Я, Мегатрон

Его кормят с руки. Рука эта больше, чем его лицевая пластина. В мире не так много мехов крупнее него, за исключением трехрежимников или стражей Кибертрона, но корпус Гримлока был создан по оригинальному проекту. Его строили большим и сильным. Мегатрон не знает, почему автоботам вздумалось делать свои проклятые творения настолько большими, но он может размышлять над этим вопросом, пытаясь отвлечься от скуки своего рабства или от сопутствующих ему разнообразных унижений. Нижние баки обжигает стыдом, когда массивная рука динобота опирается на его шлем. Конечно, это не из-за физического контакта. Он не любит меха, который к нему прикасается, но он привык. У заключенных нет выбора в таких вещах. Он променял самоуважение на возможность покинуть тюремную камеру, и никто из десептиконов не смеется над ним, когда он сидит у ног Гримлока. Большинство из них точно так же приняло бы снисходительное, собственническое поглаживание от динобота. Это право победителя — использовать неудачника так, как захочется, не говоря уж о том, что для десептиконов важнее всего выживание. Будучи игрушкой, можно рассчитывать только на лишение свободы или на дезактивацию. Рука слегка отклоняет его голову назад, и он знает, что последует за этим. Он сопротивляется так, что шейные кабели звенят от напряжения, но он научился жить с изматывающей слабостью, вызванной нехваткой кибертрониума. Учитывая это и его непрерывно ноющий датчик топлива, борьба с превосходящей силой Гримлока бесполезна. Голова Мегатрона запрокинута. Он смотрит выжидающе и удивленно. Из всех унижений, которые он был вынужден терпеть, это было наиболее мучительным. Голод, цепи, побои — он сам когда-то обращался так с заключенными. В начале войны приходилось быть жестоким. Это быстро убивало боевой дух и изничтожало мысли о сопротивлении. Если честно, Мегатрон ожидал, что в физическом плане ему будет намного хуже. Гримлок оказался достаточно сообразительным, чтобы обойтись почти без избиений и насилия, но сюрпризы на этом не закончились. Большинство из них были отвратительны для побежденных. Технически Мегатрон сохраняет отличное состояние, после каждого наказания его относят к конструктиконам на ремонт. Блеск отполированной брони делает его оружием в диноботском арсенале. Мегатрон выглядит так же, как выглядел всегда. Серебристый тиран космоса склоняет колени перед Гримлоком, казалось бы, удерживаемый лишь цепями на запястьях и на шее. Это впечатляет — видеть Мегатрона сломленным, не отмечая ни следа поломок на чистой, блестящей броне. Так и задумано. Мегатрон знает. Он содействует этому. Сначала он был против, но возможность добиться хорошим поведением хотя бы небольших улучшений ситуации оказалась слишком притягательной. Он так и предполагал, что все сведется к этому. Это было практически прямо заявлено в традициях десептиконского обращения с заключенными. Те из них, кто готов полировать броню своего тюремщика и делать без споров то, что им говорят, получают лучшие условия, чем упрямцы. Если Мегатрон хочет выйти из стальной коробки своей тюрьмы, он подчиняется. Если он хочет выжить, он демонстрирует свою покорность. Покорность — это сделка, на которую ему пришлось пойти, чтобы остаться в живых; но жить заключенным в крохотную камеру значило жить исключительно для страданий. Мегатрон провел много времени в этой коробке. Покорность — болезненный, но приемлемый обмен, чтобы этого избежать. Дразнящий куб энергона в руке хозяина не был частью сделки. У этого дополнения к ней не было никакой иной причины, кроме как желания ущемить достоинство Мегатрона. Есть подчинение и есть покорность, и есть еще и ублюдочная смесь этих двух понятий, которая задевает его гордость сильнее, чем любое из них по отдельности. Он смотрит на куб, кипя от ярости. Кормление с руки — это не то, что обычно делают с заключенным. Это преднамеренное подчеркивание его положения. Он зверушка, а не заключенный. К заключенным прикасаются с определенной степенью профессионализма и осторожности. Кормление с руки ярко показывает, что свергнутый тиран не имеет уже никакого статуса. Он не настолько опасен, чтобы быть заключенным. Он деградировал до состояния зверушки Гримлока. Или даже игрушки. С ними забавляются именно так. Мегатрон сдерживается, несмотря на искушающий куб энергона. Сигналы от почти пустых топливных баков становятся все интенсивнее, но он не трогает куб без разрешения. Хватило уже трех дней у платформы Гримлока, чтобы уяснить — кормить Мегатрона будут тогда и только тогда, когда он будет вести себя правильно. Схватить и выпить было бы… неразумно. Заполненность баков долго не продлится. Если он хочет энергон, то должен участвовать в игре. И Мегатрон действительно хочет. Очень хочет. Гримлок нарочно принес его в тронный зал, и, даже зная, через какие испытания придется пройти, чтобы получить топливо, Мегатрон по-прежнему его хочет. Рука перестает давить на шлем и роняет сверкающие частицы металла на поверхность энергона, слегка подсвечивая розовый оттенок чистой энергии зеленым. Баки и шланги Мегатрона дрожат от жажды. Это то, что зарабатывается покорностью и отбирается за непокорность — кибертрониум. Кибертронцы не могут существовать без определенного количества кибертрониума в системах. Низкий уровень его приводит к сбоям, ошибкам, поломкам и, в конце концов, к дезактивации. Взятый без разрешения энергон наполнит баки, но Мегатрон провел слишком много времени в коробке, чтобы вытерпеть последствия этого снова. Его системы будут пронзительно кричать. Дурацкий импульс не стоит того издевательства над собственным корпусом, которое начнется, как только уровень кибертрониума станет критически низким. Мегатрон знает это слишком хорошо. Единственная причина, по которой цепи на его шее и запястьях остаются на месте — он истощен. Недостаток кибертрониума удерживает лучше любой цепи. Его уровень настолько низок, что прямо сейчас Мегатрон не может даже встать. Куб в руке Гримлока по-прежнему делает его слишком слабым, чтобы разорвать цепи. Вот как могущественный Мегатрон стал заключенным. Вот как он потерпел поражение. Вот как шлаков динобот получил возможность подчинить десептиконов. Никто на Земле не мог сражаться с Гримлоком, и тем более — со всеми диноботами. Единственными на Земле, кто не терял силы в спонтанных трансформациях и приступах головокружения, были конструктиконы. Их отправили на Кибертрон с приказом найти кибертрониум, чтобы подзарядить десептиконов, беспомощных на Земле. Что-то пошло не так. Мегатрон до сих пор не знает, что именно. Он знает, что диноботы столкнулись с Шоквейвом на Кибертроне, и предполагает, что хранитель попытался их перепрограммировать. Наверно, он хотел слишком многого. Вместо того чтобы превратить их в идеально функциональных управляемых дронов, он вписал в их программы верность десептиконам. То, к каким неприятностям это привело, действительно впечатляло. Беспамятные, примитивные рабочие роботы, пригодные только для кибертронских шахт, вернулись на Землю десептиконскими воинами. Проблема с перепрограммированием сильных меха в десептиконов в том, что они становятся еще сильнее. Для десептиконов в принципе нет ничего важнее силы. Десептиконы берут то, что хотят. Их идеология основана на силе и свободе. Чем сильнее десептикон, тем больше у него свободы. Гримлок силен. И жесток. И вдобавок обладает умом, который