Объекты А2 и А5: влюбиться.

Жизнь в таком паршивом месте как Глэйд не пестрила событиями и не могла быть разнообразной. Раньше я был бегуном, но после того, как стал хромать, я оказался непригодным. Вот уже два года я живу здесь, в этом маленьком квадратном участке, как рыба в аквариуме, брошенный сюда для того, чтобы за нами наблюдали. Я не знаю, что находится за стенами Лабиринта, но я верю, что когда-нибудь выберусь. Сейчас я занимаю должность правой руки нашего местного «босса» Алби. Он был самым первым глэйдером. Все, кто здесь были до него, уже умерли. Он научил нас всему, что мы умеем сейчас. Мы не знаем, кто посылает нас сюда, даёт нам одежду и еду, обеспечивает нас всем, но мы не чувствуем к ним никакого уважения и благодарности. Раз в месяц, строго по расписанию, Ящик привозит одного новичка. На нем же раз в неделю сюда доставляют кое-какие вещи: одежду и продукты питания. Сегодня тот самый день, когда металлическая коробка привезет еще одного бедолагу, чтобы бросить его здесь выживать, как когда-то бросила нас. Я проснулся вовремя. Понятно, что в Глэйде будильников нет и в помине, но режим выработался у каждого, даже у Чака, который все ещё был Салагой. Сразу после подъема идем к Фрайпану - нашему повару, - чтобы позавтракать. Готовит он, конечно, не фонтан, но это лучше, чем жрать кланк. Ближе к концу завтрака долгожданная сирена начала трезвонить так, что у всех заложило уши, казалось, ещё немного, и голова взорвётся. Поспешно доедая завтрак, глэйдеры стремились придти к Ящику раньше остальных, чтобы занять место поближе, откуда видно только что прибывшего новичка. Я тоже спешил. Уже в предвкушении этого события все встали вокруг Ящика. Все гадали каким он будет. Жирным или тощим? Высоким или низким? Накаченным или хилым? Взрослым или мелким? Толковым или тупым? Вопросов было великое множество. Казалось, прошло уже много времени; сколько — точно сказать было невозможно: минуты растянулись в часы, а каждая секунда длилась целую вечность. Наконец до нас донесся скрип тросов и звук приглушенного удара ящика о внутреннюю сторону люка. Пора открывать. Я, Алби, Минхо и Зарт открыли тяжелые дверцы. Новичок сидел в середине Ящика отвернувшись и заслоняя руками лицо. Шатен, лет шестнадцати, крепкого телосложения. Чуть больше меня. Выглядел он словно кусок кланка, только в майке. Мы вытащили его, на что он, бросив только короткое «спасибо», принялся отряхиваться. Приветствие Алби Салага пропустил мимо ушей, зато его голова вертелась безостановочно после того, как он закончил отряхиваться, что вызвало смешки у глэйдеров. — Где я? — спросил Шнурок. — В дрянном местечке, — сказал Алби. — Расслабься и наслаждайся жизнью. "Боже, когда уже Алби перестанет строить из себя придурка?" Нужно вмешаться. Я наклонился и протянул руку новичку. — Меня зовут Ньют, и мы все будем очень признательны, Шнурок, если ты простишь нашего нового кланкоголового босса. Дав наставления нашему Шнурку, Алби приказал обеспечить его лежанкой. Тоже мне командир. Только я познакомил Салагу с Чаком, как тут же раздался истошный вопль. Бен. Нужно идти. Бен был бегуном, которого на днях укусил гривер. Мы думали, что они выползают только ночью. Но мы ошибались. Бедняга проходит сейчас метаморфозу. У укушенных начинаются припадки, некоторые глэйдеры сходили с ума и бросались на людей. Но каждому было невыносимо больно. Поэтому мне нужно было сидеть с ним. Все время, проведенное с Беном, меня не покидали мысли о