальто назад. Из груди вырвался ликующий крик, когда он на несколько секунд почувствовал невесомость, а потом прохладная вода накрыла его с головой. Всплыв на поверхность и немного отряхнувшись, Томас увидел, как с громким «Уху!» ласточкой летит вниз Ньют. Парень вошел в воду практически без брызг и через некоторое время выплыл прямо рядом с Томасом. Его лицо светилось счастьем, и, глядя на него, Эдисон вдруг понял, что хочет всегда радовать этого человека. - Как насчет того, чтобы продолжить? – отсмеявшись, предложил Ньют. Темные глаза лучились лукавством и восторгом. - Хочешь еще раз прыгнуть? – Томас пожал плечами, мол, не вопрос, и собрался уже выбираться из бассейна, но крепкая рука удержала его на месте. - Не совсем. Ньют вдруг оказался совсем близко и, закинув свои длинные руки на плечи Томасу, мягко поцеловал. Эдисону показалось, будто из легких разом выкачали весь воздух, когда губ коснулся горячий влажный язык. С тихим стоном он приоткрыл рот и сильнее прижал к себе Ньюта, словно давая ему понять, что больше уже не отпустит никогда. В тишине городского бассейна еще долгое время раздавались лишь звуки дыхания и тихие смешки, когда кто-то из парней начинал слишком активно проявлять симпатию. *** - Мне кажется, у каждого серфера есть такое место, о котором никто не знает. Потому что каким бы общительным ни был человек, всем нужно уединение. А особенно детям моря. Мы находим себе тихую бухту, где можем быть точно уверены, что нас никто не потревожит, никто не подслушает наши откровения с океаном. Я часто приходил на свое такое место, часами сидел там на берегу и изливал душу волнам. Мне нравилось слушать прибой и крики чаек, нравилось ощущать постоянный ветер в волосах и соль, стягивающую кожу. И это вовсе не то же самое, что ощущаешь в открытом океане на доске, там ты концентрируешься на другом. А когда под твоими ногами песок, твердая земля, которая точно не подведет, ты можешь позволить себе полностью расслабиться. *** - Ты больше любишь рассветы или закаты? Ньют сидел на песке в позе лотоса и смотрел, как красный диск солнца постепенно поднимается из воды. Томас тоже следил за горизонтом, лежа головой на коленях Ньюта и щурясь от удовольствия, когда тонкие пальцы легко пробегали по его волосам. В небольшой бухте стоял штиль, изредка слышались крики чаек. Большие белые птицы камнем кидались в воду, пытаясь выловить рыбу на завтрак. - Не знаю, - через какое-то время ответил наконец Томас. – Мне кажется, они одинаково красивы. Но, наверное, рассветы вызывают во мне более светлые эмоции, я люблю встречать новый день с широко раскрытыми глазами. - А я люблю закаты, - признался Ньют, зевая во весь рот. – Хотя бы потому, что сам по себе сова. Даже сейчас мне хочется спать. - Я тебя растормошил ни свет ни заря сегодня, прости. – Томас состроил самую честную физиономию и одновременно попытался придать лицу серьезность. - И вовсе тебе не жаль, Томми, не притворяйся. – Ньют рассмеялся, и этот смех отозвался в груди Томаса мелкими искорками счастья. Эдисон ничего не ответил, лишь, потянувшись, коротко поцеловал улыбающиеся губы. Какое-то время парни молча наблюдали, как красное солнце отрывается от горизонта и постепенно становится желтым, а затем – ослепительно-белым. На небе не было ни облачка, день обещал быть жарким, постепенно поднимался ветер, и на значительном расстоянии от берега уже можно было заметить белые пенные шапки волн. - Послезавтра первый этап начинается, - задумчиво протянул Ньют, продолжая поглаживать темноволосую голову на своих коленях. – Ты готов? Не открывая глаз, Томас поморщился. - Я всегда готов. Надо бы, кстати, взять доски и прокататься. Мне шепнули, где именно мы будем соревноваться. - Хм, вот как? И ты, конечно же, мне не расскажешь? - Конечно нет. – Томас фыркнул и, приоткрыв один глаз, имел удовольствие наблюдать обиженное лицо Ньюта. Не выдержав этого зрелища, парень рассмеялся. – Ты такой смешной. Расскажу тебе при одном условии. - Вот вечно ты так, Эдисон, лишь бы условие какое поставить. – Ньют шутливо пихнул парня в бок, Томас в ответ ловко чмокнул его в нос. – Чего ты хочешь за свою тайну? - Сегодня ты ночуешь у меня. Идет? - И всего лишь? - Да. – Томас сел и потянулся, широко разводя руки в стороны. – Всего лишь. И я даже руки не буду распускать. Ньют нахмурился и недовольно посмотрел на парня снизу вверх – тот уже поднялся и отряхивался от налипшего песка. - Что? - Насчет рук я бы не стал так утверждать. Вдруг я хочу, чтобы ты их немного распустил, а? Эдисон залился краской и неловко рассмеялся. С этим Ньютом час от часу не легче: то он сам останавливает, когда Томас, забывшись, начинает лапать округлые ягодицы, то без стеснения предлагает именно так и поступать, когда они останутся одни. - Я учту, - смущенно прокашлявшись, Томас кивнул, чем вызвал очередной взрыв смеха Ньюта. – Ладно, Ученый, ты есть хочешь? - А у тебя в холодильнике есть хоть что-то, что не является низкоуглеводной жутко полезной для здоровья отравой? - Нет, - пожал плечами Эдисон. Не говорить же Ньюту, что в его холодильнике уже пару дней как мышь повесилась. – Но я знаю, у кого есть. Закусочная Минхо только-только открылась, но уже успела принять нескольких ранних пташек. Азиат крутился у плиты, когда на пороге показались Томас и Ньют. - Йоу, бро, - широко