Пение Виллисы

      — Господа, в связи с происходящими событиями я вынужден опечатать здание оперы до вечера, — грозно произнес капитан полиции, взирая на шокированных директоров.       — Думаю, придется, — сокрушенно согласился Андрэ, покачав головой, — Что ж, в таком случае, я предупрежу работников по громкой связи…       — Вы меня неправильно поняли, месье, — чуть скривившись, перебил его полицейский. — Опечатать придется все здание вместе с рабочим персоналом.       — Что?! Это просто неслыханно! — вскричал Фирмен, вставая с директорского кресла, — Если вы подозреваете девку в убийстве, пожалуйста — ищите её, где пожелаете, но какое отношение к этому имеет Опера? Эта женщина даже не была нашей работницей!       — Мадам Мерсье была работником министерства культуры Франции, это поважнее будет, — невозмутимо ответствовал полицейский. — То, что мадемуазель Белова все еще находится в здании оперы — неопровержимый факт, и из здания никто не выйдет, пока она не найдется. Не волнуйтесь, — мужчина примирительно поднял руки, — Мои люди уже начали прочесывать помещения, и… — капитан замолчал, так как дверь неожиданно открылась и в нее буквально влетел молодой полицейский, а следом вошёл месье де Ларанд.       — Густав, соблаговолите объяснить… — месье Андрэ не закончил свое обращение, прерванный оглушающим криком Фирмена.       — Какого Дьявола?!       — Вас хочу спросить, господа директора! — в тон ему воскликнул Густав, держа молодого полицейского за воротник мундира, — С каких пор наша «бравая гвардия» шатается по чужим гримеркам?       — Н-но… у м-меня… п-приказ… — промямлил полицейский, на что Густав не обратил внимания — очевидно, в который раз — и встряхнул молодого человека. Тот с мольбой в глазах уставился на своего начальника. Капитан потер переносицу и тихо заговорил:       — Месье де Ларанд, я полагаю? Позвольте представиться — Жерар Куасс, капитан Парижского отделения французской полиции. Позвольте разъяснить ситуацию.       — Да уж пожалуйста, — недовольно фыркнул Густав, отпустив полицейского и сложив руки на груди.       — Всем моим подчиненным был дан приказ, — продолжил капитан, — Обыскать каждое без исключения помещение Дворца Гарнье. Очевидно, рядовой просто не смог вам это объяснить. Чего стоишь? Кру-у-гом! Марш! — спокойный до этого голос Куасса сменился громогласным рявканьем, от чего все присутствующие вздрогнули, а бедный рядовой даже подпрыгнул.       — С-с-слушаюс-сь!       — Так, хорошо. Но в честь чего такое мероприятие? — более спокойно, но сохраняя недовольство, спросил Густав.       — В Опере было совершено убийство, и пока мы не найдем подозреваемую, всем её работникам придется оставаться внутри, и будет вестись обыск, — отрапортовал Куасс.       — У… Убийство? Кто убит? И… кого вы подозреваете? Вы сказали — подозреваемая? — чуть побледнев, вновь спросил молодой человек.       — Работница министерства культуры, Жеральдин Мерсье, была найдена сегодня повешенной на лебедке от декораций к одной из опер. Подозреваемая, последняя, с кем имела контакт жертва и первая, кто её обнаружил — Марианна Белова, пятнадцать минут назад исчезнувшая из этой комнаты. ***       — Маша, значит? Мария?       Девушка резко открыла глаза и села. Голова сильно кружилась, перед глазами все плыло и было чувство, что она вот-вот потеряет сознание.       — Отрадно, что вы, наконец, пришли в себя. В этот раз нашу встречу будет разумным не затягивать, наверху вас уже хватились. — Бархатный, прекрасный, ангельский тенор заполнил сознание Мари. Никогда прежде она не слышала такого голоса: он будто не говорил с ней, а прикасался, обнимал и обволакивал со всех сторон.       — Печально, что люди настолько трусливы, что придают такое значение мелочам. Не то, что бы эта женщина была хоть сколь-нибудь важна для культуры Франции, да и мира в принципе…       — Постойте-ка… — Мари изо всех сил пыталась отогнать от себя сладкую пелену, чтобы сфокусировать зрение и увидеть, кто же с ней говорит. Память и рассудок медленно возвращались к ней: она помнила, как шла по темному коридору, как чьи-то ледяные руки не давали ей упасть, и как впереди иногда появлялись те самые золотые звезды, что она уже когда-то видела — когда-то очень давно, в другой жизни.       — Это же вы… Вы тогда были на берегу озера с кошкой? — Мари, наконец, разглядела возле стены высокий, темный силуэт. С его стороны послышался глухой смешок.       — Возможно… В нашем мире все так неоднозначно…       — Коль скоро вы меня сюда привели… — перешла в наступление Мари, восстановив события в памяти, но голос прервал её.       — Коль скоро вы попросили меня об этом…       — Отвечайте, почему вы исправляете мое произведение?! Что за шутки?!       — Какие шутки, что вы. Все достаточно серьезно, — голос наполнился чем-то колким, будто в шелковый мешок насыпали колотого стекла, — Если у вас проблемы с оркестровкой, тут уже не до шуток. Уж к своему возрасту можно было бы научиться комбинировать инструменты в связи с законами благозвучия.       — Простите?!. — девушка опешила, однако, продолжить ей было нечего. Напротив, ей хотелось послушать, что ещё этот наглец скажет ей.       — Кроме того, вы неверно применяете контрапункт. По двум статьям неверно — не в том стиле и не в той интервалике. Кто вообще ставит вертикально-подвижной контрапункт в произведение в стиле раннего Рахманинова? — силуэт всплеснул руками и принялся расхаживать по комнате, которая уже вполне четко вырисовывалась перед глазами Мари. Она сидела на старинной софе в весьма дорого обставленной комнате — вещи, было видно, дорогие и очень раритетные, однако, отлично сохранившиеся. Черный рояль, находящийся чуть поодаль, приковал её внимание. Силуэт, тем временем, продолжал:       — У вас весьма недурной стиль, он интересен — не нов, но все же — но над ним ведь нужно работать! Вы думаете, раз выиграли грант и написали одну недурную оперу — то стали великим композитором? Ничего подобного! — силуэт резко повернулся к девушке и Мари наконец-то смогла его разглядеть: высокий мужчина во фраке и странной маске. Маска по цвету едва ли отличалась от лица, которое, в свою очередь, было весьма странного цвета. Но приковывала внимание не она, а его глаза — у него была золотая радужка глаза. Не желтая и не янтарная, а именно золотая.       — Вы разбираетесь в музыке, насколько я поняла… — задумчиво проговорила Мари, вставая. Мужчина хмыкнул и, видимо, вздернул бровь — за маской было не разобрать.       — Представьте себе. Но об этом мы поговорим позже, мне есть, что с вами обсудить. Сейчас вам надо возвращаться, Марианна.       — Мари. Зовите меня Мари.       — Как будет угодно. Что до меня — у меня еще будет время представиться, — мужчина сделал несколько шагов и оказался в нескольких сантиметрах от неё, внимательно вглядываясь в её глаза. — Теперь же мне придется снова… — следующих слов Мари не разобрала, ибо опять провалилась в темноту, но на этот раз мрак будто подхватил её и понес куда-то вдаль. ***       — Я нашел её! Она здесь! Боже, чего это с ней? Эй, подъем! — Густав не постеснявшись, влепил наконец найденной Мари две звонкие пощечины, а на третей его руку поймали и вывернули почти до хруста.       — Еще раз ты, тварь, ко мне прикоснешься своими грязными руками… — прошипела девушка, продолжая выкручивать руку певца. Сзади уже послышались быстрые шаги.       — О, вот и вы. Мадемуазель, вы понимаете, что вам необходимо перед нами объясниться? — подбежавший Куасс, решив не отвлекаться на взаимоотношения молодых людей, подал Мари руку и строго на неё посмотрел.       — Что ж, если вы готовы верить всему, что я скажу, я — с удовольствием, — скривив губы, откликнулась Мари. ***       — Вы можете обо мне рассказать. Я разрешаю.       — И что же мне сказать?       — Скажите, что вас похитил Призрак Оперы. Директора с удовольствием подтвердят факт того, что это отнюдь не сказки.