Сублимация

Почему-то из всей группы в магазин их двоих отправляли чаще всего, объясняя это тем, что они самые молодые, а значит сил и энергии у них больше. Тэхёна при этом тактично оставляли дома, и Чонгук подозревал, что причина в недоверии этому чудаку по таким вопросам, но, в принципе, не был против: во время закупки Чимин брал немного вкусной, но вредной, а потому запретной еды, которую они как раз успевали умять по дороге домой. Когда в этот день они зашли в квартиру, со стороны кухни раздалось довольно громкое намджуновское: – Я видел график! С таким графиком только сублимировать остаётся! – Хён, о чём речь? – удивлённо спросил Чимин, опуская пакет с продуктами на стол. Здесь собрались все, кроме Ви, который, судя по звукам из спальни, как обычно задротил в телефон на кровати. – Да ни о чём, не бери в голову, – махнул рукой Юнги, и Чонгук понял, что говорили старшие явно о чём-то очень интересном, а их, или, может, только его конкретно, как невинную овечку, посвящать не считали нужным. Чон почувствовал укол обиды. Старших было много, они были взрослыми, и разговоры у них, соответственно, тоже были взрослыми. И не то, чтобы он чего-то такого не знал в свои шестнадцать, но любопытно же! Да и надоело постоянно ощущать себя несведущим подростком. Надувшись, парень укатил в спальню гуглить, что за странное такое слово успел выдать лидер. Поисковик его порадовал. В общем, о чём-то подобном Чонгук и думал. «Снятие напряжения путём перенаправления энергии». И да, было ясно, о каком именно напряжении говорил Намджун, тут особого ума не надо. Парень хмыкнул и бросил телефон на кровать. Всё ещё играющий Тэхён, похоже, даже не заметил, что в комнате появился кто-то ещё. Несколько минут Чонгук стоял у него над душой, но в итоге поняв, что ничего интересного не произойдёт, отправился в душ. Оттуда он выполз распаренный и, несмотря на то, что время было не такое уж и позднее, жутко уставший. Веки слипались и открываться не хотели, а ноги еле переставлялись по полу. Из комнаты исчез даже Тэхён, но парень был настолько вялым, что завалился спать, никого не дожидаясь. В последнее время Чонгук не высыпался, да и вообще не доверял себе во время сна. Всё дело было, конечно, в том, что шестнадцать лет назад он родился парнем, и пубертатный период не мог его миновать. Теперь ему постоянно снились странные сны порнографического содержания, но вся их фишечка была в том, что вторым действующим лицом всегда был парень. Чон не считал себя геем, нет, он и би себя не считал, потому что в повседневной жизни его интересовали только девушки. Желательно даже постарше и пофигуристее. Но во сне начиналась какая-то чертовщина, и хуже было то, что парень-то был явно знакомый, вот только лица его было не видно. В этот раз всё началось в лифте, и Чонгук начал всерьёз задумываться о степени ебанутости своего сознания. Серьёзно, ну какой высоты должно быть здание, чтобы успеть потрахаться в лифте?! На одном из этажей лифт остановился, и кто-то зашёл, но Чон почему-то смотрел в пол. Как только движение возобновилось, вошедший развернулся к замершему парню и сделал шаг. Плеч коснулись горячие, мягкие, но сильные руки, совершенно точно хорошо знакомые, и несильно сжали. Тут же шеи коснулись пухлые влажные губы, заставляя Чона втягивать воздух сквозь стиснутые зубы. Как-то быстро его вставляло с этого таинственного знакомца. Губы заскользили к ключице, а пальцы проскользнули под футболку, и Гук тихо застонал, стискивая чужие жёсткие волосы. Сильное тело прижалось крепче. Блять, ну правда, когда он стал фанатеть от «стиральных досок» в шесть кубиков! Тем временем парень, лица которого Чонгук так и не мог рассмотреть, приспустил его шорты, вытаскивая уже вставший член, и потёрся пахом о бедро Чона, протяжно застонав. И ведь даже голос-то, чёрт возьми, знакомый какой! Сильное горячее тело, притискивающее к стене кабины, шершавая рука, уверенно двигающаяся по члену, и чужое возбуждение сделали своё дело: разомлевший Гук, на грани обморока в собственной фантазии, ещё раз простонал, замер, вцепившись в чужую спину, и кончил с треньканьем лифта. «Ну охуеть теперь!» – думал парень, когда в ночной темноте шуршал в