улыбаясь, поприветствовал друга Томас. Минхо кивнул и через окно раздачи стукнулся костяшками пальцев сначала с Томасом, а потом и с его, надо считать, парнем. Никто из них так и не признался друзьям, что они вроде как начали встречаться, но Минхо и не нужно было никаких словесных подтверждений, достаточно было просто взглянуть на счастливого Томаса – и все становилось понятно. - Покормишь? Минхо кинул беглый взгляд в зал и кивнул друзьям на дверь, ведущую в кухню. - Идите сюда, пока никто не видит, заодно поговорим. Довольный, Томас уселся на стул возле плиты и с удовольствием набросился на еду, когда Минхо поставил перед ним тарелку с салатом, картофелем фри и двойным бургером. Ньют получил такую же порцию, поблагодарил Минхо и тоже стал есть, хотя намного аккуратнее и медленнее, чем Томас. - Вот единственное, чему мы так и не смогли научить его, так это есть аккуратно, - пожурил Минхо, качая головой. И, увидев, что Томас намеревается ответить с полным ртом, добавил: – Только молчи, Изобретатель, а то вся еда окажется у меня на полу. Ньют едва сдержал смешок, наблюдая за дружеской перебранкой. Прожевав, Томас довольно ухмыльнулся. - Я знаю, чем искупить свою вину. Хорхэ нашептал, где будут проводить соревнования, можем прокататься туда. - Хм, - Минхо, кажется, по достоинству оценил информацию, - иногда есть кое-какие преимущества от общения с Бешеной сучкой, а? Томас кивнул и потянулся к банке с кетчупом. - Когда ты заканчиваешь? Мы с Ньютом хотели сгонять за досками и поплавать там немного. Но, судя по координатам, нам придется одолжить твою машину. - Нифига, - азиат покачал головой, - во-первых, машину свою я тебе не дам, Эдисон, а во-вторых, без меня вы туда не поедете. Я тоже хочу. - Томми, - подал голос Ньют, до этого молча жевавший лист салата и слушавший разговор, - а ты не думал, что это нечестно? Мои друзья тоже хотели бы увидеть место соревнований. - О черт, точно! – Томасу, видимо, даже и мысли о таком не приходило – таким искренним было его удивление. – Но тогда это ведь уже не секрет… - Чувак, то, что знает Бренда, априори не является секретом. Посмотришь, когда мы туда приедем, половина Санта-Круз уже будет там. Эдисон закусил губу, что-то напряженно обдумывая, и через пару минут молчания кивнул сам себе. - Окей, значит Ньют берет своих ребят, мы ждем, пока ты освободишься, и валим на место. Идет так? Все равно ты прав насчет Бренды, так что невелика беда, если вместо одного человека об этом месте будут знать пять. - Заметано. – Минхо, довольно улыбаясь, плюхнул другу на тарелку еще порцию картофеля фри, а Ньюту добавил несколько куриных нагетсов. – Я буду свободен в час, подгребайте к моему дому. В назначенное время у дома Минхо собрались Ньют, Тереза и Галли – с досками наперевес и с одной спортивной сумкой на всех. Томас вынес из гаража Минхо их доски и присоединился к остальным в ожидании, пока азиат наконец закроет дверь. - Нет, мам, - доносилось из кухни, - я не отлыниваю от работы, я просто отпросился. Я работаю сверхурочно каждую неделю, могу себе позволить! – Томас не мог разобрать, что кричал в ответ женский голос, но, судя по всему, что-то не особенно приятное. – Мам, да сколько можно?! Мы едем кататься. Соревнования на носу, а я и так запустил тренировки. Все, до вечера. Я знаю, что отец бы этого не одобрил, но его здесь нет, если что! - Чувак, это было грубо, - тихо заметил Томас, когда разозленный Минхо вылетел из дома. - Заткнись, Томас, - сквозь зубы прошипел азиат, резким движением открывая багажник и закидывая вещи. На секунду прикрыв глаза и сжав пальцами переносицу, он сделал несколько глубоких вдохов и, кажется, пришел в себя. – Ладно, закидывайте шмотки и давайте мне доски. Закрепив три доски на крыше, парни кое-как вместили еще две в салон и, погрузившись в машину, двинулись к выезду на трассу. Томас сидел впереди рядом с Минхо и указывал, куда ехать, сзади тихо переговаривались Галли и Тереза, Ньют дремал, прислонившись виском к стеклу. - Это недалеко, мы с тобой как-то раз там даже были, - выглядывая впереди съезд, сказал Томас. Деревья, скрывающие от них побережье, постепенно стали редеть, на обочинах все чаще встречались припаркованные авто. Шоссе начало поворачивать, когда Эдисон, сверившись с картой в своей голове, вдруг воскликнул: - Здесь! Сворачивай тут! Машину резко тряхнуло, когда Минхо на разрыве свернул влево. Послышался недовольный вскрик Терезы и мат Галли, ударившегося о торчавший край доски. - Раньше говорить надо было, Изобретатель хренов. Минхо остановил машину и присвистнул, оценив количество людей, приехавших осматривать место соревнований. - Да это гребаный цирк какой-то, - недовольно пробубнил он, выбираясь из машины. Перед парнями открывался прекрасный вид на ярко-синий океан. - Что ни говори, а место хорошее, - оценив перспективы, вынес свой вердикт Галли. - И сложное, - подхватил Ньют, указывая на чернеющие из воды острые пики, - скалы. И, судя по всему, волны тут часто меняют направление. - За этим мысом, - приставив ладонь козырьком к глазам, Минхо указал вдаль, - сплошь Могильники. Там подводные рифы, если течением унесет туда – ты покойник. - Да, конечно, выбрали они нам место… - сложив руки на груди, Тереза скептически осматривала окрестности. Томас глубоко вдохнул соленый влажный воздух