многие меха недооценивают. Внешность Гримлока и манера говорить способствуют этому. Перепрограммирование его в десептикона ничего в нем не изменило. Он всего лишь избавился от ограничений автоботской морали, прописанной в его программу его проклятыми создателями. Диноботы всегда были склонны к более жестким методам, чем автоботы. Это, в числе прочего, и восхищало Мегатрона в Гримлоке. И сейчас восхищает, если не думать о том, как эти методы применяются к Мегатрону. Избавленный от автоботской морали и переделанный в десептикона, Гримлок вернулся на Землю самым мощным мехом из пребывавших на ней. Он вышел из космического моста, чтобы сразиться с Мегатроном, зная, что тот не в форме для честной драки. Это было прекрасно, ведь у Гримлока не было причин соблюдать справедливость. Диноботы сдерживали трогательно слабые атаки других десептиконов, а Гримлок в это время бросил вызов Мегатрону и заявил претензии на место лидера фракции. У Мегатрона не было выбора, и он принял вызов. Он не выиграл. Все это время, начиная с открытия космического моста и заканчивая триумфом Гримлока, избитые конструктиконы стояли тихо, отвернув оптические линзы и визоры от остальных десептиконов. Мегатрон сначала думал, что конструктиконы стыдились того, что сдались без борьбы, но позже, вспоминая об этом, он предположил, что они ощущали смесь сочувствия и отчуждения. Они отстранились от неминуемого, сокрушительного поражения. Мегатрону знакомо это чувство. Рука возвращается к поглаживанию его шлема, и Мегатрон рычит, протестуя. Он сопротивлялся изо всех сил с того момента, как Гримлок бросил вызов за лидерство. Отбивался, когда Слэг и Снарл бросили его в камеру. Кричал оскорбления. Проклинал. Требовал выпустить. Насмехался над новым лидером десептиконов, когда тот соизволил явиться, но очень скоро Мегатрон научился притворяться побежденным. А потом научился безоговорочному, искреннему подчинению. Гримлок великодушен к побежденным, но только если они делают, что он говорит. Мегатрон протестует против ласки; он не сопротивляется. У гордости свое место. Она не встанет между Мегатроном и его жизнью. Никогда. — Оставь ему жизнь! — смеялся Старскрим где-то сбоку, когда Мегатрон наконец проиграл бой. Проиграл, сдался и потом, когда хитрости, к которым Мегатрон прибегал после каждого притворного поражения, не помогли — умолял о пощаде стоявшего над ним динобота. — Он хорошо смотрится на коленях! Мегатрон приказал бы сикеру заткнуться, но был слишком занят, отхаркивая топливо в грязь и прося о сохранении своей никчемной жизни. А еще Мегатрон промолчал, потому что пылающий меч, стремившийся к шее, замер при словах Старскрима. Гримлок навалился всей тяжестью на спину, массивная нога давила на разодранный металл, где края выворачивались наружу. Некуда было деться, кроме как напрямую в плавильню, если бы Гримлок не пожелал иного. — О чем ты, Старскрим, говоришь? — спросил лидер диноботов — теперь уже лидер десептиконов, ведь все уловки, что пытался использовать Мегатрон, ни к чему не привели. Гримлок нажал ногой чуть сильнее, когда Мегатрон попробовал отползти. Даже испытывая слабость от нехватки кибертрониума и отвращение к неудаче Мегатрона, Старскрим смог дерзко ухмыльнуться. Он присел и отклонил голову в сторону, чтобы Мегатрон точно мог его видеть: — Я говорю о том, что, как новый лидер десептиконов, ты должен иметь символ своего статуса. Что может быть лучше, чем прежний лидер, стоящий на коленях перед тобой? Вжавшись щекой в грязь, Мегатрон смотрел на своего аэрокоммандера и ненавидел его так же сильно, как был ему благодарен. Старскрим знал, каково ценить жизнь больше, чем гордость. Он мог спасти жизнь Мегатрона ценой его унижения. Он знал это выражение лицевой пластины. Старскрим хотел видеть Гримлока лидером не больше, чем Мегатрон. Если сикер и будет кому-то подчиняться, он выберет уже известного тирана. Диноботы для Старскрима были нецивилизованными животными, судя по тому, как сильно он нервничал. Мегатрон не отводил от него взгляда, пока длилась короткая, страшная пауза, во время которой Гримлок обдумывал его слова. В любой момент динобот мог принять решение и разрезать его напополам. — Хайль Гримлок, — произнес Старскрим, настороженно улыбаясь. — Хайль Гримлок! — заорали десептиконы. Большинство из них жадно пялилось на кибертрониум и сделало бы что угодно, лишь бы его получить. Единственными, кто произнес эти слова хоть с какой-то искренностью, были конструктиконы. Мегатрон приподнялся достаточно, чтобы подтянуть колени под себя, и, все еще смотря на Старскрима, поклонился грязи: — Хайль Гримлок. Мегатрон не получил ни грамма кибертрониума. Его получил Старскрим. Мегатрон был брошен в камеру до тех пор, пока Гримлок не пожелал вспомнить о нем. Старскрим согласился служить под командованием Гримлока. Вопли Старскрима можно было услышать даже в камере. Бескрылый сикер истекал энергоном в клетке рядом. Гримлок, похоже, не давал второго шанса. Мятеж закончился тем, что крылья Старскрима были выдраны из его спины и приварены к трону нового лидера. Бывший тиран увидел новые украшения, когда его в очередной раз притащили к Гримлоку. Это происходило не один раз после боя, но впервые Мегатрон не сопротивлялся. Он дрожал на последней стадии истощения без кибертрониума, одурманенный и близкий к отключению. Мегатрон только что видел, как умер его аэрокоммандер. Его крылья были под локтями Гримлока, смотревшего с трона сверху вниз. Старскрим показал новому лидеру десептиконов, на что готов правильно замотивированный меха, чтобы спасти себе жизнь, и этот урок еще был свеж в памяти Гримлока. Казалось, ему было любопытно проверить, насколько Мегатрон хотел выжить. Мегатрон многое понял, смотря на сереющий корпус своего заместителя. Мегатрон сделал то, что требовалось. И делает до сих пор. Рука поглаживает его шлем, и Мегатрон рычит, но не отстраняется. Гримлок довольно смеется: — Ты, зверушка, не голоден? Это поддразнивание. Конечно, он голоден. Гримлок держит его на голодном пайке, и дрожь от нехватки кибертрониума за последние два дня усилилась. Мегатрон не может стоять. Он с трудом остается в сидячем положении. Опираясь на трон, он как будто склоняется под ласкающими прикосновениями, но по факту он лежит у ног Гримлока. Оба положения подчеркивают, что Мегатрон лишился своего статуса, но выпрямленная спина позволяет сохранить хоть немного достоинства в этом бесконечном позоре. Мегатрон, например, привык сидеть на поводке, но от этого ничуть не легче. Мегатрон поворачивает голову, насколько это возможно под давлением руки Гримлока, и шипит сквозь денты. Тронный зал выглядит пустым, но это очень сомнительно. Позволение выйти из отсека хозяина облегчает беспросветную скуку рабства, и Мегатрон почти рад этому, но у всего есть своя цена. Обычно это означает, что его выставят перед кем-то напоказ. Это может быть очередная видеоконференция с Оптимусом Праймом или собрание десептиконов. Или экзекуция, если Скайварп не вынес урок из прошлого избиения и снова нарушил перемирие. Ничто из этого не подразумевает участия Мегатрона, во всяком случае, в прямом смысле. Мегатрон здесь, чтобы его видели. Он символ победы Гримлока. И чем символ покорнее, тем лучше он играет свою роль. Его пришлось долго дрессировать, чтобы он стоял на коленях у ног хозяина без кляпа и без повязки на линзах, и Мегатрон прекрасно осознает, что