сторону ванной. На него кто-то налетел и, ойкнув, чуть не упал на пол. Чонгук в слабом свете с кухни разглядел распухшее лицо со следом от подушки, взъерошенные чёрные волосы и глаза-щёлочки. – Чонгук? – раздался мальчишеский голос, и Чон непроизвольно шикнул на хёна. – Ты чего здесь делаешь? – А ты? – насупившись, ответил он вопросом на вопрос. – Джин-хён прячет хлопья на верхней полке… – заговорщически начал Пак. – А-а-айщ… Вот оно что, – в мокрых штанах вести диалог было пиздец как неудобно, но всё-таки поведение неказистого хёна забавляло, а потому тон Гука против воли стал понимающим. – Ладно, я спать, чего и тебе советую. Когда Чимин наконец свалил, Чонгук облегчённо выдохнул. – И впрямь страшненький, – негромко пробормотал он и поторопился в ванную. Наскоро сполоснувшись, он вернулся в спальню и под разнообразные по витиеватости и тональности храпы снова провалился в сон. Утром он, как и предполагал, был вялым и сонным, как муха перед зимой. На практике хореографии он хоть и не ошибался, но делал всё примерно как Юнги: так же лениво и пофигистично. Учитель не то, чтобы ругался, но замечание сделал, однако Чону было в принципе до звезды, его больше волновал вопрос, когда вся эта хрень по ночам закончится. Вспомнив про внезапную встречу, парень обернулся на трындящего с Хосоком Чимина. Тот, в отличие от самого Чонгука, излучал позитив и был потрясающе активен. Ну, он-то хотя бы жрёт по-человечьи, подворовывая сладкие хлопья. Под конец, на одном из последних прогонов, хореограф попросил Чимина на его части всё-таки поднять футболку, на что тот помялся-помялся, но всё-таки промямлил неуверенное «хорошо». Ах, серьёзно, как могло такое шикарное тело достаться такому мягкосердечному человеку! Да он же только на сцене весь из себя секс в майке, а в жизни-то… Пак Чимин, словом. Нет, конечно, на этих разворотах Чонгук любил поглядеть на его пресс, бесспорно, это в мелком хёне было действительно круто, и парень подозревал, что остальные в душе были бы с ним солидарны. Температура в зале повысилась, а может, Чону просто показалось, телу своему он в последнее время не доверял. На конечном он даже специально залажал и не повернулся, чтобы только подольше позалипать на кубики. Казалось бы, давно уже пора бы насмотреться до тошноты, но нет, нет, чужой пресс так и манил помедитировать и помечтать, что однажды и у Чонгука будет такой же. На самом деле, у Пака было ещё одно замечательное достоинство – роскошная, аппетитная, подтянутая… да, именно, задница. На неё Чонгук тоже медитировал, но почему – не знал. А с другой стороны, на такую задницу просто грех не медитировать. Так он и решил, зависнув в зале и глядя только на неё, пока Чимин и Тэхён едва ли не дрались за лучше работающий джойстик. Вообще-то такое нездоровое внимание к отдельным частям тела Пака начинало напрягать, но, если подумать, Тэхён и Хосок тоже постоянно на него пялятся, и ничего, вроде не педики, как ни парадоксально. Однако, как бы он себя не успокаивал, ночью жаркий парень снова ворвался в его сновидения. В этот раз дело обстояло на кухне, очень похожей на их общажную, но в самих действиях наметился прогресс: в этот раз Чон кончил от нереального минета. По его мнению, это был полный абзац, потому что вот только что, пусть и не по-настоящему, ему отсосал какой-то здоровый чувак. Это уже не какая-то там дрочка, прости господи. И если бы он только смог запомнить его голос, не говоря уже о том, чтобы увидеть лицо! Пока же он только знал, что это явно кто-то знакомый, и на этом всё. Чонгук честно надеялся, что минет – крайняя точка, после которой его мозг успокоится, но нет. Как-то раз в словах проходящего мимо лидера он услышал «Jimin’s ass» и даже дёрнулся от неожиданности. – А что с ней не так? – шокировано спросил он. – С кем? – не менее удивлённо ответил ему Намджун. – Я говорю, Чимин асс в том, чтобы заколебать, будь ты хоть трижды мёртв! Впору было думать, что дело в Чимине, но нет, он везде видел какую-то пошлятину. Тэхён трясёт бутылку с колой, чтобы подпакостить Джину? Намёк. Юнги надел слишком рваные джинсы? Намёк. Девушка из стаффа, задумавшись, начала грызть ручку? Намёк. «Push-push baby»? Пиздец