и вскинул вверх голову, настроение для сессии было прекрасным. И даже предстоящие трудности – а эти соревнования будут действительно трудными, - не смогли бы его остановить. - Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Фыркнув, Минхо толкнул друга в плечо. - Ой, заткнись, все и так знают, что ты безбашенный. - И ничуть этого не стыжусь, - с готовностью признался Томас, разводя руками. – Погнали уже, мне не терпится покорить пару-тройку этих девочек. Сегодня можно взять пятерку, если заплыть вон к той крайней скале. Через некоторое время четверо парней и девушка зашли в море, чтобы провести «генеральную репетицию», как окрестил это Минхо. Как бы они ни сдружились за эти пару недель, послезавтра они окажутся соперниками, возможно даже соперниками в одном заезде, и тогда на какое-то время дружба перестанет существовать как понятие. Меньше, чем через двое суток, важны станут только лишь индивидуальные умения и навыки. Потому что у тебя есть всего полчаса и десять попыток, чтобы взять две самые лучшие волны и обскакать других. Умом Томас это понимал, но, глядя на темную фигурку Ньюта в отдалении, берущую волну за волной, не хотел принимать. Томас потряс головой и оглядел берег, оценивая расстояние до скал и силу волн. Погоду обещали неплохую, лишь изредка на волнах береговой полиции проскакивали сообщения об отголосках шторма где-то километров за сто от Санта-Круз, так что можно было не опасаться. Эдисон ждал этих соревнований, ждал большие волны. Не для того чтобы похвастаться перед всеми своими умениями, нет. Скорее, чтобы доказать самому себе, на что он способен. Подхваченный огромной волной, Томас быстро вспрыгнул на доске и прошелся до самого носа, когда белые буруны закрыли его от посторонних глаз в широкой трубе. В ушах гремел шум воды, адреналин в крови зашкаливал, Томас видел, что вот-вот справа на него должны были обрушиться тонны – обрушиться, накрыть с головой и закрутить так, чтобы он забыл собственное имя. Он играл в гонки со стихией и в этот раз выиграл, в последний момент вывернув из трубы и мягко скользя по сопутствующим мелким волнам. Краем уха он слышал воодушевленные крики и хлопки свидетелей своего проката – это заставило его улыбнуться. Да, он определенно готов к соревнованиям. *** - В серфинге никогда нельзя быть готовым ко всему. Ты стоишь на берегу, на знакомом песке – твердой поверхности и думаешь, что готов. Но как только ты заходишь в воду, как только глубина становится больше твоего роста – ты не можешь быть в чем-то уверен. В океане с тобой может случиться все, что угодно. И вполне возможно, что положиться ты сможешь лишь на самого себя. Страх – это нормально, когда речь идет о доске. Серфер, который говорит, что ничего не боится – это не серфер на самом деле. Мы все чего-то боимся. Что отстегнется крепление, что поломается доска, что нас закрутит огромный вал или что бросит на скалы. Мы боимся попасть в водоворот, когда волна накрывает вслед за волной, и ты даже вздохнуть не можешь. Мы боимся проиграть океану в битве за жизнь. Когда случается что-то непредвиденное на воде, нельзя паниковать. Если паника выбьет из тебя воздух – ты труп. И тогда океан выиграл. Я позволил себе поддаться панике один-единственный раз. И чуть не потерял свой Океан. *** Томас ликовал: он безупречно взял две самые высокие волны и несколько волн поменьше, и теперь просто дрейфовал, наслаждаясь безграничным ощущением счастья, и ждал окончания раунда. Он знал, что несколько очков с него снимут за небольшую шероховатость и подрез соперника, но надеялся на прохождение во второй этап. В одном заходе с ним участвовал Ньют, но Эдисон, сосредоточенный на своей задаче и своих ощущениях, не видел его поблизости. Погода оставляла желать лучшего, ветер усиливался с каждой минутой, гнал с запада темные тучи. Оставалось еще восемь участников – это два заезда по четыре человека. Представив себе, какие ошеломительные волны будут через полчаса, Томас даже немного пожалел, что не оказался в последней четверке. Минхо и Галли уже откатали свое, Томас наблюдал за ними с берега и был практически уверен, что оба парня пройдут во второй тур. В конце концов уже набралось достаточное количество досрочно сошедших с дистанции и тех, кому так и не покорилась ни одна волна. По подсчетам Томаса до конца тура оставалось минут десять, когда он наконец заметил ярко-зеленую доску Ньюта. Парень греб против ветра к поднимавшейся за спиной Томаса огромной волне. В груди кольнуло беспокойство, когда, моментально рассчитав в уме траекторию, Эдисон понял, что светловолосого серфера так или иначе отнесет к скалам. Неужели Ньют этого не понимал? Или… Томас похолодел. Это была последняя попытка Ньюта взять огромную волну и получить десятку при идеальном прохождении. Но идеального прохождения не будет - волна слишком сложная. - Твою мать! Ньют! – Томас заорал во всю мощь легких, но с таким же успехом он мог и шептать – при ревущем ветре все одно. - Парень! – окрикнули его вдруг с лодки спасателей, проплывавшей мимо в сторону берега. – Давай доску и забирайся! Если волна накроет – ты не жилец! Глядя на набирающий силу вал, Томас, ни секунды не думая, развернулся в противоположную от них сторону и погреб к скалам. - Чокнутый! – донес до него ветер возмущенно-восхищенный возглас спасателя, но Эдисон