Мне плевать

Мне плевать. Всегда и на всё мне было плевать. Какие-то мировые проблемы, катастрофы, катаклизмы, теракты... Всё это происходило не со мной, не в моём мире, а где-то там. Слишком далеко, чтобы чувствовать, а эхо было таким же неслышимым, как шёпот в толпе. Потом они стали приближаться. Сначала это началось в моей стране. Странный хаос охватил всех. Они постоянно куда-то бежали, торопились, боялись не успеть. Затем в городе, районе, семье... Круг сужался, но не настолько, чтобы дотянуться до меня. Единственного, кто обитал в моём мире. Единственного, кто хоть что-то значил. Умерла женщина, которую я должен был звать матерью. А за ней и мужчина, которого я должен был звать отцом. Что ж, мне плевать. Это не затронуло мой мир, даже не пошатнуло его. Чего уж говорить о землетрясении. До него было ещё много времени, и я не понимал, как ничтожно мало. А люди, которых я должен был звать семьёй, уже умерли. Что ж, такова жизнь. Или смерть. Мне плевать. Странные плачущие люди с алчными глазами сказали, что я должен буду жить в другом месте. Не им говорить мне о долге, о том, чего они совершенно не понимали. А я хорошо знал это слово, хотя и был молод. Или стар. Не знаю. Запутался. В том доме было просто, удобно. Всем было плевать на меня, а мне, как и всегда, было плевать на всех. Не было этих лживых иллюзий, притворства, игры, масок. Да, удобно, но слишком скучно. Я любил библиотеку. Её запах. Лёгкий аромат пыли и бумаги, тихое шуршание страниц, аккуратные шёпотки. И призрак, которого я любил более всего остального. Призрак спокойствия, который почему-то обитал только там. Меня почти никто не звал по имени. Ко мне приклеилось одно из этих бессмысленных прозвищ, которые дети-дураки дают другим. Я даже не стал запоминать его, это было не нужно. И да, мне было плевать. А все они, эти дети-дураки и взрослые, такие же дураки, были слишком глупы, неотёсанны и слепы, чтобы понять. Чтобы увидеть. Мне не нужны были знания, которые я получал. Мне было жизненно необходимо совершенно иное. Звуки, доносящиеся до меня из книг. Внутри их стоял целый гул, но до меня долетал какой-то тонкий комариный писк. А я непременно хотел ощутить всю полноту этой книжной музыки. А ещё мне нужна была тайна. Секрет, который выступал из строк, сочился из них и говорил со мной. В тишине и спокойствии. А потом я вдруг перестал в этом нуждаться. Потом всё, что я видел, были лишь тишина и спокойствие, сдобренные щепоткой безмолвия. И пустота, конечно. Раньше это окружало меня постоянно, так что я даже не сразу понял, в чём дело. Через очередной огромно-маленький отрезок времени я осознал. До этого момента и тишина, и спокойствие, и даже пустота были какими-то живыми, а теперь - нет. Всё стало мёртвым. Холодным, неподвижным. Наверное, я умер. Или перестал жить. Мне плевать. Или нет. Я снова запутался. И тут, в пустоте, мой мир, который раньше ощущался так ярко и полно, замер. Окаменел, замолчал, угас. Не было ничего, а потом я запутался. И мой мир, моё единственное владение, единственное, на что можно было надеяться... Он пошатнулся. Совсем чуть-чуть, как листья от лёгкого весеннего бриза. Он колыхнулся и снова затих. И я начал слепнуть в этом спокойствии. Образы ускользали от меня, превращаясь в непонятные размытые тени. А потом мой мир рухнул. И я вместе с ним. Рухнул, а потом поднялся. Или нет. Я не знаю и, кажется, всё ещё не распутался. Но мне уже было не плевать.