Дороже золота

- Шерлок, уму непостижимо, как можно быть такой бесчувственной скотиной! Все, с меня довольно. Хлопок двери напоминает выстрел. За ним – торопливые шаги, еще один хлопок, теперь уже двери, ведущей на улицу. И почти сразу же накатывает тишина. Кажется, это действительно конец. * * * Сегодня в парке особенно сыро и неприветливо. Низко нависает серое небо, ветер резкими порывами срывает с деревьев листья, гонит их по пустынным аллеям, накрапывает мелкий моросящий дождик. Вокруг никого, только на спинке лавки метрах в ста от Джона сидит нахохлившаяся мокрая ворона. Джон передергивает плечами, плотнее закутывается в куртку, пытается сохранить ускользающее тепло. Это не так-то просто, если вы уже второй час торчите под дождем посреди сырого парка, а зонт остался дома. Дом… Джон тяжело вздыхает, проводит ладонью по волосам, недоуменно смотрит на заблестевшую на коже влагу. Капельки воды растеклись холодной маслянисто посверкивающей пленкой. Джон отряхивает ладони. Когда именно Бейкер-стрит успела стать для него домом? Неделю назад? Месяц? Год? Или с самого начала, с той первой минуты, когда он переступил порог старомодной захламленной квартиры? Кажется, этот ответ ближе всего к истине. Джон не уверен, почему он сразу так четко и ясно ощутил, что это место, заполненное книгами, бумагами, странными, необъяснимыми предметами вроде пристроившегося на каминной полке черепа, - то самое, которое он искал всю свою жизнь. И связано ли с этим понимание того, что именно он испытывает к Шерлоку. Джон опять вздыхает, бездумно уставившись на ворону. Внезапно ему кажется, что птица мрачно косится в ответ. Какая глупость! Быть такого не может, обычная игра воображения. Сантименты, как сказал бы Шерлок. Холодная капля скатывается за воротник, неприятно пощипывает незащищенную кожу. В груди глухо ноет, но эта боль не имеет никакого отношения к физическим недомоганиям. Просто сегодня они страшно поругались. Из-за совершеннейшей ерунды. Слово за слово, Шерлок наговорил кучу гадостей. Джон не выдержал, бросил в ответ что-то резкое и ушел, громко хлопнув дверью. Кажется, Шерлок остался стоять посреди комнаты с растерянным и совсем по-детски обиженным выражением лица, но, скорее всего, Джону это просто почудилось. Он не знает. Не уверен. Встряхнувшись, ворона расправляет крылья и тяжело взлетает, плавно растворившись среди дождя. Джон сжимает кулаки. Он должен вернуться. Воображение услужливо подсовывает картины того, что может ждать его дома, и расстрелянная стена не самая страшная из них. Он должен вернуться. Шерлок сейчас совершенно один, сидит, забившись в угол дивана, или сгорбился в кресле, подтянув колени к груди. Возможно, курит. Он не хотел обидеть, Джон в этом уверен, просто Шерлоку было плохо, скучно, а Джон так кстати подвернулся под руку, вот и все. А обиды Джона здесь совершенно не при чем. Он должен вернуться… Джон встает и решительным шагом направляется в сторону Бейкер-стрит. * * * Черт, почему у него всегда выходит именно так? Как ему удается так быстро вывести Джона из себя? Он ведь совсем не хочет с ним ссориться, но слова сами срываются с губ. Жестокие, несправедливые, злые. Он прекрасно знает это. Шерлок хватает со стола скрипку, проводит смычком по струнам, вызвав несколько напряженных звуков, отшвыривает ее в сторону, зарывается пальцами в волосы, с силой тянет пряди в разные стороны. Пришедшая боль немного отрезвляет, позволяет отодвинуть эмоции в стороны и начать уже думать. Наверно, Майкрофт прав, когда называет его бесчувственным чурбаном. И, сколь не противно это признавать, права Салли Донован. В голове невольно раздается ее голос, советующий Джону держаться от Шерлока подальше. Шерлок невольно вздрагивает. А вдруг Джон однажды тоже придет к такому выводу? Решит, что ему следует поступить так, как советует Салли? Подыщет другую квартиру и съедет, навсегда исчезнет из его жизни? Шерлок пытается представить, какой она тогда будет, и не может сдержать невольного стона. Кажется, что Джон заполнил собой все, и когда его нет рядом, вокруг лишь пустота и холод. Они настолько всеобъемлющи, что делается страшно. Нет, Шерлок не может допустить, чтобы Джон ушел. Он не хочет, чтобы Джон исчезал из его жизни, но почему-то делает все для этого. Рука невольно тянется к телефону, чтобы написать сообщение, но Шерлок отдергивает ее и замирает, уставившись в окно и ровно ничего вокруг не видя. По стеклу стекают прозрачные струйки дождя. Хлопнувшая внизу дверь заставляет вздрогнуть. Шерлок резко оборачивается, недоверчиво уставляется на виднеющийся от окна кусочек лестницы. Торопливый топот: человек бегом преодолевает разделяющие первый и второй этажи семнадцать ступеней. Скрип старого дерева. Пульсация крови, гулко отдающаяся в ушах. Воздух загустевает, его никак не удается вдохнуть. Джон замирает в дверях. Открывшаяся его взгляду картина – самое прекрасное, что он когда-либо видел в жизни. - Джон… - Шерлок неловко шагает вперед, по пути чуть не своротив со стола кипу книг. – Я… Ты… Замерев, тяжело сглатывает. В голове вспыхивает мысль, что Джон, возможно, пришел просто собрать свои вещи. С огромным трудом ее удается отогнать прочь. Но он должен знать наверняка. Он обязан сказать, потому что второго шанса может просто не быть. - Джон, прости меня, - голос звучит на самой грани слышимости, но Джону большего и не надо. Он делает шаг навстречу, сжимает Шерлока в объятиях. Поначалу тот стоит совершенно неподвижно, словно боится поверить, что все это не сон, что если он шевельнется, Джон не развеется пылью и не исчезнет. Но горячее дыхание на коже, крепкие, удерживающие его руки настолько реальны, что он рискует. Шерлока до краев затапливают облегчение, счастье и то непередаваемое ощущение безопасности, которое он испытывает только рядом с Джоном. - Я люблю тебя. Три слова словно сами по себе срываются с губ Шерлока. Он совершенно не собирался их произносить, но внезапно понимает, что это – самое правильное из всего, что он только мог сделать. - Я знаю, - Джон улыбается. – И я тоже люблю тебя, Шерлок. * * * Шерлок стоит, крепко прижав Джона к себе, чувствуя в своих руках его тело, ощущая, как бьется его сердце. И это мгновение - самое прекрасное в его жизни.