намёк. Некстати в голове ещё всплывало это долбаное слово «сублимация», и Чонгук психовал, как пмсная девочка. Судя по тому, как у него вставало на всё, что только движется и относится к роду человеческому, пора бы начать постигать это непонятное дело. Да и сны становились всё откровеннее и откровеннее, медленно, но верно. По крайней мере, когда он сам опустился перед загадочным парнем на колени и стал с увлечением посасывать чужой член, беря хоть и неглубоко, но старательно, при этом упиваясь чувственными стонами, он понял, что это финиш. Особенно остро это стало понятно, когда в ванной к полученному во сне оргазму он догонялся быстрой дрочкой, прокручивая снова и снова те моменты. «Поздравляю, Чон Чонгук, в этой группе ты окончательно опидорасился», – скептически заметил он, чуть ли не рыдая перед зеркалом. Уснуть снова он так и не смог, а днём ходил бледный, злой и угрюмый. Старшие хёны вроде как и не заметили, только Юнги спросил, чего он такой хмурной, но тут же отстал, стоило парню отрицательно покачать головой. Тэхён не отлипал от своего телефона и тоже, к счастью, не лез, а то сто процентов огрёб бы. Если кто и не видел очевидных вещей, то это, естественно, Пак Чимин. Он, казалось, поставил себе цель вывести из себя и без того мрачного несчастного Чонгука, то постоянно к каждой фразе добавляя «Да, Чонгук-и?», то по-братски толкая в плечо, то порываясь стиснуть в медвежьих объятиях, которых, если честно, боялись все в группе, ибо силу Пак здраво оценивать не умел. – Ах… Моё сердце болит, когда я вижу, что мой любимый тонсен так печален… – проворковал он, строя тупые гримасы и театрально прижимая руку к сердцу. – Всё в порядке, просто кошмары снятся, – «на отъебись» ответил Чон, стараясь не смотреть на старшего, чтобы не вызывать у того новых приступов болтливости ненароком. – О! – воскликнул Чимин, и Гук ох как напрягся. – А давай сегодня вместе спать тогда! – Не-не-не хён, давай-ка без «давай», мне и так нормально! – парень в панике тут же кинулся перекладывать вещи с кровати, чтобы побыстрее спрятаться под одеялом от маленьких загребущих ручонок. Вот ещё, не хватало ему перед Чимином пропалиться в своих грязных фантазиях! Ему не хватило буквально доли секунды, когда Пак пихнул его на свою кровать, прижимая к себе и нечаянно, не иначе как не сдержав силу безграничной любви к бедному Гуку, перекрывая тому доступ к кислороду. – Ви-хён, прошу, помоги! – прохрипел Чон, протягивая руку к Тэхёну в последней надежде, потому как кроме них в комнате больше никого не было, а кричать воздуха не хватит. – Чимин-а, отпусти ребёнка, задушишь, – неубедительно пробасил тот, всё ещё продолжая задротить в свой злоебучий телефон. – Ну нет, – мурлыкнул Пак Чону в шею, отчего у того по коже пробежались мурашки, ничего хорошего не предвещающие, – как я могу отпустить моего любимого Чонгук-и в такие моменты? – Хён, пожалуйста, – заныл Чонгук, чувствуя вполне однозначный жар в животе. Жопа явно чуяла катастрофу. – Ну тебе трудно, что ли? – недовольно пробубнил старший. – Да-а-а! – Ну и вали тогда! – его безжалостно спихнули с кровати. Гук ойкнул, потирая ушибленный зад и пытаясь заглянуть в лицо отвернувшемуся другу. – Ты что, обиделся? – недоумённо спросил он, вслушиваясь в усиленное сопение. – Йа, Пак Чимин! Парень сразу подскочил с самым оскорблённым видом, с размаху ударяя кулаком по кровати под громкий ржач Тэхёна. – Что за..! Ты, мелкий! – он уже потянулся, чтобы схватить его за ворот футболки, как частенько делал, но Чон был куда хитрее. – Сделаешь это и меня в своей кровати никогда не увидишь! – предупредил он, запоздало отмечая, мать его, долбаный намёк! Чимин, наверное, в суть проблемы вникнуть не мог, так что и перемены в лице младшего, судя по всему, не увидел. Только насупился и чуть отодвинулся. Внутренне протестуя и называя себя последним ебантяем, какой только может существовать в славной Корее, Гук забрался на кровать и потянул на себя одеяло. – Айщ, гадкий ребёнок, – пробурчал Чимин и улёгся рядом. «Господи-боже, хоть раз, избавь от разврата, по-человечески прошу». Мольбы услышаны не были. Этот сон Чонгук мог смело отнести к самым-самым горячим в своей коллекции и