До-минор

      Всё кончено.       Жизнь — оборвалась. Отныне она — подчинение высшей цели, существование во благо, и больше — ничего.       Лео садится за фортепиано. Единственное, что ему осталось — бедные на звучание переливы нот. Одинокая музыка. Невозможно полноценно играть, лишившись руки. И невозможно полноценно жить, лишившись части себя.       Лео касается пальцами единственной руки клавиш, проигрывает быструю мелодию, а потом поочерёдно играет, подолгу удерживая палец на каждой клавише: до, ре, ми, фа. До, ре, ми, фа.       Говорят, что время лечит. Всё — ложь, абсолютная, безысходная. Всё, что делает время — только калечит, выжигает всё внутри, оставляя опустошённую оболочку, способную дышать, но не чувствовать. На руках остаётся пепел, а внутри всё черно от копоти.       До, ре, ми. До, ре, ми. До, ре.       Всё, что чувствует Лео — сожаление. Если бы Элиот в своём бессмысленном благородстве не бросился его защищать; если бы Лео не предпочёл забыть о сабрийском кошмаре и что-то предпринял; если бы Лео нашёл в себе силы умереть там, у ядра Бездны, вместе с Озом и Алисой. Если бы.       Если бы Лео умер, они с Элиотом встретились бы. Не столь жестока жизнь, чтобы отобрать единственный крохотный шанс стереть боль прошлого. Обязательно бы встретились. Но Лео выжил, и теперь влачит своё больное, бессмысленное существование, дорожит своей жалкой изломанной оболочкой-телом в ожидании... чего? Сколько ещё лет Лео протянет? Дождётся ли?       На мгновение рука замирает над клавишами, а затем пальцы вновь начинают выбивать ритм: до, ре, ми, до, ре, до, ре.       За окном в бессмысленно-пустых, пронзительно-синих небесах — омерзительно-яркое солнце. А тело на пределе, годы выпили все соки. Лео хочется покоя, но смерти он страшится куда сильнее зияющей дыры одиночества. Если он умрёт, они навсегда разминутся. Поэтому он должен жить, жалкий, брошенный, никому не нужный, запертый в клетке отчаяния, цепляясь за прутья дрожащими пальцами. Лео слишком слаб, чтобы удержаться, но... разве есть у него выбор?       А как разозлится Элиот, узнав, сколь Лео никчёмен, сколь беззаветно он ждал всё это время. Пусть узнает. Пусть разозлится. Только пусть будет жить. Лео нажимает одну клавишу и держит её — долго, покуда звук не растворяется в тишине, как сам Лео давно растворился в бесцветной безысходности.       До.