новичке. Я не думаю, что он какой-то особенный, но он явно не из плохих парней. От мыслей о нём меня отвлек крик Алби. — Что ты тут делаешь, Шнурок? Проваливай отсюда! Немедленно! Чак тебе поможет. И если до завтрашнего утра ты еще хоть раз попадешься мне на глаза, этот день станет для тебя последним. Я лично сброшу тебя с Обрыва! Ты понял? Я не мог вмешаться, хотя мне безумно хотелось защитить новичка. Надо было сидеть с Беном. Метаморфоза закончилась лишь к четырем утра. У Бена она прошла намного быстрее, чем у Галли и остальных. Я решил пойти к новичку. Алби жестко обошелся с ним вчера, и я решил показать ему то, от чего страдал Бен. Гривера. Вдали виднелись лежанки. Это были еле устроенные гамаки, которые едва держались на веревках, кажется, столетней давности. Новичок лежал рядом с Чаком, который развалился как свинья даже там, где места было катастрофически мало. Новичок спал безмятежным сном, будто он у себя дома, спит в своей кровати и видит хороший сон. Я попытался его растормошить, но ничего не выходило, он слишком устал после первого дня. Казалось, что даже если на него свалится грузовик, то он все равно не проснется. Я попытался стащить его с кровати. Наконец-то. Он резко открыл глаза и вскрикнул, на что я закрыл ему рот рукой. Мягкие губы. — Пойдем, Шнурок, хочу показать тебе кое-что до подъема. — Хорошо. Он безмолвно последовал за мной. Мы пошли на цыпочках через лужайку, переступая через тела спящих. Несколько раз Томас чуть было не споткнулся. Потом наступил на чью-то руку, заставив спящего вскрикнуть от боли, за что немедленно получил пинок под зад. Мы подошли к квадратному окну шириной в пару футов, покрытому толстым слоем пыли. Сейчас оно выглядело абсолютно черным, словно было закрашено краской, но потом все изменится. Будет интересно понаблюдать за его реакцией. В окне появилось свечение. Гривер идет. Я решил объяснить ему все заранее, что бы он не разбудил глэйдеров своими вопросами. — Там, за стенами, Лабиринт, — начал я шепотом. — Все, что мы делаем в жизни, связано с Лабиринтом. Каждый день своей жизни мы пытаемся раскрыть гребанную тайну этого Лабиринта. Я хочу, чтобы ты узнал, с чем имеешь дело, и почему тебе не стоит высовывать свою в задницу в Лабиринт. Полуживая машина медленно выползала из-за угла. Шипы, слизь, редкий мех. Выглядело это, будто неудачный эксперимент гибрида машины и живого существа. Тело его причудливо пульсировало в такт дыханию. Я знаю, о чем думал новичок, ведь я и сам когда-то наблюдал это в первый раз. Жутко. — Что это такое? — в его глазах читался нескрываемый ужас. Я знал, что он спросит это. — Мы называем их гриверами. Мерзкая тварь, верно? Слава богу, они вылазят только по ночам. Если бы не Ворота — мы бы уже тут не стояли. Пора уходить, ведь скоро подъем. Отправив Салагу назад, к Чаку, я пошел к Алби по делам. Я все еще думал о новичке, он определённо хороший парень. Он уже нравится мне. От дел меня оторвала пронзительная сирена. Все оторвались от своих занятий и, разогнув спины, встали. Вой сирены вогнал всех в ступор. Ящик никогда не приходил на следующий день. Глэйдеры разом побежали к ящику. Среди них я заметил Алби с Салагой и Чаком. Раздался приглушенный удар, и Ящик остановился. Мы открыли его и замерли. Там была девчонка. Толпа тут же загалдела. Из толпы доносились обрывки фраз: «чур будет моя!!!» и вопросы типа «сколько ей лет?» и «а она красивая?» Было одно «но». Я призвал толпу к тишине и сказал: — Это не