только ухмыльнулся. Если у Ньюта ничего не получится, он попытается подстраховать его у скал. Никто не рассчитывал, что эта волна будет такой силы. Когда Томаса внезапно закрутило и бросило о скалы, он едва успел отстегнуть крепление доски от лодыжки и прижаться к острым камням под водой, чтобы не унесло глубже. Разум накрывала паника, словно эти самые волны, одна за другой разбивающиеся о скалы – выплыв на поверхность, Томас не мог найти взглядом Ньюта. Страх ледяной рукой сковал сердце, и парень не придумал ничего лучше, как во всю мощь легких заорать: - Ньют!!! - Он знал, что шансы на то, что его услышат, минимальны, но продолжал надрываться. – Ньют, я здесь!!! Мать твою, Исаак!!! В лицо с силой плеснула еще одна волна, словно океан давал ему пощечину и таким образом заставлял заткнуться. Наглотавшись горько-соленой воды, Томас закашлялся. Из глаз брызнули слезы. Покрепче обхватив скалу, Томас поднялся повыше и оглядел горизонт. Метрах в пятидесяти силу набирал еще один вал. Нужно было убираться по возможности как можно дальше от скал. Оглядевшись по сторонам, Томас вдруг заметил блестящий зеленый бок и рванул в ту сторону, гребя руками как сумасшедший. Только доплыв до доски, Эдисон осознал совершенно очевидное – в водовороте крепление отстегнулось от ноги Ньюта и доску просто отбросило. - Нью-ю-ю-ют!!! – ветер унес в никуда протяжный отчаянный зов. Томас был на грани истерики. - Томми… - серферу показалось, что порыв швырнул ему в ответ знакомый до боли голос, и он панически завертел головой. Волна за спиной все подступала, и Томас начал наобум грести к скалам. Это было более чем опасно, но Эдисону показалось, что он заметил там какое-то движение. И точно, стоило только приблизиться, как он различил очертания человека. Но всего на секунду, прежде чем тело ушло под воду. - Ньют, черт побери! Эдисон остервенело греб к тому месту, где только что увидел – хвала небесам за его светлые волосы! – Ньюта. Он наперегонки сражался со смертью в виде огромного вала, с бешеной скоростью преследующего его и грозящего обрушиться тоннами воды. Соскользнув с доски, Томас глубоко вдохнул и поднырнул под нее, крепко держась руками. Времени не хватало, Ньют уходил все дальше под воду, а волна только-только обрушила свою мощь на скалы – доску вместе с Томасом начало относить. «Черт с ним, купит себе новую», - подумал Томас и, отпустив лакированную поверхность, устремился за тонущим парнем. В математической части мозга, абстрагированной от всего происходящего вокруг, Изобретатель считал. Еще немного, и Ньют просто не выживет, задохнувшись. Паника снова начала подбираться к Томасу, но, сделав над собой усилие, он наконец подхватил тяжелое тело Ньюта и быстро поплыл на поверхность. Вынырнув, Томас судорожно вдохнул полной грудью и, стараясь не думать о том, что возможно в его руках уже мертвое тело, погреб в сторону узкой – не больше метра шириной – полоске песка на берегу крохотной бухты. В этом океан ему даже помог, волны прилично приблизили парней к цели, но все равно Эдисон практически выбился из сил, пока тащил на себе Ньюта. Едва положив парня на берег, Томас рывком расстегнул его костюм и припал ухом к груди. Ничего не услышав, Эдисон стал делать искусственное дыхание, судорожно припоминая все, чему учил его Минхо. - Я же гребаный серфер, а не спасатель! – возмущался он тогда, но все равно послушно складывал ладони и надавливал на пластиковую грудную клетку старого манекена. Ньют не приходил в себя. Томас чувствовал, как начинают отниматься руки от нечеловеческих усилий, как горят легкие, отходя от недостатка кислорода, как по щекам текут горячие слезы отчаяния. Он почти бросил тормошить бездыханного серфера перед собой, когда по телу Ньюта вдруг прошла судорога. Парень дернулся, из его рта полилась вода, и Томас, в голос зарыдав от облегчения, помог ему перевернуться на бок, чтобы очистить легкие от избытка воды. Ньют долго кашлял, царапая себе грудную клетку от невозможности нормально вдохнуть полной грудью, а Томас только и мог, что с силой прижимать его к себе и шептать что-то нечленораздельное. - Томми, отпусти, задушишь… - сипло попросил Ньют, более-менее откашлявшись. Он крепко держался за обнимающие его руки, белокурая голова обессиленно лежала на коленях Томаса. - Не отпущу, - судорожно выдохнул Томас, все же немного ослабляя хватку. Только сейчас до него стало доходить, что произошло. – Никогда больше не отпущу тебя, больной на голову придурок. Ньют рассмеялся и, тут же зайдясь в новом приступе кашля, упал с коленей Томаса на песок. Эдисон обессиленно опустился рядом с ним, все еще дрожа от пережитого шока. - Ньют, я… Я так испугался, когда потерял тебя из виду… - Гребаная волна накрыла меня просто с головой, - тихо ответил Ньют. – Мне показалось, что жизнь закончилась, когда я оказался на глубине. Легкие разрывало, а я не мог всплыть. Поддался панике, не справился с валом. Чуть не задохнулся, придурок. Несколько минут никто не решался нарушить установившееся молчание. Томас подвинулся ближе к Ньюту и прижался щекой к обнаженной груди. Сердце серфера все еще стучало быстро-быстро, подгоняемое дозой адреналина. Эдисон постепенно успокаивался, слушая этот звук. - Мне только было страшно, что я никогда больше тебя не увижу, - признался вдруг Ньют. – И что мы никогда