поставить его на заслуженное первое место. В этот раз они всё-таки добрались до постели, и, кажется, впервые всё происходило в горизонтальной плоскости. Первым делом Чон голой грудью почувствовал лёгкие влажные поцелуи, а потом пухлые губы накрыли его сосок. Да, с некоторых пор в привычку его партнёра вошло играть с сосками совершенно бессовестным образом. Хотя чёрта с два Чон скажет, что ему это не нравилось. Сильные руки то и дело сжимали бока Гука, царапая ногтями не больно, но ощутимо, и это не на шутку заводило тоже. Мощное колено вклинилось между его и так разведённых ног (и самое время было спросить, а какого ты, блять, их вообще расставил, Чон Чонгук), и парень притянул Чона к себе ближе, ухватившись за бёдра. Чужие губы – мягкие и большие, которые могли принадлежать только одному человеку, но, сука, не вспоминалось, какому, – накрыли его собственные, и его вовлекли в безумно страстный и распаляющий поцелуй. Руки партнёра уже стягивали с парня джинсы вместе с бельём (если оно вообще было, в чём Чонгук не был уверен), а потом обхватили его возбуждённый член. – О да, вот так… – простонал в забытьи Чонгук, почти точно зная, что в действительности бы плакал от смущения, как дитя. Совершенно неожиданно к его члену прижался другой, вроде бы немного больше, и от внезапности этого Гук даже в собственном сне умудрился окончательно растеряться, охнув и вцепившись парню в плечи. Такое было впервые, но, нужно признать, было невероятно охуительно. Парень подавался вперёд, имитируя толчки и целуя Чонгука то в губы, то в шею, то в ключицы. Это был ёбаный пиздец, конечно, но потрясающий, крышесносный, охренительный пиздец, который он бы с удовольствием когда-нибудь повторил. Не успевая выпасть от собственных мыслей, Гук услышал ответные сдавленные стоны и разобрал невнятное «Чонгук-и-и-и…» Волосы встали на затылке дыбом. Голос был слишком знакомым. «Чонгу-у-ук!» О нет… «Чон Чонгук!» Не может быть… «Эй, Чонгук-и-и-и!» Блять… Перед ним возникла дохера напуганная заспанная шайба Пак Чимина. – Ты стонал во сне, и у тебя жар, по-моему, – взволнованно произнесла, видимо, чонгукова, сука, кара. В голове его проплывали все известные матерные слова – и корейские, и английские, иногда смешиваясь в закрученных формах и предложениях. Если он и думал, что пиздец – это секс с парнем, то нет, он ошибался, пиздец сейчас сидел перед ним и смотрел на него круглыми испуганными глазами. Приплыли, блять, Титаник дальше не идёт… Чонгук сорвался с места и побежал в ванную, чтобы, срань господня, дрочить на Пак, мать его, Чимина. Сейчас он вообще с трудом мог представить, чем так нагрешил в прошлой жизни, если в своих снах он с этим придурком трахается чуть ли не каждую ночь, да ещё и в пассивной роли! В дверь постучали. – Чонгук-и-и-и! – завыл его личный ночной кошмар. – Это же всего лишь сон, не бойся! Гук сполз по стеночке и тихо захныкал, осознавая всю тленность бытия. – Ну ты чего, но это же только сон, всё ведь нормально, – заливался за дверью Чимин. Вот не дай же бог он поймёт, что она не закрыта, вот не дай… «Что ж ты, зараза, умный-то такой, когда не надо», – мысленно ныл Чонгук, когда в ванную залетел лохматый бледный Пак и опустился перед ним на колени. – Ох, я уж думал, ты плачешь тут, – с этими словами он прижал его к своей груди и погладил по голове. – Не думал, что ты так боишься кошмариков… – Да как ты не поймёшь-то! Не кошмар это, не кошмар! – прохрипел Чон, уже ни на что не надеясь. Пак отодвинул его от себя и уставился куда-то вниз. – Оу… – неловко выдавил он, отводя взгляд. Поняв, в чём дело, Гук возмущённо прикрыл красноречивое пятно на штанах руками. Какого чёрта он пялится-то вообще! – Ну, знаешь, это нормально… – проблеял парень. – Ты только не отчаивайся… После этого донельзя смущённый мелкий хён бочком выполз из ванны, попав прямиком в руки к разбуженным старшим, и сразу начиная втирать им что-то про подростковые проблемы, как будто сам уже давно всё это миновал. Долбанувшись затылком о кафель и сдавленно застонав, Чонгук подумал, что с таким предметом сексуальных фантазий, как Чимин, ему и впрямь впору как можно быстрее попросить Намджун-хёна научить его искусству сублимации.