все. Кажется, она мертва. Глэйдеры умолкли. Алби, я и еще пара человек стали вытаскивать девушку. Она была красивой, но не интересовала меня, в отличие от Томаса. Он рассматривал ее с явным интересом, казалось, даже пожирает глазами. То, что произошло дальше повергло нас в шок. ДЕВЧОНКА ОТКРЫЛА ГЛАЗА И СЕЛА. Она осмотрелась и каким-то замогильным голосом сказала: «Скоро все изменится.» После этого девушка закатила глаза, повалилась на спину и затихла. При этом ее согнутая в локте правая рука взметнулась вверх и застыла, указывая в небо. В кулаке был зажат сложенный лист бумаги. Я решил вытащить листок. Это далось мне с трудом, потому, что её чертовы пальцы не разжимались. Дрожащими руками развернул записку и, встав на колени, расправил на земле. Томас подошел ко мне поближе и заглянул через плечо. (Почти касаясь щеки…) На листке жирными черными буквами небрежным почерком было написано всего два слова: «Она последняя» Кажется, все в Глэйде обсуждали только что произошедшее, но не я. Мои мысли заполонил Томми. То есть Томас. Почему он смотрел на девчонку так, словно она ему знакома? Так, словно они были близки? Так, как никто другой не смотрел на нее… Через пару минут приперлись медаки и потащили новенькую в Хомстед. Томас смотрел вслед с нескрываемой грустью. Это несколько озадачило меня. И когда я успел так привязаться к нему? Почему он начал меня заботить? Я о себе-то еле могу позаботиться. Я чувствовал обиду на Томаса, но не знал, по какой причине. Со стороны может показаться, что это ревность. Но я не ревную. Чтобы ревновать - надо любить. Оставшийся день я много думал, пытаясь разобраться в себе и своих мыслях, но так ни к чему не пришел. Выдернуть меня из раздумий удалось только к часам пяти, когда я узнал, что Бен напал на Томми. Я поспешил к нему. Он сидел на кровати и смотрел в пустоту, как будто пребывал в трансе или думал о чем-либо тяжелом. Он даже не заметил меня, как будто меня здесь и вовсе нет. Я понимаю его. Томасу действительно досталось. На него свалилась непосильная ноша. Все мы проходили через это. Кто-то сдавался, как я. Кто-то умирал бесславной смертью, как полушанк, пытавшийся сбежать через Ящик. Здесь было сложно адаптироваться. Глэйдеры не отличались особой дружностью. Многие объединяются в группы, потому что одиночек здесь никто не любит. Но Томми не будет одинок. Я буду рядом. Даже если весь мир будет против. *** За несколько минут до закрытия ворот, я, как обычно пришёл встречать бегунов. Издалека я увидел Минхо рядом с Томасом и Алби. Они что-то оживлённо обсуждали. Думаю, Минхо принёс хорошие вести из лабиринта. Внезапно я почувствовал острое желание остаться наедине с Томасом. Желание было словно зуд, который я не могу почесать. Я так и не пошёл к нему. Чего я так боюсь? Быть непонятным? Отвергнутым? Это был целый коктейль чувств с отвратительным кисло-горьким вкусом. Томми был открытым, светящимся добром человеком. А ещё он был в отличной физической форме. Сказочно красив. Такого не бывает в жизни. Все глэйдеры косые-кривые и некрасивые. Томми будто бы послали сюда из другого места. Кажется, я влюбился. Но… В Томаса? В мальчика? Я что, гей? От такой мысли у меня закружилась голова. Я решил присесть под деревом. Вдруг Чак выскочил из-за спины и бухнулся рядом. — Хэй, Ньют! Что ты тут делаешь? — Чак, давай потише, не то я посажу тебя в Кутузку. — Чувак, успокойся, я всего лишь спросил! — Прости. Просто я не в духе. — Может, позвать Томаса? — Не стоит. — Ладно. Я