его послушание укрепляет власть Гримлока. — Если ты, зверушка, не хочешь энергон, я, Гримлок, дам дополнительный куб Тандеркрэкеру. Топливные баки гудят. — Я хочу, — огрызается Мегатрон. — Но если ради него я должен участвовать в нелепом фарсе, то этого я не хочу! — он нарушает субординацию, но он больше не один из десептиконов. Он — какое-то извращенное сочетание домашнего животного, раба и трофея. Рука отрывается от его шлема и звонко хлопает по нему. Это очень легкий удар для динобота. Мегатрон шепчет проклятия, падая вниз по ступеням, ведущим к трону. — Ты, зверушка, забываешь свое место, — говорит Гримлок. Трон скрипит под его тяжестью, когда он отклоняется назад, и серые крылья, изгибающиеся на подлокотниках, напоминают Мегатрону, что даже зверушке не все позволено. Визор, смотрящий на него, по-десептиконски ал, и Старскрим погиб, предав их нового лидера. Гримлок устанавливает собственные правила игры и уничтожает любого, кто их нарушает. Выживание имеет горько-сладкий привкус. Мегатрон зажимает себе рот, не смея говорить, и вновь мысленно спрашивает себя, стоит ли эта жизнь того, чтобы пресмыкаться. Если нет альтернативы, кроме смерти — да. Цепь на шее дергается. Мегатрон склоняет голову и ползет туда, куда его тянут, пока снова не оказывается на коленях у ног Гримлока. Одна из них нетерпеливо постукивает. Мегатрон знает, что должен сказать, но его баки сводит от отвращения. — Я хочу это, — бормочет он сквозь стиснутые денты. — Ты, зверушка, попроси по-хорошему. Тьфу. Слова обжигают горло, но он все равно их произносит: — Король Гримлок, можно мне заправиться? — он сгибает руки, чтобы прижаться губами к ноге хозяина. В ответ слышится ворчание. На мгновение Мегатрона охватывает страх, что его отправят обратно в тюрьму, в пыточную коробку клетки, а энергон отдадут Тандеркрэкеру, в то время как Мегатрон умирает от голода и трясется в лихорадке. Это уже случалось раньше. Это происходило тринадцать лет. Тринадцать лет выпрашивания топлива, пресмыкания, чтобы выжить, и попыток угодить своему хозяину. Десептиконы добились больших успехов за это время. Энергия течет на Кибертрон, благодаря договорам с автоботами и, через них, с жителями Земли. Гримлока не волнует история войны. Его волнует дело десептиконов и одна из его важнейших целей — восстановить Кибертрон до великолепия Золотого века. О завоевании галактики Гримлок будет думать, когда цель будет достигнута. Любой, кто мог бы освободить Мегатрона, был за эти годы либо сломлен, либо убежден, что в данной ситуации Гримлок показал себя лучшим лидером. Мегатрон не считает, что все автоботы разделяют это мнение. Оптимус Прайм — дурак с мягкой Искрой, который смотрит на Мегатрона обеспокоенной оптикой во время каждой видеоконференции, где он присутствует, но два черно-белых офицера за спиной автоботского лидера не дадут Прайму пожертвовать миром ради Мегатрона. Война закончилась только потому, что Гримлок сверг его, и они это знают. Гримлок достаточно уважает Оптимуса Прайма, чтобы о чем-то с ним договариваться. Динобот чрезвычайно презирает людей и смотрит свысока на фракцию автоботов. Такая позиция сильно повлияла на то, что десептиконы в итоге согласились на мир с автоботами. Новый лидер не испытывает никаких угрызений совести, получая ресурсы в обмен на гарантию перемирия, и при этом четко дает понять, что считает любого из автоботов слабым и трусливым, пригодным только на металлолом. Такая грубость в духе Гримлока. Он восстанавливает великолепие Кибертрона, использует автоботов и другие расы для собственных целей, правит, опираясь на силу: Гримлок идеальный десептикон. Он живое воплощение их идеологии, если убрать из нее войну. Поэтому Мегатрон восхищается им. Ненавидит его, но все-таки невольно испытывает восхищение. Противоречивые чувства к Гримлоку делают все только хуже. Подчинение и покорность в принципе не должны казаться правильными, но в этой ситуации кажутся. Какая-то часть Мегатрона, выдрессированная, сломленная, побежденная, соглашается со всем, что сделал Гримлок. Она допускает, что он лучший лидер. Она согласна принадлежать победителю. Поэтому Мегатрон ощущает острый дискомфорт, когда наклоняет шею, ведь эта предательская часть верит, что Гримлок имеет полное право требовать покорности. Мегатрон не хочет чувствовать боль в Искре, когда его губы замирают около массивной ноги. Он просит вежливо, как было приказано: — Мой король, пожалуйста. Я голоден. Предательское тепло удовольствия расцветает в его груди от изменившейся интонации ворчания Гримлока. Мегатрон повел себя правильно. Для зверушки, конечно, но — шлак. — Ты, зверушка, иди сюда. Я, Гримлок, сначала хочу твой рот. — Как прикажешь, — выдавливает Мегатрон. Легко ненавидеть это, но гнетущее чувство правильности происходящего не уходит из мыслей Мегатрона, пока он усаживается. Слабость от нехватки кибертрониума заставляет дрожать и пошатываться, пока не удается опереться на ногу Гримлока, но даже слова «хорошая зверушка» усиливают ощущение приятного тепла. Сколько раз Старскрим так же склонялся к ногам Мегатрона? Старскрим был слаб после избиения за попытку мятежа, но параллель прослеживалась. Мегатрон находится на своем месте. Победитель имеет все права на проигравшего. Сила важнее всего для десептиконов, и Гримлок — их лидер. Лидер, хозяин, без разницы. Король, если это слово хочется использовать новому повелителю. Никто не собирается спорить. Мегатрон смотрит на красные панели тазовой брони, пока сильные, широкие бедра раздвигаются, чтобы зажать его между собой. Сопротивляющаяся, худшая его часть знает, что у него не хватит сил причинить реальный вред, если укусить. Мегатрон пытался. Он провел больше двух месяцев внизу, в изолированной камере за это, не в силах стоять или удобно лечь. Единственным источником света была его оптика. Единственным звуком — далекий шум воды снаружи корабля. Мегатрона заправили, когда истощение отправило его в оффлайн, но не дали ничего сверх этих нескольких литров энергона. Дрожь от нехватки кибертрониума была такой сильной, что выскакивали из гнезд провода и топливные магистрали, прибавляя еще одну разновидность медленной пытки в этом нескончаемом кошмаре. Два месяца голода и дрожи, снова и снова выбивающих в оффлайн, показали Мегатрону, на что он способен ради выживания. Он больше не посмеет кусаться. Даже если бы он мог укусить коннектор полностью отключенного Гримлока, то не стал бы этого делать. Это не стоит того, чтобы умирать. Чувство разочарования отвлекает, но он тяжело вентилирует и наклоняется, чтобы облизать интерфейс-панель хозяина. Больше похоже на чистку песка, накопившегося с тех пор, как Мегатрон делал это в последний раз. На вкус отвратительно, как все на этой планете, но это не имеет значения. Коннектор под броней гораздо хуже, и Мегатрон знает это слишком хорошо. Его глосса прижимается к паху, давит, согревая металл. Гримлок урчит, и можно почувствовать негромкое вздрагивание активирующихся гидравлических насосов. Коннектор приподнимает броню изнутри. Мегатрон прижимает к ней открытый рот и выдыхает переработанный воздух. Глосса оставляет за собой широкую полосу трансфлюида, пачкая и увлажняя всю поверхность обшивки, и скользит по швам паховой панели, обводя их контуры. Нужно много времени, чтобы открыть ее таким поддразниванием, но Гримлок любит, чтобы Мегатрон отработал свою порцию