не заведем собаку. - Собаку? – прикрыв глаза, лениво поинтересовался Томас. – Какую собаку? - Лабрадора. В моем идеальном мирке у нас с тобой есть дом. И золотистый лабрадор. - Значит, я тоже хочу лабрадора. - Спасибо, Томми… - прошептал Ньют. Почувствовав, как по груди стекают горячие капли слез, парень закусил губу и зажмурился. *** - Тогда вы выиграли свой первый трофей? - Да. - Как это было? - Я… Я не помню. Тогда я вернулся домой за полночь и… Нашел в гостиной труп своей матери. *** Пухлые серые тучи, набрякшие влагой, грозили пролиться дождем. Томас, затянутый в официальный черный костюм, как в футляр, стоял возле машины Минхо и смотрел в безразличное небо. Он никак не мог понять, как в один день можно быть самым счастливым человеком на земле, а через сутки хоронить собственную мать. Для Томаса это было ударом, он словно разом постарел на несколько лет. Слез не было, но сердцу было тесно, а легким – душно. Хотелось сбежать ото всех подальше, туда, где не будет совершенно никого, где не будет сочувствующих взглядов, похлопываний по плечу и формальных соболезнований, только он один наедине со своей скорбью. Томас никогда не был близок с матерью. После объявления отца пропавшим без вести женщина и вовсе отгородилась от сына, впав в постоянную депрессию и не подпуская его к себе ни на шаг. Эдисон сам научился готовить, сам совершал покупки, сам делал уборку, чинил краны и приборы. И ни на кого больше не полагался. Лишь изредка, в моменты просветления, мать просила его о чем-то. Однако Томас все равно ее любил. Не так, как любят своих матерей дети из благополучных семей, но по-другому: любовь была как тень, которая следовала за ним по пятам и окрашивала каждый день, что он проводил дома. Утром адвокат из муниципалитета зачитал Томасу завещание, в котором мать оставила ему дом и солидную сумму на накопительном счету, о котором не имел понятия никто из ее дальних родственников. На совет адвокат как можно быстрее обратиться в банк со всеми бумагами Эдисон только кивнул. Из муниципалитета Минхо отвез его в городской крематорий, где уже собралось достаточное количество людей, желавших попрощаться с Ледой Эдисон. Многие подходили к Томасу и представлялись ему родственниками. - Здравствуй, Томас, я кузина твоей матушки, мне так жаль… - Привет, Том, я твой дядя Джек, помнишь? Мне так жаль… - Томас, ты так вырос! Настоящий мужчина, я уверена, Леда тобой гордилась. Я, кстати, твоя троюродная сестра… Парень только кивал – всех этих людей он видел впервые в жизни и вовсе не хотел с ними общаться. Когда его попросили сказать что-нибудь на прощание, он не мог найти слов. Под взглядами десятков пар глаз совсем еще молодой парнишка растерянно кусал губу и смотрел лишь на свои руки. Потом он молча спустился с возвышения, подошел к открытому гробу и, в последний раз прикоснувшись губами к холодному лбу матери, прошептал: - Мы с папой тебя очень сильно любим. Все также провожаемый взглядами, Томас развернулся и пошел прочь из крематория – он не собирался смотреть, как его мать отправится в печь. Когда за спиной раздались шаги, Эдисон медленно обернулся. Минхо остановился рядом и, тяжело вздохнув, без слов обнял. Томас волнами тепла ощущал поддержку друга, тянущая боль внутри понемногу успокаивалась. - Все закончилось, - через какое-то время прошептал Минхо, поглаживая широкие плечи, обтянутые жесткой тканью пиджака. – Там ей лучше, чем было здесь. Ты и сам это знаешь, Том. Томас кивнул и чуть оттолкнул Минхо. - Ты читал ее завещание, - голос парня был хриплым от долгого молчания и сдерживаемых эмоций. Азиат понял, что нужно, и кивнул. - Через час на нашем месте. Я сам заберу прах. Минхо снова скрылся в здании крематория, чтобы за Томаса попрощаться со всеми и помочь матери. Но он был не единственным, кого ожидал увидеть Эдисон, выйдя на улицу. - Томми, ты… Это я. – Ньют остановился рядом, плечом к плечу с Томасом, и точно так же устремил взгляд вдаль. – Хотел спросить, в порядке ли ты, но потом понял, что это не самый лучший вопрос в данной ситуации. Томас протяжно вздохнул, уголки губ тронула грустная улыбка. - Знаешь… наверное, это странно, но я действительно в порядке. Ты не видел, что происходило в нашей семье все эти годы. Мама мучилась, когда отец отправился в Афганистан. Для нее жизнь здесь была страданием. Минхо прав, там ей будет намного лучше. Ньют кивнул самому себе и дотронулся до холодной ладони парня рядом. Томас, почувствовав прикосновение, с готовностью переплел их пальцы. Что-то внутри тут же стало на место, на какое-то время он почувствовал полное спокойствие. - Мы уезжаем через пару часов. Ты уверен, что не хочешь с нами? Томас покачал головой, впервые за то время, что Ньют стоял рядом, переведя на него взгляд. Между нахмуренными бровями пролегла складка, и Томас не смог удержаться – кончиками пальцев свободной руки дотронулся до его переносицы, легонько погладил. - Нет, Ньют, я еще не все сделал. Через пару часов меня тоже не будет в этом городе. Нам с ней нужно попрощаться так, как она хотела. Ньют вдруг порывисто обнял Томаса, уткнувшись лицом в пахнущую слишком взрослым для двадцатилетнего парня парфюмом шею. Видит небо, он не хотел уезжать, но он не мог и остаться с Томасом – его не отпускали в Санта-Круз навсегда, у него тоже были обязательства перед