Чище!

Она мыла посуду за малый баш, Но не мылась сама добела, И все же, дитя мое, Ханна Каш Почище других была.©

— Чище! — это слово Гульдже слышит часто-часто с тех пор, как приехала сюда и устроилась на работу. А ещё вот какое слово: чурка. Или вместе, и то и другое. Чурка — это, значит, она, Гульдже, и есть. Гульдже мало-мало знает русский язык, но эти два слова въелись в неё до того, что даже стали ей сниться. А дома, ой, дома разные сны она видела. И все — красивые! То камни высокие — боги старые — стоят, и небо над ними серое, бездонное, само как древняя каменная перевёрнутая чаша с облаками. То кони скачут, мчатся вдалеке где-то, тоже под грозовым серым небом — аж дух захватывает! — Хорошая женщина должна бояться грозы! — так тётки да дядья Гульдже говорили там, дома. Видно, Гульдже плохая женщина, раз грозы не боится. Любит грозу, ай любит. Точнее, любила. Потому что здесь она уже так отупела от работы, что не помнит почти ничего, что было раньше хорошего в её снах или наяву. Да и разве было ли когда-нибудь это «раньше»? А сейчас снится ей только пар, горячая вода, грязная темнота и злые грубые голоса на все лады, которые повторяют одно и то же: «Чище! Чурка!» Зачем снятся? А то, можно подумать, за день Гульдже такого не наслушалась. Просыпается Гульдже от своего неприятного сна и бредёт на работу. Гульдже всегда раньше приходит — работой дорожит. Все тут спешат, а она ходит тихо, порой ссутулившись и обняв себя за плечи. Не успевает она за всеми, а что поделать? Ничего Гульдже поделать не может. Да вот же как раз она идёт, смотрите. Только смотреть тут не на что: дурацкие штаны, шлёпки самые дешёвые, под шлёпками толстые махровые носки — это чтобы потеплее, значит. Сверху или кофточка пятнистая, или чёрная водолазка. И куртка от спортивного костюма. Платок на голове обязательно — без него никак Гульдже нельзя. Моет она посуду у Махмуда в кафе. Старается. Чисто моет. Разве можно иначе? Деньги надо, очень надо. Но Махмуд всё равно на неё кричит. А то как же не кричать — тихая Гульдже, тихая и скромная. Не ответит никогда, не огрызнётся. Одно слово — чурка. Работает Гульдже в неделю — семь дней. Утром на работу идёт к открытию кафе, а вечером, пока всю посуду не перемоет за последними посетителями, домой уйти не может. Хотя какой там дом! Койка в общаге — вот и весь дом. Так и живёт Гульдже. Приходит после работы, идёт в замызганный общий душ, когда силы есть, а если нет их — так засыпает. Деньги Гульдже не тратит, копит. Продукты не покупает совсем — на работе за посетителями доедает. Вот как ей повезло с работой. Всю зарплату, что хозяин выдаёт, можно матери и младшим сёстрам с братьями домой отправить. Только за койку заплатить сначала. И дни у Гульдже совсем одинаковые, и нет им конца и края, лишь руки от работы всё сильнее грубеют. Только вот как-то раз, выйдя из кафе после закрытия, услышала Гульдже то ли плач, то ли крик кошачий, сразу и не поймёшь. Кошек-то и собак у служебного входа всегда полно, как их ни прогоняй, но одно дело, когда кошка мяучит, а другое — когда кричит. Плачет, будто на помощь зовёт. Тут можно разве пройти мимо? Стала Гульдже наугад между мусорными баками смотреть. Где кот? И нашла — забился между стеной и ведром, видать, от собак спасался. Только не совсем спасся — потрепали его сильно. Гульдже даже подумала сначала, что не кот это уже, а половинка от кота. Но плачет если — живой пока. Достала его Гульдже — боевой, видать, у кота характер. Еле дышит, а вывернуться и лапой отбиться попытался. Скорее, видимо, из гордости своей кошачьей — не даться без боя. Вынесла его Гульдже под свет фонарей — ахнула. Бока в крови, шкура висит клочьями, под ней — полосы мяса блестят. Лапа одна оторвана, что ли, не разобрать. Болтается. Дёрнешь — совсем оторвётся, так Гульдже кажется. Уши разодраны, глаз один вытекает. Присела Гульдже с котом на бордюр, задумалась: «Боевой ты, боевой, дерёшься храбро, подрали тебя — терпишь, живёшь. Не кот — батыр! Как такого бросить?» Встала и с котом на руках пошла к себе в общагу. Нельзя туда с животными, но она держать его там и не собиралась. За другим пошла. Благо, путь был недолгий. Кошачий врач нужно. А где он, куда за ним идти? Ничего ведь Гульдже здесь не понимает — когда ей с городом знакомиться было? Газета взять и посмотреть тоже не может — плохо русский знает, объявление не найдёт. Соседка по комнате подсказала адрес. Хорошая она женщина. Всё отговорить Гульдже пыталась: «Выкинь ты его». Повторяла: «Мало тебе своих проблем?» Только как бросить — живого? Как бросить, когда смотрит он на тебя сквозь свою боль одним глазом, дышит тяжело, лапа болтается на какой-то полосочке хряща. И даже плакать он уже перестал — видно, понял, что в этом мире смысла нет плакать. Гульдже ведь и сама давно это поняла. Плохая дочь Гульдже — взяла все деньги свои, которые родным перевести хотела. И пошла по адресу, что соседка надиктовала. На дворе уже ночь была. Несёт Гульдже кота и думает: «Подожди, не умирай. Скоро к ветеринару придём, он тебе поможет». Хорошая в городе этом милиция: покой граждан бережёт, дворы и улицы обходит. У Гульдже регистрация нет, зато деньги, как назло, с собой. Это ей навстречу двое милиционеров патрульных вышли. Ай, беда! Куда деться? Она встала с котом на руках, даже мысли из головы пропали: так напугалась! Ведь, если деньги сейчас отнимут, коту не объяснишь, почему его к доктору не отнесли. Они стоят — на Гульдже смотрят. Она — на них. — Что это у вас? — один спрашивает. Гульдже плохо-плохо по-русски говорит, но кое-как объяснила. Глядит — в карманы полезли. Точно, сейчас удостоверения свои покажут, регистрация у неё спросят. Прости, кот. Один тысячу рублей достал. Второй — тоже. — Держите, — говорят. — Здоровья коту. Ишь, вояка! И дальше пошли. * * * Теперь кот живёт под её присмотром на заднем дворе кафе. Гульдже и раньше-то не сказать, чтобы много ела, а теперь совсем мало-мало ест, всё коту откладывает кусочки получше: где рыба, где мясо попадается. Работает. Так же посуду моет. Старается. Их ведь двое теперь — она и её кот трёхлапый. Только Махмуд всё недоволен, всё на неё кричит: — Чище! Чище мой! И ещё он кричит: — Чурка! Пусть кричит, что поделать.