топлива. Он слишком хорошо знаком с причудами Гримлока по этому поводу и знает, как их удовлетворить. Уткнувшись лицом в колени хозяина, Мегатрон поднимает связанные руки и просовывает пальцы под основание броневой пластины, как если бы действительно хотел прикоснуться к коннектору, изображает киберзверушку, изнемогающую от невозможности дотянуться до угощения. Мегатрон поднимает оптику, чтобы встретиться с чужим похотливым взглядом, когда броня, наконец, втягивается. Гримлок любит смотреть. Любит видеть, как побежденные враги выполняют его приказы. Вот почему Шоквейв еще жив, и Саундвейв тоже. Наблюдая, как побежденный лидер десептиконов ласкает коннектор, вылизывая каждый высвобождающийся дюйм, Гримлок чувствует себя королем. Серебристые губы целуют кончик, и опытная глосса скользит по головке. Визор Гримлока сужается от удовольствия, когда он смотрит вниз. Там серебристые губы раскрываются, чтобы обхватить толстый коннектор. Он гордо торчит, полностью освободившись из-за защитной панели. Мегатрон опускает голову, скользя ртом ниже, чувствуя хорошо знакомый вес на глоссе. У основания поднимает взгляд и, смотря Гримлоку в оптику, обхватывает коннектор ладонями, толкает навстречу глоссе, облизывая со всех сторон. Быстрое круговое движение, когда Мегатрон достигает кончика, он делает на автомате, даже не задумываясь об этом. Полностью возбужденный, коннектор становится длиной в три четверти предплечья. Каждый раз приходится прилагать усилия, чтобы его принять. Неважно, насколько часто Мегатрон это делает. Распрямившись, он берет коннектор в рот. Челюсть напрягается, когда он начинает путь вниз, предварительно слегка пососав головку. Она пульсирует под глоссой в такт сокращениям топливного насоса и гидравлических систем Гримлока, и Мегатрон подстраивается под этот ритм. Пальцы поглаживают основание, поднимаясь выше, когда рот медленно движется назад, раз-два-три, и возвращается обратно на счет четыре. Назад на счет три, вниз на счет пять, все ниже каждый раз, пока он не достигает середины коннектора. Тут Мегатрона подталкивают еще ниже. Он заглатывает, готовясь к тому, что за этим последует. Тринадцать лет. Он должен это делать, а Гримлок слишком большой, и у него нет причин облегчать этот процесс для Мегатрона. Извините, но ему приходится хитрить. За тринадцать лет у него было достаточно времени, чтобы изобрести кое-какие уловки. Подняв подбородок и очень осторожно двигаясь, чтобы не зацепить дентопластинами, Мегатрон опускается на коннектор, прокатывая его по небу, прежде чем он толкнется в топливный выход. Узкий канал горловой магистрали всасывает достаточно сильно, чтобы можно было сдвинуть кончик к небу и опуститься снова. Расположенные внутри рта химические сенсоры — жесткие выступы и узелковые утолщения — искрят и щелкают. Гримлок урчит и расставляет бедра шире, подаваясь вперед с явным намеком. Мегатрон смотрит в его оптику снова, когда движется вверх. Их взгляды встречаются, и Мегатрон возвращается вниз, толкая коннектор глоссой, так, что та скользит по всем выпуклостям и сбрасывает колкие электроразряды. Второй толчок вниз пошатывает голову Мегатрона, но он делает плавное сосущее движение, чуть приподнимаясь, пока коннектор не погрузился глубже, чем нужно. Мегатрон еще не готов к чему-то большему, нет. Большая ладонь ложится на его шлем, собираясь заставить его опуститься, но Мегатрон ускользает, направляя коннектор в сторону, прижимая его к краю рта. Задержка вызывает раздраженное ворчание, но Мегатрон смотрит вверх, убеждаясь, что хозяин действительно видит, как напряженные, набухшие магистрали скользят по губам. Они выпирают между кольцами сенсоров, и Мегатрон сосредотачивается на них. Рука на его шлеме расслабляется, позволяя ему работать. Это грязная работа. Трансфлюид стекает из уголка рта, когда Мегатрон нажимает на отдельные магистрали, вылизывая пространство между кольцами сенсоров и ощупывая глоссой провода. Они щекочутся разрядами электричества, но он заставляет себя пропихнуть глоссу под одно из колец у основания, вплотную прижимает шлем к тазовой броне Гримлока в попытке добиться нужного угла, чтобы дотянуться до внутренней поверхности кольца. Урчание двигателя в груди Гримлока и треск статики под глоссой показывают, что все правильно. Какое-то время Мегатрон лижет там, игнорируя неудобство. Глоссу сводят спазмы от изнурительной работы, но после краткой передышки он продолжает. Когда он приподнимает голову, на броне остается лужица трансфлюида. От неожиданности ему не удается сдержать тихий звук, когда рука на его шлеме усиливает давление, вынуждая опуститься обратно. Мегатрон послушно вылизывает основание, медленно проводя глоссой по краям раскрытых броневых пластин. Он может двигать ей только в промежутке между последним кольцом и броней, периодически ощущая вкус горячего металла интерфейс-портов, уязвимых и потому скрытых. Трансфлюид пачкает лицо, когда Мегатрон движется вокруг коннектора, облизывая те места, куда направляет давящая на шлем рука. Гримлок снова вжимает в себя лицо Мегатрона, прежде чем позволяет подняться. Он поворачивает голову, едва давление исчезает, и слизывает трансфлюид с подбородка, так чтобы хозяин мог видеть влажно блестящие губы и измазанное лицо. Это унизительно. Злость и стыд обжигают топливные магистрали то холодом, то жаром. Мегатрон выглядит как интерфейс-бот, изображающий страсть в надежде на вознаграждение, и знает об этом. В любом случае, он снова облизывает губы, приоткрывая их, чтобы показать свою доступность. Этот тщательно продуманный жест делает визор Гримлока темным и удовлетворенным. Он вновь кладет руку на шлем своей зверушки, но в этот раз — чтобы погладить. «Хорошая зверушка», — говорит Гримлок, и Мегатрон поворачивает голову, подставляясь под ласку. Не потому, что ему это нравится, хоть он, к сожалению, и не может избавиться от предательской дрожи возбуждения в интерфейс-портах, а потому что ласки позволяют выиграть больше времени. Чем дольше Гримлок его «награждает» таким образом, тем дольше Мегатрон может двигать по коннектору сомкнутыми ладонями, приближая к перезагрузке. Мегатрон склоняется, чтобы приласкать кончик, как только рука оставляет в покое шлем. Мегатрон хорош в этом. Отчаяние — злой, но эффективный учитель. Мегатрон знает, как изгибать глоссу во время кивка, мягко и непрерывно сдавливая нижний край самого маленького сенсорного кольца, пока верхний трется о небо. Прижавшись плашмя, глосса вновь нажимает на кончик через каждые несколько кивков, успевая быстро пройтись вокруг, прежде чем начнется движение вниз. Щеки вваливаются, когда Мегатрон сосет быстрыми, резкими рывками, губы плотно обхватывают кончик, а затем цикл начинается снова. Цепи на запястьях оставляют достаточно свободы, чтобы Мегатрон мог сжимать и ласкать основание, почти инстинктивно подстраиваясь под пульсацию гидравлической жидкости внутри коннектора. Пальцы скользят между кольцами, поднимаясь выше круговыми движениями, выскакивают из промежутков между ними и вновь соскальзывают обратно. Каждая секунда на счету. Чем ближе Гримлок будет к перезагрузке до… До этого. Рука возвращается на шлем. Пальцы тяжело давят на затылок, и Мегатрон кривит лицевую пластину. Его рот более податлив, чем выражение его лица. Мощные бедра перед оптикой сдвигаются вперед, к краю сиденья, и Мегатрон пытается облегчить проникновение, насколько