семьей. - Но как же лабрадор? – пытаясь подавить подкативший к горлу ком, спросил Ньют. Томас тихо коротко рассмеялся, поглаживая парня по мягким светлым волосам. На затылке они как обычно были примяты, словно у маленького ребенка. - Будет тебе лабрадор, - пообещал Томас, проводя носом по щеке своего парня и втягивая соленый запах океана, въевшийся в его кожу. – У нас есть фейсбук и инстаграм, ты всегда можешь позвонить мне в скайп. Мы справимся, Ньют. Я знаю. - Тогда знай еще и то, что я люблю тебя, Томми. Уже через два часа Ньют сидел в мягком кресле, прислонившись лбом к обшивке, и смотрел, как стремительно уменьшается земля под крылом самолета. Рядом с ним сидели Тереза и Галли, оказывая молчаливую поддержку своим присутствием. Ньют чувствовал, как оставляет в этом солнечном городе часть своей души. А потом Санта-Круз окончательно скрылся за облаками, и Ньют закрыл глаза. В то же время Томас, спрятав глаза за темными стеклами очков, ловил смуглым лицом потоки ветра. Минхо молча гнал машину на предельно допустимой правилами скорости, сквозь открытые до самого конца окна в салоне гулял сухой ветер. Они удалялись от побережья Санта-Круз на северо-запад, к блестящему Сан-Франциско, чтобы исполнить последнюю волю Леды Эдисон и развеять ее прах со всемирно известного моста. *** - Я никогда не стремился к славе, мне это не интересно. Понимаете, когда на завещанном тебе трастовом фонде сумма, которой тебе хватит на пару жизней, о деньгах особенно не задумываешься. Я мог позволить себе все, но вместо этого просто отремонтировал старый дом и заказал себе новую доску. Когда я стал выигрывать соревнование за соревнованием, мной заинтересовались журналисты, ну и, понятное дело, за ними налетели спонсоры. Меня окрестили новой звездой, хотя ничего подобного я в себе не ощущал. Мне хотелось всего лишь кататься и ловить кайф от океана. А они искали во мне золотую жилу. Слава отравляет, она мешает наслаждаться своим делом. *** - Твою мать! – в стену с размаха полетела книга, не вовремя попавшаяся под горячую руку. - Томми, какого черта? – Ньют не повышал голоса, он вообще никогда на памяти Томаса не кричал, но от его серьезного тона запала у Эдисона явно поуменьшилось. – Ты понимаешь, что сам загоняешь себя в их ловушку? Томас закрыл лицо руками и сел на диван в гостиной. Он понимал, что над ним сгущаются тучи, причем довольно быстро. - Тебя загоняют как дикого зверя, - Ньют присел перед ним на корточки и заглянул в темные глаза. – Твоя известность набирает обороты, как снежный ком. Количество твоих трофеев растет, а ты все еще не сотрудничаешь ни с одним тренером и в который раз заявляешь во всеуслышание, что тебе не нужны спонсоры. Они будут цепляться, пока в кругах серферов не укоренится мнение, что ты зазнавшийся сукин сын. - Богатенький зазнавшийся сукин сын, - подал голос Минхо, показавшийся на пороге гостиной с тремя бутылками пива в руках. Кивком поблагодарив, Ньют пихнул одну бутылку в руку Томаса, а другую взял себе. – К тому же, тебя в последнее время слишком легко спровоцировать. - Они делают это нарочно, - сквозь зубы выдавил Томас, одним только взглядом красноречиво давая понять, насколько презирает всех журналистов, что набросились на него, как свора собак. - Конечно они делают это нарочно, Изобретатель! – Минхо поморщился от резкого вкуса пива. Присев на подлокотник кресла, он отдернул край шторы и выглянул на улицу. Солнце уже село, на город наползали сумерки. Окно в его доме горело синим светом: мать смотрела телевизор. – И продолжат это делать, если ты не заляжешь на дно на какое-то время. Иначе с твоим идиотским характером они тебя сломают. Как-то зло ухмыльнувшись, Томас исподлобья посмотрел на Минхо. Азиат даже вздрогнул под тяжелым полубезумным взглядом. Такой Том его действительно пугал. - Меня ничто не сломает. Ньют тяжело вздохнул и сел на пол напротив Томаса. По его лицу можно было явно заметить, насколько он обеспокоен состоянием своего парня. За последние два года многое изменилось, и в первую очередь сам Томас. Со смертью матери его нервная система изрядно пошатнулась, хотя со стороны это было незаметно. Парень стал еще более целеустремленным, постоянно работал над собой, с утра до вечера проводил в море, оттачивая свое мастерство. И постепенно закрывался ото всех. Минхо пытался держать ситуацию под контролем, но в один прекрасный момент что-то пошло не так, и они все чуть не потеряли Томаса. Неестественная тяга к саморазрушению, которая внезапно завладела парнем, подвела его в тот момент, когда он стоял на доске. Если бы Минхо вовремя не оказался рядом, Томас так и погиб бы в своем любимом океане. После того случая Эдисон свой пыл поумерил, ему будто мозг прочистило. Но Минхо решил пойти в наступление и прибегнуть к тяжелой артиллерии – позвонил Ньюту и выдал ему все как на духу. Испуганный сверх всякой меры, тот на следующий же день вылетел в Санта-Круз. Томас даже не ожидал его увидеть – вот так просто, без предупреждения – и очень удивился, когда его парень, злой и нервный, налетел на него с крепкими удушающими объятиями и одновременно с этим пребольно ударил по спине. С упертостью быка Эдисон громил всех соперников на соревнованиях. Он покорял самые крутые волны и делал это очень красиво. Проблема была в том, что он вдруг перестал получать