буду неподалёку. Я сидел и смотрел на высокие стены лабиринта, с которых я однажды пытался спрыгнуть. Почему мне недели сделать это? Зачем я здесь? Кому я здесь нужен? Правильно, никому. Никто меня не понимал, не любил. У меня не было настоящих друзей. Я был поистине одинок. Я вздрогнул от прикосновения чуть шершавых, грубых, но тёплых ладоней к моим плечам. Я обернулся. Это был Том. По моей коже пробежали мурашки. Он присел рядом, почти вплотную, на выступающий корень дерева, под которым я сидел. — Как ты? — Порядок. — Не правда. — Тебе-то откуда знать? — Чак сказал. Я промолчал. У меня не было сил на то, чтобы упрекать Чака. — Так… — начал Томми. — Либо мы сейчас идём к медакам, либо ты рассказываешь, в чем дело, и ложишься спать. — Не надо к медакам. — Тогда рассказывай. — Я пока не готов. — Идём. — Куда? — Как «куда»? Укладываться спать! Том встал и протянул мне руку. Я ухватился за неё, тут же был поднят в воздух сильным рывком. Он сильнее, чем кажется. — Запрыгивай на спину. Сам ты не дойдёшь. — Не-а. Я тяжёлый. — Либо ты добровольно запрыгиваешь на спину, либо я насильно понесу тебя на руках, как невесту! — хихикнув, сказал он. Глубоко вдохнув от недовольства, я все же запрыгнул к нему на спину. И мы отправились к лежанкам. Пока я сидел у на спине, я заметил довольную улыбку на лице Томми. Видя эту лучезарную улыбку. я и сам невольно улыбнулся. Минут семь или восемь спустя мы добрались до лежанок и приземлились прямо на мой гамак. После «посадки» мой самолёт встал с посадочной полосы. — Я, наверное, пойду… Доброй ночи, Ньют. Он уже было стал медленно удаляться, как я не сдержался, и с губ сорвалось тихое «Томми…» Он обернулся. В его глазах читался вопрос. — Останься со мной, — прошептал я и, немного подумав, добавил: — Пожалуйста… Долго уговаривать его не пришлось, словно он и сам не хотел уходить. Я хотел подвинуться, чтобы он сел рядом, но он отказался и сел возле гамака на землю, ко мне спиной, лишь положив свою голову на мою подушку. Он смотрел на ночное небо, а я смотрел на него. — Как думаешь, где мы? — Нууу… Мы в Глэйде. — Но Глэйд ведь где-то находится, верно? — Тогда я не знаю — Я тоже. Я чувствовал, как на меня медленно надвигается сон. — Томми? — А? — Кажется, я сейчас усну. — Доброй ночи, Ньют. — И тебе, Томми. *** Я проснулся часов в пять, за два часа до подъёма, что удивительно, ведь я никогда не встаю так рано. Томми свернулся клубочком от холода рядом с моей лежанкой. Ну я и дурак… Нужно было пустить его к себе. Тогда бы ему было тепло. Откинув одеяло, я встал с тёплой постели, чтобы освободить её для моего чудака. Я взял его под руки и колени, поднял, положил на гамак и накрыл покрывалом. Он так мило спал… Подумать только — он даже не ушёл к себе, наверняка сидел допоздна и смотрел в небо. В благодарность за это мне захотелось его поцеловать. Мозг говорил о том, что это глупо, и он может проснуться, но факт того, что даже, когда я его поднял, он не проснулся, меня успокоил. Я сел напротив него на земле, так же, как и он сидел ночью, только передом. Не нужно бояться и медлить. Это всего лишь маленький поцелуй. Ничего страшного. Я подался вперёд и осторожно, чуть касаясь, прильнул к его губам… Так легонько, с девственно чистыми помыслами. Мне безумно не хотелось отрываться, да и не пришлось, потому что «спящий» Томас начал отвечать. Я тут же отпрянул, а Томас открыл глаза. Они были наполнены такой нежностью, словно он смотрел на маленького