Битва закончилась

Леголасу страшно. Впервые ему кажется, что безумие, охватившее его отца, когда-нибудь поглотит и его. Он рвется в бой, принимается за любую работу, желая забыться в чем угодно, как угодно, только чтобы никогда не наступал покой. Чтобы никогда сердце не напоминало о себе этим ужасом, этой пустотой. Отец боялся, что он решит связать свою бессмертную жизнь с Тауриэль, начальником стражи, проще говоря - королевской прислугой. Он не мог и предположить, что решение судьбы окажется куда хуже. Леголас помнит каждый жест, каждый взгляд, каждое слово, наполненное уверенностью в себе и своей неотразимости - брошенное, увы, не в его сторону. Гному - его звали Кили, как потом узнал Леголас - сразу приглянулась Тауриэль, да и он ей понравился? Неважно, думал Леголас. У него впереди целая вечность, ведь отец не станет отпускать гномов так скоро. У него есть время, чтобы этот молодой гном с горящими глазами и невероятно сексуальным голосом стал его. Ведь он принц, причем весьма недурен собой, а остальное не имеет значения. Так думалось Леголасу тогда. И впервые в жизни жестокая реальность ударила его по лицу, когда Кили был ранен орочьей стрелой. И все то, что внушал ему отец, весь прекрасный и солнечный миф разлетелся вдребезги. В тот самый день он не мог последовать за гномами, ему нужно было доставить пленника к отцу. И тогда, взглянув в ледяные глаза отца, в глубине которых плескалась тревога - за крохотный рай, с таким трудом отвоеванный и взращиваемый, и за молодого, все еще наивного наследника, - Леголас осознал, что этот искусственный рай, эта золотая клетка не нужна ему. Леголас смутно помнит и горящий Эсгарот, и бегство с Тауриэль в Ангмар, и битву пяти воинств, как сейчас воспевают ее в легендах. Глаза его словно открываются в тот миг, когда огромный отвратительный орк пронзает грудь Кили мечом. В глазах его темнеет, а вся сущность его наполняется звериной, первобытной яростью. И все в этот момент становится неважным, лишь одно бьется в нем - убить, уничтожить, разорвать в клочья. Леголас не успокаивается до тех пор, пока враг его не падает в пропасть. А потом он слышит рыдания Тауриэль, и ненависть наполняет его. Не сберег, не помог, не защитил... Отец все понимает, все чувствует. Он говорит ему: "Твоя мать любила тебя", запрещая даже думать о смерти и напоминая, что в мире еще остается то, за что нужно бороться. Бороться со всем, чем угодно, даже с собственным безумием - то, чего так и не смог сделать сам Трандуил. Столетие - лишь миг в жизни эльфа, и каждый бой, каждый день, каждый шаг пути проносятся вихрем, не давая даже времени остановиться, задуматься над чем-то. И вот Кольцо уничтожено, Арагорн коронован, пора возвращаться домой. Леголасу уже настолько привычно брать Гимли с собой, помогать на переправах, делить коня, пищу и ночлег, что, кажется, ничто не может разлучить их. Но суета и азарт уходят, оставляя открытым сердце, и голос души сейчас звучит как никогда громко. И Леголас боится проснуться с чужим именем на губах, страшится того, что словно бы ушло, но на самом деле всегда оставалось внутри. Гимли не задает вопросов, не пытается лезть в душу или сочувствовать. Он по-своему, по-гномьи шутит и просто находится рядом, и это поддерживает Леголаса гораздо больше, чем что бы то ни было. И впервые за всю свою жизнь он чувствует: вот оно, его место. Единственным страхом остается потерять все, раз и навсегда, от одного неосторожного слова. Поэтому Леголас не спит уже седьмую ночь. На восьмую ночь к нему приходит отец. Леголас не знает, позвал ли его Гимли или же тот сам решил проведать сына, коль скоро тот снова рядом после долгой разлуки. Но он рад этому. - Отец, - почтительно произносит он. - Леголас, - слышит он в ответ с легкой грустью. - Твоя битва закончилась. Что тревожит тебя? Тот теряется, нерешительно отводя глаза. Ему незнаком этот эльф. Отец его, король Трандуил, всегда был прав и справедлив, всегда и во всем, по его собственному мнению. Он лучше других знал, что происходит в любом уголке его королевства, будь то крохотная мышиная нора или же уголок души его подданных. Ему лишь было известно, что и как следует делать. И он всегда был одержим. Он пестовал и лелеял свою печаль по женщине, которую даже не любил, и не желал смотреть в глаза миру вокруг себя. Но сейчас перед Леголасом стоит не он. На голове Трандуила изящный венец, украшенный нежными цветами. На руке его средь многочисленных колец сверкает перстень - явно гномьей работы. И в зеленых глазах уже нет безумия, нет одержимости: они горят ясным, теплым светом. Трандуил протягивает руку, и Леголас прижимается к нему, ощущая, как отцовские руки обнимают его, а из сердца уходит горечь. - Скажи мне, отец, - говорит он тихо, медленно. - Как ты смог... - Вдохнуть воздуха? - мягко говорит отец. - Раскрыть глаза? Я не мог перебороть это в одиночку, сын. И иногда стоит позволить огню сжечь старые, поломанные деревья, чтобы взрастить новые, цветущие и наполненные жизнью. Леголас слушает молча, впитывая каждое слово, пропуская его через себя и наслаждаясь покоем, что дарят ему объятия отца. - Я не хотел, чтобы ты повторил мою судьбу, Леголас. Но, наверное, Валар уготовили нам один путь: терять родных, поддавшись страсти, а потом находить покой в наглых рыжих гномах... Трандуил улыбается, и, глядя на него, Леголас наконец понимает, что его битва в самом деле закончена. Безумие отступило, и теперь он снова сможет видеть свет. И всклокоченную рыжую - не черную - бороду дорогого, любимого гнома.