от этого удовольствие. На какое-то время Томас получил передышку, но потом его стали осаждать журналисты. Сначала понемногу, а потом целыми толпами. Они следили за ним, когда он шел в магазин и на пробежку в центральном парке. Наблюдали за его тренировками, прознали про все его тайные места, в которых он чувствовал себя в безопасности. Вскоре к ним присоединились спонсоры. Непривычный к повышенному вниманию, Томас оказался абсолютно беззащитным. Минхо пристально наблюдал за другом, теперь уже точно уверенный, что контролирует ситуацию. Из-за его постоянного присутствия рядом с Томасом писаки надавали ему целую кучу саркастичных и нелицеприятных прозвищ, постоянно недвусмысленно намекая на их давнюю связь и предполагая, что Минхо точит зависть. Когда напряжение вновь достигло апогея, Минхо от греха подальше снова позвонил Ньюту. Скайп, инстаграм и фейсбук – это, конечно, замечательно, но азиат слишком хорошо знал Эдисона, чтобы понимать, как сильно ему не хватает рядом любимого человека. Да, Минхо его поддерживал всегда и во всем, понимал без слов. Но любые дружеские отношения меркнут и уступают по силе любовной связи. - Томми, пожалуйста, поедем со мной на Гавайи. Там не будет такого давления, ты отдохнешь психологически, поверь. Томас долго молчал, время от времени прикладываясь к бутылке и делая большие глотки. - Если хочешь знать мое мнение, чувак, - подал голос Минхо, задумчиво глядя на склонившего голову друга, - то я согласен с Ньютом. Тебе это нужно. Да на самом деле вам обоим это нужно, парни. Словно бы сдавшись, Эдисон вздохнул и откинулся на спинку дивана. Он выглядел совсем разбитым, лицо заметно осунулось, под глазами залегли темные круги, взгляд казался потухшим. Ньюту было почти физически больно видеть, во что превратился его парень. Все это время он знал, что что-то происходит, но не мог понять что именно – в голову к Томасу залезть не так-то просто. Тем более, когда тот сам хочет что-то скрыть. Его инстаграм пестрел яркими фотографиями моря, скал, рассветов, закатов, посиделок в кругу у костра, фейсбук передавал лишь радостные или нейтральные сообщения, но Ньют нутром чувствовал, что его Томми плохо. И каждый день он боялся, что парень сгорит. - Ладно, будь по-вашему. – Здравый смысл, очевидно, победил в споре, который вел Эдисон сам с собой. – А теперь можно вы наконец перестанете сверлить меня настолько обеспокоенными взглядами и мы чего-нибудь поедим? Я хочу пиццу и картошку фри. «Придурок», - одними губами сказал Минхо, покачал головой и достал телефон, чтобы заказать еду с доставкой на дом. Ньют разом как-то просветлел, улыбнулся и уселся на диван рядом с Томасом, тут же попадая в надежные теплые объятия. Тогда трое парней почувствовали долгожданное облегчение от понимания, что все налаживается. *** - Каждый человек стремится найти такое занятие, которое ему больше всего по душе. Во-первых, потому что это приносит тебе удовольствие. Во-вторых, если это работа – ты не чувствуешь усталости, а погружаешься в нее с головой. В-третьих, так ты обретаешь свободу. И потерять это ощущение после многих лет смерти подобно. В моральном плане. Вот тогда наступает настоящая депрессия, тогда тебе по-настоящему плохо. Я чувствовал себя как зверь в клетке, когда потерял связь с океаном. Он просто ушел из меня, а я не знал, как его вернуть. *** Гавайи встретили Томаса ярким полуденным солнцем и прохладой помещения аэропорта. Стояла жара, Эдисон полной грудью вдыхал насыщенный влагой соленый воздух и с интересом смотрел в окно, пока они ехали домой к Ньюту. Гавайцы казались очень приветливыми на первый взгляд, но остров не производил впечатление места, где вечный праздник. Видимо, последнее свое наблюдение Томас озвучил, потому что Ньют рассмеялся. - Та сторона острова, где живу я, поспокойнее будет. Вечный праздник у нас в столице, да и то только по выходным и только для туристов. Океан Гавайев отличался от океана в Санта-Круз хотя бы тем, что был открытым. Томас привык к утесам и бухтам родного залива, а Ньют привез его в совершенно удивительное место, где на десятки километров во все стороны пляж и песок, а за спиной – заросли тропических деревьев. - Мы катаемся немного дальше, я свожу тебя туда позже. – Ньют тепло улыбнулся и легонько коснулся губами щеки Томаса. – Пока мы просто отдохнем, ладно? Ньют достал из багажника машины корзинку для пикника, расстелил в тени дерева тонкий плед и, подождав, пока Томас усядется напротив, подал ему сэндвич с ветчиной. - Я хочу, чтобы ты забыл здесь совершенно обо всем, понимаешь? – после того как они в молчании пообедали, признался Ньют. Он сидел, опершись спиной о дерево, и крепко обнимал Томаса, устроившегося между его ног. – Чтобы ты снова научился чувствовать океан. - Откуда ты знаешь об этом? – вздрогнув, Томас попытался поймать взгляд Ньюта. Тот только грустно улыбнулся и ткнулся губами в темные волосы у виска, словно извиняясь. - Я просто чувствую, чего тебе не хватает. Вижу это по твоему катанию. У тебя есть техника, но тебе не нравится то, что ты делаешь. Ты не получаешь от этого кайфа. Неожиданно для самого себя Томас вдруг расплакался. Не так, как когда-то в детстве, когда разбил колени до мяса, в голос и навзрыд, а – молча, сжав губы и вцепившись пальцами в руку, крепко обнимающую, вцепившись в Ньюта, шептавшего