это возможно. Он еще не успевает приспособиться, когда коннектор движется глубже. Его ширина больше, чем может принять горловая магистраль, и она натягивается вокруг него. Гримлок смотрит вниз, все-таки замечая под краем шлема Мегатрона отвращение и боль на его лице, и грохочет басовитым смехом, от которого коннектор трясется в горле. Это щекотно и усиливает рвотный рефлекс, и Мегатрон издает приглушенный звук. Связанные руки напрягаются, отталкиваясь от сиденья между бедер Гримлока, но тот сильно сжимает шлем Мегатрона с обеих сторон. Всякое сопротивление заканчивается в этот момент. Мегатрон убирает руки с сиденья и мгновенно опускает плечи в жесте подчинения. Он не будет драться. Динобот откидывается на спинку трона, подаваясь бедрами вперед, и лениво смотрит вниз, на искаженное лицо своей зверушки. На серебристые губы, сомкнувшиеся вокруг коннектора плотным и блестящим кольцом. Толкает ниже, чтобы они вобрали его полностью. Целиком, до тазовой брони. Нос Мегатрона вдавлен куда-то под нее, и из него вырывается горячий воздух, стимулируя коннектор. Из-за специфической конструкции альтмода, основной поток воздуха Мегатрон получает через нос и рот. Сейчас Мегатрон спешно переключается на вторичные вентиляционные отверстия, но системы все равно не получают достаточного охлаждения. Непроизвольные движения, вызванные этим, создают приятный эффект всасывания, топливная горловина стимулирует сенсорное кольцо, застрявшее в ней, когда она содрогалась вокруг слишком большого коннектора. Гримлок может увидеть, как растягивается горло, если слегка наклонит свою голову в сторону. Что он и делает, пока Мегатрон старается не кашлять вокруг него. Это не поможет. Мегатрон знает, что это не поможет, но так трудно мыслить разумно, когда пульсирующий коннектор погружается в горло, и никак не удается подстроиться под этот ритм, не совпадающий со спазмами топливного насоса. Сенсорные кольца вокруг раздутых, напряженных магистралей долбятся во внутреннюю поверхность горла, их твердые сегменты задевают рамки для топливных фильтров где-то в его глубине. Хук вынул сами фильтры — прорванные насквозь и все равно бесполезные в этом месте — но рамки остались. Они неприятно трещат, когда коннектор проталкивается вглубь. Мегатрон отключает оптику, пытаясь сохранить хотя бы минимальную концентрацию. Ему приходится все время подавлять желание вытолкнуть из горла посторонний предмет. Мегатрон не может закрыть рот, не может даже сомкнуть губы вокруг коннектора — только содрогаться, сдерживая рвотный рефлекс. Баки пусты, но избежать их автоматической очистки можно лишь при полном сосредоточении. Бесконечные рвотные спазмы выплескивают трансфлюид изо рта, и он капает вокруг основания коннектора, прижатого к губам. Стекает по подбородку, забрызгивая грудь и руки. Плечи и ноги бесконтрольно дергаются при каждом приступе удушающего кашля. И вдобавок Гримлок удерживает Мегатрона. Проклятый коннектор движется резкими толчками, ни на миг не останавливаясь, чтобы Мегатрон мог хотя бы приспособиться к толщине. В это сложно поверить, но он был бы счастлив, если бы коннектор полностью вошел в рот и замер, не вынуждая вздрагивать от боли при каждом царапании. Динобот откидывается на спинку, наслаждается зрелищем и сдавленными звуками, пока Мегатрон корчится в судорогах вокруг коннектора. Гримлок любит смотреть. Мегатрон ненавидит это больше всего. — Я, Гримлок, думаю, ты, зверушка, выглядишь хорошо. Нет, на самом деле он не выглядит хорошо. Он выглядит как инсектикон, пронзенный взбесившимся деревом. Просто хозяину нравится, как Мегатрон слабо подергивается, не в состоянии приспособиться и стараясь хотя бы не злить его. Нити трансфлюида повсюду завершают унизительную картину, и Мегатрон это знает. Вот почему Гримлок любит смотреть, как они пачкают подбородок, и размазывать их по всей лицевой пластине. Это мокрый, грязный символ того, как Мегатрон потерял все, что имел. — Я, Гримлок, хочу, чтобы они, десептиконы, видели тебя. О Праймус, нет. Выбора нет. Одна из рук Гримлока остается на шлеме, удерживая Мегатрона на месте. Он включает оптику и умоляет взглядом, давясь жалобным мычанием. Глосса ласкает нижнюю часть коннектора, но это бесполезно. Он настолько толстый, что придавливает глоссу. Гримлок уже открыл тронный зал для посетителей. Мнение зверушки по этому поводу Гримлока не волнует. Он просто хочет, чтобы его коннектор оставался в этом теплом и узком горле, помогающем справиться со скукой, пока десептиконы произносят заготовленные речи. А бывший лидер здесь для того, чтобы его видели на коленях, задыхающимся, со ртом, заполненным коннектором. Это не для того, чтобы унизить Мегатрона. Динобот точно не ценит его настолько, чтобы издеваться таким способом. Это делается с другими целями — для удовольствия Гримлока и укрепления его власти над десептиконами. Мегатрон здесь всего лишь средство, поднимающее престиж Гримлока, показывающее, до какой степени покорности можно опуститься. Это не слишком утешает, когда Мегатрон задыхается на коннекторе. Искра сжимается, когда сзади открывается дверь. Единственное, что Мегатрон может сделать сейчас для сохранения хоть какого-то достоинства — привлечь так мало внимания, насколько это технически возможно. Последний раз мучительно сглотнув, Мегатрон вентилирует системы, успокаивая их. Расслабляет горло, сдвигаясь так, чтобы оно располагалось на одной линии со ртом. Чем слабее сенсорные кольца давят на топливную горловину, тем легче это терпеть. Гримлок позволяет ему совершить это движение, ведь так получается более удобный угол и для коннектора. Да, замечательно. Он хорошая зверушка. Он не слишком дергается. Просто чуть переползает на коленях. Его плечи все еще содрогаются от конвульсивных спазмов кашля, но он сжимает ноги, чтобы не скрести ими по полу каждый раз. Руки опираются на трон, расслабленные, насколько это возможно. Мегатрон концентрируется на контроле вентиляционных систем, пытаясь отвлечься от ощущений во рту. Сбежать невозможно. Остается сделать это шоу максимально неинтересным. Если Мегатрон должен выглядеть сломленным и используемым, то так и будет. Ему больно от того, насколько это соответствует действительности. — Король Гримлок. Стыд жалит, будто ржавчина в ране. Плечи Мегатрона горбятся. Из всех десептиконов, желающих аудиенции со своим лидером именно сейчас — именно этот. Конечно, так и должно быть. Это должен быть тот единственный, кого невозможно обмануть никакими уловками, потому что он может чувствовать истину. Гнев, смирение и мысли о предательстве вертятся в голове поверженного лидера безумным торнадо, и он знает, что все это услышано. И еще он знает, что Саундвейв подошел к трону и опускается на колени у его основания точно так же, как когда-то демонстрировал свою верность Мегатрону. Он ярко вспоминает Старскрима в такой же позе, после неудавшегося переворота, и Саундвейва, преклонившего колени у трона. Невозмутимый связист тогда не шевельнулся, чтобы помочь Старскриму. Не станет помогать и Мегатрону. У десептиконов может быть только один лидер, и Саундвейв последует за более сильным меха. Это явно не Мегатрон. Это, с точки зрения верного десептикона, самое подходящее место для проигравшего. С чего бы Саундвейву рисковать собой, чтобы помочь ему? Он почти рад медленному покачиванию бедер Гримлока. По крайней мере, когда топливоприемник