Диссонанс

По правде говоря, Элиан мучили кошмары каждую ночь. Каждую ночь она просыпалась от ужаса, за секунду до верной гибели во сне. Это больно било по сознанию, но девушка постепенно привыкала. Как и к давящему чувству груди. Это было похоже на ощущение, будто где-то там, глубоко в душе, появилось нечто чужое, чего раньше не было. И именно оно тянулось к тьме. Со временем она привыкла и к этому. Все начало налаживаться. До определенного момента. Они бродили недалеко от реки. Барьер, который сдерживал порывы Элиан сбежать, пропал таинственным образом, видимо, надеясь на ее благоразумие. Девушка старалась держаться ближе к новоявленным друзьям. Только рядом с ними она чувствовала себя в безопасности, а сердце прекращало биться так сильно. Именно в там они и встретили другие группы сородичей. Они выглядели несколько иначе, но, все же, основное оставалось неизменным. Ослепительная красота, изящность, рост, заостренные уши… они все выглядели минимум волшебно. Других слов Элиан подобрать так и не смогла, хотя всегда считала, что словарный запас у нее простирался дальше слова «magnifique». А потом… потом начали пропадать эльфы. Незаметно их ряды редели, что заставляло напрягаться всех. Страхи и опасения уже охватывали не только девушку, но и остальных. Говорят, что больше всего пугает неизвестность. А еще больше пугало то, что исчезнуть мог каждый. Вот так, загадочно, незаметно, тихо. И только Элиан в своих снах иногда слышались крики, лязг цепей, она даже немного ощущала их боль. Такую злую, обжигающую, от которой хотелось кричать. Она просыпалась в слезах, мелко дрожа, первые секунды смотря на всех в искреннем ужасе. Ей пытались помочь, но не знали как. Все сны были будто связаны, они были одним непрерывным кошмаром, из пут которых хотелось вырваться. Но круг был замкнут, его было не разорвать. Но и в этом кошмаре появился лучик света. Начала появляться речь. Она незаметно прокрадывалась в их ряды, постепенно приживалась. Постепенно, как маленькие дети, они учились говорить, называли предметы. Элиан тоже участвовала в этом, понимая, что на этом странном языке она говорить может. О, как же приятно было слышать вновь свой голос! Как же приятно было выражать свои эмоции не только жестами, но и красивыми, переливчатыми словами, которые ласкали слух француженки. И именно в этот период ею было совершено несколько важных открытий. Во-первых, они не взрослели, не старели. Судя по ощущениям девушки, прошло минимум несколько лет, но они были все также молоды, ничуть не изменились, морщинки не тронули их прекрасные черты лица. Да и из отражения на Элиан смотрела все та же вечно молодая девушка. Она даже начала привыкать к этому облику. Во-вторых, ее подозрения усилились. Слишком история была похожа на книжную, слишком явное было сходство языков. Слишком явно совпадали имена, которыми начали называть себя существа. Эльфы. «Это самые настоящие, живые толкиновские эльфы», - пораженно думала француженка, удивляясь, как она могла долгие годы не замечать такие очевидные вещи. Как так можно было?! Перед глазами предстали все прочитанные книги, они шелестели страницами, воссоздавали образы в голове. Но особенно среди них выделялся один. Это был один-единственный перворожденный, от имени которого сжималось сердце, от образа которого кружилась голова. Над смертью которого девушка рыдала больше, чем над концовкой «Хатико». В которого была влюблена уже много лет, несмотря на то, что это был лишь образ, прописанный на белоснежных листах. - Финрод… - тихо прошептала она, прикрывая глаза и успокаивая бешено забившееся сердце. Неужели она сможет его увидеть? Эти лучистые глаза, золотые волосы, услышать его тихий, вкрадчивый голос. Дрожь прошлась по всему телу. Неужели можно предотвратить его трагическую гибель?.. И трагическую гибель всех. Неужели можно не дать погибнуть несчастным тэлери? Не дать случиться всем трагедиям, буквально рвущим Арду на части? Но в это же время Элиан терзали сомнения. Нельзя просто так изменять историю. Ведь все имеет свои последствия, кто гарантирует, что, исправив одну трагедию, она не породит две других, более страшных?.. «Возможно, Валар дадут мне совет», - думала девушка, свернувшись в клубочек на траве, закрывая глаза. Мудрые создания мира сего наверняка дадут ей ответ. Если не убьют перед этим, ведь неизвестно, как они отреагируют на то, что она – чужак. Почти наверняка ее появление здесь имело какой-то смысл, но какой? Кому она должна сослужить службу? Свету или тьме, помочь эльфам или осуществить планы Мелькора? Она не знала ответа. Одна часть души рвалась к свету, к тому слепящему свету, что излучал далекий Валинор. К которому хотелось прикоснуться рукой, раствориться в нем. Помочь, утешить, защитить, закрыть от всех напастей нуждающихся. Но другая будто бы шептала ей, что настоящее счастье она найдет в мрачной твердыне Моргота. Каждый день она боролась с собой, чтобы не пойти в лапы к врагу, каждый раз это давалось все труднее. Соблазн становился все привлекательней, а тяга почти невыносимой. Любимым занятием некоторых эльфов стало пение. Она тихо любовалась этим таинством, стоя возле одного из деревьев, не смея прерывать. Не смея даже пошевелиться, ведь любой шорох может испортить столь прекрасную мелодию. Но к ним присоединялось все больше сородичей, пение стало чем-то вроде ритуала. И однажды Элиан присоединилась к ним. Сначала неуверенно, но потом все смелее подхватывая незатейливую мелодию. Их голоса возносились все выше, будто сплетенные воедино. И только ее был будто бы отдельно. Не сказать, что он портил мелодию, но делал ее другой, более яростной, более пламенной. Это было захватывающе и пугающе одновременно. Заметив, что что-то не так, девушка оборвала свою ноту, незаметно скрываясь в ближайшей тени и съезжая по стволу излюбленного дерева, закрывая лицо руками. Память зло напомнила первый проступок Мелькора. О, как эта история была похожа на только что произошедшее! «Некоторые из этих помыслов и вплел он теперь в свою музыку — и сейчас же вкруг него начался разлад, и многие, что пели рядом с ним, сникли, разум их смутился, и мелодии стихли; а некоторые стали вторить его музыке и изменили свои помыслы», - услужливо подсказало сознание строчку из «Сильмариллиона». Неужели и она такая же, как он? Неужели она будет только привносить разлад в этот целостный мир? Застонав, девушка упала на траву, отчаянно жмурясь. За своими тревожными мыслями она не услышала тихие шаги рядом с собой.