котёнка. — Ньют… — прошептал Томми. Я лишь молча и виновато смотрел на него. Томас стал приближаться ко мне, стремительно сокращая и так маленькое расстояние до миллиметров. Он…он целовал меня, а я был в ступоре. Я ожидал всего, что угодно, но точно не этого. Я думал, что он наорёт на меня, будет обходить стороной или вмажет или, может, расскажет всем и будет насмехаться над моими чувствами. Но вместо этого — он продолжает поцелуй. Я углубил его и стал отвечать со всей нежностью, что у меня накопилась к Томасу за это время. В мыслях прочно засели два слова. «Я гей». Том переключился на мою шею в то время, как я стал снимать его футболку. На секунду оторвавшись от своего занятия, мой мальчик просунул голову через легкую ткань и ненужный элемент одежды полетел на пол. Я решил взять инициативу в свои руки и начал спускаться на его плечи. Я делал это мучительно медленно, покрывая каждый миллиметр его нежной кожи поцелуями и продвигаясь вниз. Даже для меня самого это казалось сладкой пыткой. Он закусывал губу, беззвучно стонал и еле слышно дышал. Я проложил дорожку мокрых поцелуев до пупка, обвёл его языком и отстранился, чтобы снять бриджи. Пуговица, молния — готово. Теперь он был в одних боксерах голубого цвета. "Ха! Как символично!" И тут я вспомнил, что сам ещё одет. Я быстро снял свою майку грязно-оранжевого цвета, а Томас тем временем расстегивал штаны. И вот, я, подобно Томасу, остался лишь в трусах. Я быстро вернулся к начатому и прикоснулся губами к его члену через ткань. Раздался сдержанный стон. Под моими лёгкими, но уверенными прикосновениями его член стал твердеть. Я приспустил боксеры и высвободил его. Он нехило возбудился, судя по его размерам. Довольно большой, для подростка. Я замечал это и раньше, по утрам, когда будил его. Не то, что бы все мои взгляды были прикованы к этому месту, просто это было невозможно не заметить. Я обхватил его рукой. Он был горячим, с хорошо видными венками на нем. Провожу кончиком языка от основания до верха и беру его в рот. Томми шумно вздыхает. Кажется, он возбуждён донельзя. Капельки смазки создают приятный солоноватый вкус. Внезапно мне показалось, что я уже делал это раньше. С ним. Я решил не придавать этому большое значение и увеличил темп. Он двигался навстречу, и я старался взять его целиком. Я довольно-таки быстро устал по неопытности, отстранился и не сбавляя темп стал помогать себе рукой. Он зажимал себе рот, что бы не разбудить глэйдеров своими протяжными стонами и редкими криками. Они даааааже не подозревают, что происходит… Я остановился. — Пожалуйста, Ньют! — невозможно понять, говорил он или стонал. Не буду его мучать. Языком я стал играть с уздечкой и, чувствуя, что близится конец, поднажал. Ещё немного и… Я отстранился, продолжая дрочить ему рукой. Вены чётко пульсировали на его члене и через несколько секунд он кончил мне на живот. Он приподнялся на локте и поцеловал меня… Долго играл с моей нижней губой, временами прикусывая её и оттягивая. *Не брезгливый* Он подозвал меня к себе и начал слизывать сперму с моего живота. Ммм… — Томми, ты устал, ложись спать. — Хорошо, — прошептал обессиливший Том. Он лениво стал натягивать футболку. Просунул руки, голову и вот, его сексуальное тело скрыто от моего обзора. Он встал, но я остановил его. — Спи в моей кровати, а я пойду помоюсь. Он не стал отвечать, лишь сел на край гамака и посмотрел на меня. Его глаза были полны благодарности и любви. Как и мои. Вот так и началась история нашей любви.