что-то успокаивающее и покачивавшего его из стороны в сторону. - Не плачь, Томми, а не то выплачешь остатки океана. Эдисон улыбнулся сквозь слезы и в очередной раз мысленно поблагодарил высокие небеса за то, что они подарили ему такого Ньюта. Томас провел у Ньюта почти месяц и настолько свыкся с почти семейной жизнью, что не мог представить себе, как у него получится уехать. По утрам он будил Ньюта завтраком, порой разводил на ленивый утренний секс, заставляя сладко стонать и в экстазе хватать пересохшими губами со вкусом апельсинового сока прохладный воздух. Потом они обычно ездили серфить подальше от основной массы людей, а вечера проводили в центре города или у друзей Ньюта. Когда не хотелось никуда идти, они открывали бутылку вина и гуляли по пляжу, на который у Ньюта был собственный выход с заднего двора. А потом возвращались домой, опьяненные терпким вином, легким бризом и свободой, и до поздней ночи занимались любовью. Томас не мог насытиться совершенным телом своего серфера, не мог не ласкать его каждый раз, как выпадала возможность. А скорое расставание только придавало остроты ощущениям, и каждый раз, соскальзывая в сильный оргазм, Томас с благоговением выдыхал имя возлюбленного, слыша в ответ такое же робкое, сокровенное, задыхающееся «Томми…». Ньют не говорил, но предложение остаться витало в воздухе всю последнюю неделю, что Томас гостил на Гавайях. Эдисон не отвечал на это, не высказывал желания, хотя все его существо противилось отъезду. Но его звал родной океан, он не мог его оставить, просто не мог. Он действительно пытался полюбить океан здесь, но ничего не вышло. Его влек родной залив, звал во снах, проступая соленым потом на коже, словно воспоминание, напоминание о том, что его ждут, будут ждать всегда. И Томас уехал, оставив на Гавайях часть души, что всегда принадлежала Ньюту. Сидя в кресле самолета и пытаясь подавить комок в горле, он понял наконец, каково было Ньюту покидать его в тот день похорон его матери. *** - Наверное, все хотят найти свое место в мире. Свою спокойную гавань, где они будут чувствовать себя защищенными, даже если вокруг бушуют ветра и взмывают валы высотой в десять метров. Есть места, где ты чувствуешь себя своим, так же как и есть люди, которых ты считаешь своими и любишь до беспамятства. А есть океан – ревнивый родитель, который навсегда привязывает тебя к твоей гавани и может либо принять твоего спутника жизни, либо навсегда разлучить тебя с ним. Мне повезло. *** - Томми, черт тебя дери, ты можешь хотя бы дверь открыть?! Заспанный, Томас едва мог понять, откуда так барабанят и что вообще происходит. - Какого… - Томми, ну серьезно, ну впусти меня. У вас, между прочим, тут холоднее, чем на Гавайях. Я замерз. Осознав, наконец, что кто-то стучит в дверь, пытаясь, судя по всему, ее выломать, и что этот кто-то – Ньют, его безбашенный любимый парень, Томас распахнул дверь. - Гребаный лонгборд… - Нет, я катаюсь только на шортах, ты же знаешь. – Улыбчивый, как и всегда, до безобразия бодрый и счастливый Ньют зашел в гостиную. – Куда вещи можно поставить? Томас неопределенно махнул рукой, все еще не до конца понимая, что вообще происходит. Потому что еще вчера днем, когда они разговаривали, о приезде Ньюта и речи никакой не шло. И тут Эдисон вдруг заметил несколько чемоданов, которые парень затащил в комнату. - В смысле, Ньют? - Что "в смысле"? Я, вообще-то, рассчитывал, что кое-кто меня встретит. Даже фотку специально в инстаграм скинул. А в итоге пришлось брать такси из аэропорта. - Э… Я рано лег и не видел обновлений от тебя… Так это что… - Да, Томми, я переезжаю к тебе. Радостный крик едва не оглушил Ньюта, а повисшее на нем тело двадцатитрехлетнего парня едва не свалило на пол. Блондин засмеялся, крепко обнимая Томаса, но тут же был заткнут жарким требовательным поцелуем. Целующие губы, обнимающие руки, прижимающееся что есть мочи тело – все такое родное, что у Ньюта перехватывало дыхание от восторга. Да что скрывать – у него перехватывало дыхание просто от того, что Томас наконец был рядом. И теперь уже надолго. - Ты навсегда? – с довольным урчащим звуком оторвавшись от любимых губ, с надеждой спросил Томас. - Да, - легко ответил Ньют, пожав плечами. – Влюбился я, понимаешь ли. В океан. Тот, что внутри тебя, Томми. Эдисон счастливо рассмеялся и снова прижался к губам Ньюта. Но почти тут же отстранился, ойкнув. - Что такое? – Ньют недоуменно приподнял брови, глядя, как Томас стремглав бросился в спальню, а потом выбежал оттуда уже в джинсах и толстовке. В руках телефон, бумажник и ключи – от машины Минхо. – Томми? - Пойдем скорее. – Воодушевленный Эдисон схватил Ньюта за руку и потащил из дома. - Куда? - За лабрадором. Поняв, о чем речь, Ньют рассмеялся и, уже не сопротивляясь, последовал за своим парнем. *** - В своей жизни я срубил, как это называется, большой куш. И, если честно, мне все еще хочется верить, что до того, как лимит моей удачи будет исчерпан, осталось как минимум пару лет. А то знаете, как это бывает в семьях, где много детей – кто-то всегда остается не у дел. Я думаю, что в морской семье я – любимый ребенок. Который давно ушел в свободное плавание, но все еще подчиняется воле родителя. Я преклоняюсь перед океаном – перед тем, что омывает берега Санта-Круз, и перед тем, что внутри моего Ньюта.