содрогается в спазмах вокруг слишком крупного для него коннектора, движущегося вперед и назад, Мегатрон отвлекается от унизительного чувства, что его видят таким. Он выключает оптику и старается не слушать. Это помогает не хуже действий Гримлока. Этот разговор Мегатрон слышит далеко не первый раз. Он может цитировать его по памяти. — Ты, Саундвейв, говори. Я, Гримлок, слушаю. — Саундвейв: благодарен за возможность аудиенции. Прошение: позволить забрать корпус кассеты на переплавку. Доставка в плавильню будет организована, — монотонный голос Саундвейва звучит неприятно. — Прошение: позволить переработку корпуса для создания новой кассеты. Гримлок фыркает и притягивает Мегатрона вплотную, одновременно толкаясь еще глубже. Скулящий звук протеста вырывается из его вокалайзера, когда носовой выступ болезненно вдавливается в броню. — Он, кот, пытался освободить пленников, — еще один толчок, подчеркнуто резкий, потому что Мегатрон и был одним из тех пленников, которых Рэвэдж хотел освободить, — и он, кот, признал себя виновным. Я, Гримлок, слышал признание. Ты, Саундвейв, сказал коту действовать одному. Ты, Саундвейв, говоришь — ты не участвовал в мятеже Старскрима, — интонации Гримлока становятся угрожающими. Все знают, что Рэвэдж действовал по приказу Саундвейва, но тот воспользовался шансом отказаться от него, как только стало ясно, что Гримлок собирается казнить заговорщиков. Это не значит, что Гримлок глуп. Он знает, кто давал Старскриму информацию. — Ты, Саундвейв, передумал? Ты, Саундвейв, можешь признаться — и ты, Саундвейв, займешь место кота, — одна рука поднимается, чтобы хлопнуть по серому корпусу кассеты, прибитому к спинке трона и ставшему гротескным подголовником. Другой рукой Гримлок притягивает Мегатрона еще ближе. Он напрягается, издает слабое бульканье, но не сопротивляется. От вибрации его горла вокруг коннектора Гримлок довольно урчит, почти так же громко, как когда другой десептикон перед ним склоняет шлем в демонстрации подчинения. — Саундвейв: невиновен. — Х-м-м-п-ф. Я, Гримлок, так не думаю. — Король Гримлок: прошу о понимании. Кассеты испытывают стресс. Саундвейв: просит прекратить демонстрацию. Тринадцати планетарных лет достаточно. Удалите корпус с трона в благодарность за службу других кассет и Саундвейва. Неожиданное ощущение чужого присутствия в голове, и так причинявшее дискомфорт, в сочетании со вспыхнувшей ненавистью отзывается тупой болью: «Запрос: вмешаться в интересах Саундвейва. Предложение: один флакон кибертрониума». Мегатрон жестоко закашливается от шока и тратит не меньше минуты на то, чтобы прийти в себя; губы соскальзывают по коннектору, когда трансфлюид выплескивается наружу при каждом спазме. Он быстро стекает по подбородку. Горячие струйки, омывающие коннектор, вызывают одобрительное похлопывание по шлему, и Мегатрон включает оптику, яростно уставившись на красное покрытие брони прямо перед лицом. Что? Что?! Он выглядит так, как будто может как-то влиять на решения Гримлока? Тот использует Мегатрона в качестве грелки для коннектора прямо сейчас, и Саундвейв предлагает рискнуть и разозлить шлакова динобота, заговорив без разрешения? Саундвейв видел последствия того, что Мегатрон забывал свое место, место зверушки и украшения. Кляп и повязка уже достаточно неприятны, но Гримлок запирает его в камере. У Мегатрона было тринадцать лет, чтобы научиться не провоцировать своего хозяина. Он громко повторяет это про себя, обращаясь к коленопреклоненному меха за спиной. Саундвейв сошел с ума, если думает, что Мегатрон может сделать хоть что-то. Разве что Саундвейв считает, что Мегатрон каким-то волшебным образом возьмет под контроль этот минет и, отсасывая Гримлоку, одновременно вступит в переговоры о корпусе Рэвэджа. Иди договариваться со Свупом или Снарлом. «Были предприняты попытки говорить с другими диноботами. Верность лидеру абсолютна. Мегатрон: единственная альтернатива». Саундвейв говорит вслух, почтительно аргументируя передачу корпуса кассеты на почетную переплавку. Гримлок молчит, но Мегатрон не обращает на это внимания. Динобот раздражен, и каждое слово, произносимое Саундвейвом, вызывает ускорение темпа. Коннектор в горле Мегатрона толкается внутрь и наружу, весь в скользких, густых потеках трансфлюида, проливающегося изо рта. По привычке Мегатрон ласкает коннектор губами и глоссой, насколько это удается, сотрудничая, как хорошо дрессированный заключенный, которым он и является. Но, делая это, он вдруг рассматривает свое положение иначе. Предложение Саундвейва заставляет увидеть то, что делает Мегатрон, извне. Он — личная игрушка лидера десептиконов, зверушка самозваного короля. Если не прикован к трону, то находится на платформе Гримлока. За плохое поведение Мегатрона ждут камера, голод и еще меньшее количество кибертрониума, чем он получит сейчас — и так до тех пор, пока пугающие предчувствия истощения и дезактивации не сломят его сопротивление. Ему позволяется вернуться на хозяйскую платформу, только если он достаточно убедительно просит прощения. Он бессилен. Но для тех, кто доведен до отчаяния, он — последний шанс, если испробованы все иные способы достучаться до короля. Мегатрон боролся и сдался. До этого момента он не замечал в своем состоянии ничего, кроме абсолютного поражения. Но если лучший шпион десептиконов видит связь между ним и своей выгодой, то у Мегатрона есть шанс повернуть ситуацию себе на пользу. Остается только выяснить как. — Ты, Саундвейв, выйди, — Гримлок рычит, ритмично насаживая рот своей зверушки на коннектор и ускоряясь с каждым прикосновением-поцелуем серебряных губ к обшивке. Мегатрон занят сглатыванием и сосанием, покачиванием головы под рукой, давящей на шлем, но отсылает тихое согласие телепатическому прикосновению внутри своего сознания. Сделка может принести ему флакон кибертрониума, если все удастся, или помочь ему выбраться из камеры в следующий раз. Мегатрон поможет Саундвейву изменить мнение Гримлока, если жизнь от этого станет легче, даже если и ненамного. Динобот теперь ворчит, откинувшись на троне и дергая бедрами. Коннектор толкается в рот Мегатрона резко и неприятно. Обе руки возвращаются, чтобы контролировать темп, в то время как возрастающее напряжение раздувает шланги внутри коннектора. Сенсорные кольца трутся о денты, глоссу и внутреннюю поверхность горла, и Гримлок тяжело вентилирует, наслаждаясь тесным обхватом по всей длине. Все быстрее раскачивается на троне, прижимая к себе серебристый шлем, пока Мегатрон не начинает дергаться от бесконтрольных рвотных спазмов. Его подбородок и грудь покрыты каплями и потеками трансфлюида изо рта; руки упираются в красную броню, чтобы смягчить столкновение лица с ней, когда хозяин толкает его еще ниже. Процессор перегрет из-за перебоев в воздушном охлаждении, быстрый темп вызывает головокружение, напряженный коннектор молотом грохочет по дентам. Все как обычно. Ничего нового. Вибрирующее мурлыканье из вокалайзера в нужный момент — Мегатрон даже не задумывается о том, как он узнает, что этот момент настал — и Гримлок дергается вперед в последнем неистовом толчке. Напряженные шланги извергаются вглубь горла, струя за струей, гидравлический насос издает глухие звуки. Гримлок рычит как животное, перезагружаясь. Мегатрон терпит, чувствуя, как пульсирующие струи жидкости стекают в его баки. Гидравлическая жидкость не идеальна, но перерабатывается не хуже неочищенной нефти. Его топливные датчики вполне довольны, даже если сам он это ненавидит. Коннектор выскальзывает изо рта — жесткие сенсорные кольца вокруг обмякших шлангов. Мегатрон быстро наклоняет голову, чтобы вытереть рот и подбородок тыльной стороной руки до того, как обхватить расслабленный коннектор обеими ладонями. Хозяин не должен приказывать. Мегатрон знает, что от него ждут. Проще сделать это самому, чем мучиться от стыда, когда это велят сделать. Медленно и нежно Мегатрон облизывает сенсорные кольца, пока они втягиваются в корпус. Гримлок наслаждается постперезагрузочными спазмами; бедра подергиваются в приступах болезненного удовольствия от теплых и мокрых мазков глоссы. Когда коннектор уже полностью уходит за край обшивки, Мегатрон подается вперед, чтобы быстро лизнуть кончик. Интерфейс-панель тоже нужно поцеловать, пока она скользит на место. Рука поглаживает шлем и спину, сообщая Мегатрону, что Гримлок удовлетворен, еще до того, как поднимается куб энергона оттуда, где стоял все это время. — Ты, зверушка, голоден? Уже не так сильно теперь, когда что-то появилось в баках, но дрожь от нехватки кибертрониума все хуже. — Да, мой король, — смиренно говорит Мегатрон. — Пожалуйста, король Гримлок, можно мне заправиться сейчас? — М-м. Я, Гримлок, думаю, ты, зверушка, был хорошим. Да. Голоден он или нет, ему все равно требуется какое-то время, чтобы открыть рот. Позволять использовать свой рот для удовольствия победителя — quid pro quo для десептиконов. Он хочет выйти из клетки? Он подчиняется хозяину. Он заслужил этот энергон. Кормление с руки — это неразбавленное унижение. Куб терпеливо ждет. Гримлоку стыд Мегатрона кажется забавным. Наконец, он вздыхает и кладет подбородок на предложенную руку. Гримлок еще раз фыркает, но воздерживается от комментариев. Угол куба прижимается к нижней губе, и подсвеченный кибертрониумом энергон медленно стекает в открытый рот. Когда динобот останавливается, Мегатрон послушно глотает и открывает рот снова. У них было тринадцать лет практики; вряд ли хоть что-то выплеснется мимо. Несколько ускользнувших капель Мегатрон подбирает глоссой, прежде чем они окажутся недоступны. Внутренности сводит спазм от того, как сильно Мегатрон этого хочет. Острая жажда топлива смешивается с желанием заслужить его и отвращением к обеим этим потребностям. Когда ничтожное количество кибертрониума попадает в истощенный, дрожащий корпус, это однозначно интерпретируется как удовольствие. Стон зарождается и умирает в груди. Не помогает и то, что если бы Мегатрон мог выбирать, как его будут кормить, то выбрал бы именно этот способ. Это унизительно, и интерфейс-платы после этого гудят от перенапряжения, но это проще вытерпеть, чем все остальные варианты. Времена, когда Гримлок кормил Мегатрона на платформе, показали ему, что возможны ощущения гораздо хуже противоречия между гордостью и покорностью зверушки-заключенного. На платформе он должен был получать энергон из порта Гримлока. Одно дело — позволять хозяину использовать твой рот, но активно лизать, целовать и покусывать порт Гримлока, доводя его до перезагрузки — слишком сильно напоминает, как низко Мегатрон упал. Если он не старался достаточно, чтобы хозяин ушел в оффлайн, то выяснял на собственном опыте, что кормление с руки предпочтительнее других методов, которые Гримлок считает «вдохновляющими». Мегатрон слизывал свою скудную порцию топлива с пальцев Гримлока во время видео-переговоров с людьми и, что еще хуже, с автоботами. То, что Мегатрон стоял на коленях спиной к экрану, не мешало чувствовать, как они пялятся. Истощение вынуждало старательно вылизывать все до капли, несмотря на наблюдателей. Видите, как сломлена игрушка? Она очищает руку хозяина по команде. Кормление с руки — лучший способ получать топливо, если сравнивать с этим. Гримлок проводит пальцем по губам Мегатрона, когда тот делает последний глоток. Он заворачивает губы внутрь и угрюмо смотрит на Гримлока. Вот это Саундвейв считает выгодным положением? Это? По крайней мере, теперь Мегатрон не настолько слаб. Кибертрониума в энергоне было достаточно, чтобы дрожь прекратилась. Едва хозяин теряет интерес к прикосновениям, Мегатрон отползает туда, где трон соединен со стеной, и садится к ней спиной, поставив локти на колени. Остальные десептиконы, приходящие с просьбами к новому лидеру, игнорируют бывшего командира. Мебель, и та получает больше внимания. Он раздраженно смотрит в пол, ответно игнорируя входящих, но все равно наблюдает за ними краем оптики. Каждый проситель внимательно изучается в поиске потенциала бунтаря. Мегатрон автоматически ищет союзников. Их нет. Остальные десептиконы тоже хотят жить. Только просьба Саундвейва имела хоть какую-то важность. Чем дольше длится прием, тем сильнее мелкие, земные темы раздражают Гримлока. Мегатрон хорошо знает признаки этого. В промежутке между просителями он незаметно отодвигается от трона так далеко, насколько позволяют цепи, и устраивается в позе подчинения. Сейчас нужно прекратить злиться. Важно оставаться тихим и спокойным. Выглядеть максимально смирившимся и готовым угодить. Удача Мегатрона сегодня такова, что последние три десептикона замечают настроение своего лидера, как только заходят. Первый меха задает конкретный вопрос, получает ответ, и сваливает к шлаку так быстро, как только может сделать это без трансформации и взлета. Второй проявляет больше дипломатичности и умудряется получить от Гримлока ответ, не потеряв головы ни образно, ни буквально. Мегатрон смотрит на них из-под шлема и беззвучно проклинает. Надежды на то, что они спровоцируют гнев Гримлока, прежде чем он обрушится на Мегатрона, не оправдались. Шоквейв пятится назад, едва зайдя в помещение: — А-ах, прошу прощения. Одна из моих диаграмм, она… она отсутствует! Мой ассистент, к огромному сожалению, потерял файлы, но я предоставлю все данные в отчете к следующему обороту планеты. Правильно, ведь Шоквейв прошел весь путь от Кибертрона просто чтобы сказать, что должен вернуться, потому что кое-что забыл. Голова Гримлока вскидывается чуть в сторону, в хищном и чрезвычайно угрожающем жесте, напоминающем его ящерообразный альтмод, и Мегатрон кивает сам себе. Он вжимается плечами в стену позади, готовясь к вспышке ярости. Это не слишком приятное зрелище. Может быть, Гримлоку быстро надоест избивать Хранителя Кибертрона, и он позовет собратьев-диноботов. Кажется, они воспринимают это как своеобразную разминку. Шоквейв сгибается в низком поклоне, не переставая твердить оправдания, и взгляд Мегатрона мечется между его бывшим сторонником и их новым лидером. Стена за спиной дарит чувство безопасности, но… Предложение Саундвейва занимает все мысли Мегатрона. Он искал союзников, но все его бывшие союзники сгинули. Новых придется завоевывать, а не просто искать. Не рискнешь — не выиграешь. Он получил полный куб энергона. Дозы кибертрониума хватит на неделю или больше. Худшее из наказаний, что его ждет — избиение и потом заключение в клетке. Голод будет мучительным, но его можно пережить. В любом случае, у Мегатрона есть надежда. Он осторожно подползает на коленях, когда Гримлок встает. Постукивает связанными руками по массивной ноге, будто котенок, выпрашивающий внимание: — Мой король?.. Мегатрон ненавидит заискивающие, скулящие нотки, слышные в его голосе даже при такой низкой громкости. Но они помогают добиться цели. Голова Гримлока резко поворачивается, пригвождая Мегатрона неодобрительным взглядом: — Что ты, зверушка, хочешь? Ты, зверушка, сиди тихо. Я, Гримлок, не разрешал тебе, зверушке, говорить. — Я знаю, и прошу прощения за беспокойство, — говорит он, используя дерзкое очарование Старскрима, — но, возможно, Шоквейв мог бы дать отчет об отправке энергона из автоботской контрибуции, раз он здесь? — интонации Мегатрона делают предложение абсолютно невинным; всего лишь вопрос. Шоквейв у двери смотрит на него, и удивление в его взгляде сменяется надеждой. Мегатрон жонглирует динамитом, говоря без разрешения. Гримлок может наказать их обоих, но, скорее всего, направит свой гнев на новую цель. Очередь Шоквейва замереть и замолчать. В худшем случае, динобот сорвется на Мегатроне. В лучшем же… Гримлок смотрит вниз, на серебристого меха, стоящего на коленях у его ног. Ни Мегатрон, ни Шоквейв не осмеливаются даже провентилировать системы. — Х-н-н-г, — ворчание звучит задумчиво, а не гневно. Страх и восторженный трепет от достижения цели в равной степени будоражат Искру Мегатрона. Когда Гримлок плюхается обратно на трон, оптика Шоквейва от облегчения темнеет до кроваво-бордового оттенка, и Мегатрон многозначительно смотрит на него, прежде чем повернуться к своему хозяину. Гримлок наматывает цепь на кулак и тянет, и Мегатрон, как и положено зверушке, подчиняется. Он прижимается к ногам хозяина, смотрит вверх, устраиваясь удобнее. Визор сужен, Гримлок внимательно изучает Мегатрона. Встретив взгляд хозяина, Мегатрон кладет шлем на его колено, прежде чем опустить линзы. Лидер десептиконов молчит целую минуту. — Ты, Шоквейв, докладывай, — говорит он наконец. Мегатрон не издает ни звука все время доклада. Даже не оборачивается, чтобы посмотреть, как Шоквейв уходит. Мегатрон сделал ему одолжение. Продемонстрировал свои возможности. Саундвейв прав: Мегатрон может пользоваться своим положением. Остается лишь вопрос, до каких пределов. И какими будут последствия, потому что щепотка кибертрониума не дает ему достаточно сил, чтобы сопротивляться руке, легшей на шлем. Гримлок заставляет его поднять оптику. Удар застает его врасплох. Кулак бьет по лицу с пугающей скоростью, и Мегатрон даже не видел его приближения. Отброшенный на середину тронного зала, Мегатрон пошатывается на коленях и не может сообразить, какой путь в эту секунду он может избрать для бегства, пока еще в состоянии это сделать. Не то чтобы это удавалось в те разы, когда Мегатрон пытался, но только сумасшедший меха может оставаться на месте, если к нему топает гигантский ти-рэкс. Паника парализует, но инстинкт самосохранения активирует серво, заставляя согнуть спину. Всего лишь при взгляде на зубастую пасть, извергающую огонь. Мегатрон не может сосчитать, сколько раз его оттаскивали в ремонтные отсеки, чтобы конструктиконы залатали оплавленный и прожженный металл. Избиения от хозяина болезненны, унизительны и обычно заканчиваются камерой. Если Гримлок хочет сорваться на Мегатроне, тот не может ни сбежать, ни сопротивляться, ни даже защитить себя. Обезоруженный, слабый и скованный, он опускается до использования единственного оружия, оставшегося в его арсенале. — Прости! Прости! Пожалуйста, мой король, я больше не буду говорить без разрешения! — все еще чувствуя головокружение, он съеживается на полу, пока зверь приближается. Привычные слова сами вырываются из вокалайзера. — Пощади, умоляю! — Мегатрон чувствует, что Гримлок уже возвышается над ним, и его Искру раздирает противоборство беспомощного страха и ярости. Шершавый торец головы динобота опрокидывает Мегатрона, и он вздрагивает, когда его толкают снова, заставляя встать на четвереньки. — Позволь мне служить тебе. Я живу, чтобы служить тебе. Мегатрон смотрит вверх и запинается, прерывая механическое воспроизведение просьб. Искра холодеет. Он видел эту позу только один раз. Он бормочет, охваченный паникой: — Пожалуйста, не надо. Король Гримлок, мой король, только не это. Пощади своего слугу. Его интерфейс-панель давно утеряна, вырванная из тазовой брони еще когда новый лидер десептиконов впервые доказывал свои права на приз, положенный победителю. Мегатрон сжимает и скрещивает ноги, защищая порт. Это все, что он может сделать. Кроме уговоров. — Брось меня на платформу. Возьми мой рот. Свяжи меня, ударь меня, запри меня. Я твой, мой король. Я усвоил, где мое место! Слишком много провокаций, слишком много недель в клетке и слишком плохое поведение для зверушки, чтобы надеяться на хорошее отношение. Та часть разума, что не проклинает Гримлока, обещает Праймусу, что Мегатрон удвоит свои усилия, если только сумеет выпутаться из этой ситуации. Он будет лучшей игрушкой. Он не будет думать о предложении Саундвейва. Будет покорным, смирится со своим поражением. В следующий раз Шоквейв пусть решает свои проблемы сам. Горячий воздух от фырканья касается шеи сзади, и мольбы Мегатрона становятся еще более отчаянными. Диноботы велики и в основной форме, но они пользуются масс-шифтингом. По сравнению с робомодами их альтформы нелепо огромны. Гримлок только один раз взял Мегатрона таким способом. Одного раза было достаточно. Более чем достаточно. Дело было даже не в боли. Отвращение от того, что его насилует животное, сломило его изнутри. Он чувствовал себя оскверненным и опозоренным настолько, что не мог этого вынести. Он был низведен до полного ничтожества, до омерзительного шлака, годного лишь для удовлетворения противоестественных тварей и последующей утилизации. Он не сможет пройти через это еще раз. — Я сделаю что угодно! — клянется он хриплым, срывающимся голосом. — Пожалуйста! От звука трансформации разжижается топливо в его баках, загустевшее от ужаса. Перекатившись, Мегатрон оказывается на спине, раздвигает ноги прежде, чем Гримлок отдаст приказ. Сгибает колени и подтягивает их к себе, чтобы приподнять порт, создавая более удобный для хозяина угол. Гримлок смотрит на него сверху вниз — свирепый, умный и неприручаемый: — Ты, зверушка, думаешь: я, Гримлок, тупой. — Нет, мой король. — Ты, зверушка, думаешь: ты, зверушка, можешь манипулировать мной, Гримлоком. — Нет, — говорит Мегатрон. Он не отводит взгляда от визора хозяина, поднимая скованные запястья и кладя их за голову. Недвусмысленно предлагая себя. — Я не стал бы делать этого, король Гримлок. Ты король. Мой король. Визор Гримлока опасно сужается. Бывший тиран на полу, полностью раскрытый, знает, что путь к прощению будет шлаково длинным и болезненным. Он примет коннектор Гримлока. Будет скулить и задыхаться, пока динобот толкается внутрь, и потом будет благодарить своего хозяина за эту привилегию. Если удастся ублажить Гримлока, то все обойдется приковыванием к платформе, до тех пор, пока Мегатрон не начнет съезжать с процессора от скуки. Пока хозяин не решит снова взять его в тронный зал, как символ своей власти, и как минимум несколько месяцев он будет с кляпом во рту, наказанный за плохое поведение. После того как Гримлок перезагрузится в нем, пока схемы динобота еще будут гудеть от удовольствия, Мегатрон попросит о цепях и платформе. Он надеется, что Гримлок выслушает его, если попросить вежливо. Если не удастся, что ж, наверное, он останется в живых. Только будет страдать, пока Гримлок не уверится в его готовности снова быть послушным. И тогда он начнет свой медленный путь обратно к одобрению хозяина.