Конец терпению!

"Очередной день, снова плохая погода на улице, идет чёртов дождь. Как же мне это всё надоело! Сейчас опять идти в студию, записывать очередную унылую песню, которую за ночь успел нацарапать наш всеми любимый Йорк, за стаканчиком портвейна... Да мне бы для начала с кровати встать, что ли?" - думал про себя Гринвуд, раскрыв глаза. Эти мысли, которые возникли в голове парня, стоило ему только что проснуться, были совершенно обыкновенным явлением. Ведь такое повторяется уже второй год подряд, каждый раз, когда настает семь часов утра. Сначала суровые мысли гложут душу, затем это перерастает в гнев и озлобление и, в конечном итоге, начинает разыгрываться шальная фантазия, и частенько она выдает гитаристу такие яркие и изощренные образы фронтмена, что парень невольно усмехается вслух и говорит себе - ну что ж ты за пошляк-то такой! Затем бурные мечты уходят на второй план и уступают дорогу суровой действительности, в которой Джонни Гринвуд - не хитрый и дикий зверь, доминирующий над своей несчастной и умоляющей о пощаде жертвой, а всего лишь второй план на сцене, всего лишь гитарист в группе, которая известна на всю Англию своими психоделическими и депрессивными песенками, которые вызывают бурю чувств и эмоций у поклонников, а Том Йорк - всего-то вечно ноющий тип и такой же, как и все песни, депрессивный и несколько безумный. Вновь, в очередной раз отставив все мысли куда подальше, Гринвуд наконец смог отодрать своё тощее тело от теплой и мягкой постели и начать собираться. Прошвырнувшись по всем комнатам, занимаясь сборкой своих вещей, брюнет заметил, что сегодня он спал слишком долго, ибо на часах уже почти двенадцать, а старшего брата нет дома. "И почему же он не разбудил меня? А хотя, может это и к лучшему... " - думал Джонни, уже стоя в коридоре и напяливая на ноги поношенные кроссовки. И снова здравствуй, серый Лондон! Те же проспекты, те же такси, те же люди - скучно, уныло, нервы снова на пределе. *** Внутри происходила возня. Там было душно, и помещение казалось тесным. Хотя, скорее всего так и было. Парень постарался как можно быстрее пересечь все эти небольшие помещения и вскоре уже стоял перед полным составом участников. Парни невольно покосились на него и вновь уставились сонными и якобы понимающими взглядами на Йорка, который даже не обратил внимание на приход гитариста, а продолжал рассказывать об идеях для новой песни. "Вот ведь неблагодарный подонок. А если бы я отказался играть в этой чертовой группе, что бы ты тогда сделал?" - подумав, вздохнул Джонни, прошел за стол и сел рядом с Колином. Старший брат мельком посмотрел на брюнета с выражением какого-то недоумения и, усмехнувшись, принялся вновь усердно слушать Тома, или же только искусно делать вид, что слушал. - Почему ты не разбудил меня и отключил будильник? Знаешь же, что нежелательно так делать, - шепотом возмутился Джонни. - Ну во сне ты просто ангелочек какой-то, я и решил не будить. - вновь усмехнулся Гринвуд старший, закрыв лицо руками и разражаясь тихим смехом. - Отличная шутка, братец, - угрюмо ответил брюнет и стукнул брата по ноге, заставляя его смех тотчас же прекратиться. - Тоже мне, самый старший. Самый главный! - Какого черта вы делаете? - прервал цепь своих размышлений Йорк, обратив свой отстраненный от мира взгляд на парней. - Вы не можете просто так взять и послушать меня хотя бы пятнадцать минут, мать же вашу! " Ну всё, началось... " - уныло буркнул Эд, опустив голову. Остальные последовали его примеру и стали молча наблюдать за эмоциональным порывом растрепанного блондинистого гения, который сейчас уже вскочил из-за стола, подбежал к пластиковой доске, стоявшей позади, и, бормоча что-то не особо миролюбивое, со всего маху пнул её ногой. Несчастная вещь приняла на себя ещё несколько сокрушительных ударов, но затем музыкант вроде немного успокоился. "Снова ты начинаешь... Как же мне это надоело!" - во взгляде Гринвуда младшего постепенно разжигался огонь, тем временем, когда остальные парни сопровождали худощавую и маячащую из стороны в сторону фигуру равнодушными взглядами. Брюнет нахмурил брови и поджал губы. Колин взглянул на брата удивлённым взглядом. Заметив это, на щеках Джонни проступил легкий румянец, и он опустил голову, позволяя смолянистым волосам закрыть лицо почти полностью. Так, собственно, и прошёл практически весь рабочий день в этой душной студии - порывы эмоций, гневный срыв, скомканные и порванные листы, изрисованная вдоль и поперек доска, постоянные вопли и возмущения - и всё это только со стороны Тома. Ничего нового. Только вот, Гринвуд младший чувствовал, что ещё одна капля - и чаша окончательно переполнится, давая свободу мечтаниям, которые уже так долго сводят все конечности своим содержанием. Одиннадцать тридцать вечера. Сегодня участники засиделись слишком долго. Ещё немного покричав, Йорк наконец распустил всех по домам. Снова ничего не получилось записать. Джонни уже подходил к двери, надеясь на скорое спасение, но тут Том окликнул его своим сиплым голосом и заставил вернуться на место. "О боже, дай мне сил вытерпеть, я прошу тебя!" Гринвуд нервно отпустил ручку двери и, захлопнув её изнутри, медленно вернулся на место, тихо усевшись за стол. - Объясни мне, почему у нас ничего не получается? - тихо начал разговор Том, стирая с доски цветной маркер. - Откуда мне знать? - развел руками Джонни, стараясь удерживать себя в рамках дозволенного. - Нет, - блондин резко развернулся к гитаристу и поспешными шагами направился к столу. - Ты прекрасно знаешь! Всё из-за того, что ты постоянно мешаешь ходу моей мысли! Ты отвлекаешь меня тупыми разговорами со своим братцем! О чём вы говорили сегодня? О чем? О том, что шлюха, которую снял Эд на прошлой неделе, оказалась чертовски хороша? Озлобленный и раздраженный взгляд темных синих глаз вокалиста впивался в душу, разрывая её на куски. Последняя струна терпения вот-вот разорвется... -Всё! Больше я не буду писать песни. Я вердикт вынес, теперь пиши сам! Чертов эгоист. Аут. Брюнет рывком поднялся со стула и впился блондину в губы, прекращая этим действием бессмысленную и тупую болтовню. Ждать надоело, теперь желание взяло управление в свои руки. Джонни резко развернул Тома к себе спиной, облокачивая худощавое и буйное тело на стол, вцепляясь в узкие бедра руками. Йорк старался выбраться из хватки обезумевшего гитариста, но всякие попытки и угрозы типа "я уйду из группы!" или уволить последнего оказались тщетны. - Заткнись, - выдохнул на ухо брюнет, принимаясь за устранение потертых джинсов вокалиста. Тот всё так же отчаянно старался сопротивляться, но из всего этого получалось лишь ухватываться за края рукавов куртки брюнета и ничего больше. Зрачки блондина внезапно сузились, а по спине пробежала волна жара. - Не делай этого! - слетело с бледных уст, но было поздно. Ловкими движениями, Гринвуд проникал внутрь, удерживая Тома за талию. Звуки, похожие на болезненные всхлипы слетали с губ блондина. Ему было больно. И с каждым движением становилось всё больнее и больнее. Слёзы выступили на изнуренных глазах, моментально сбегая по худым щекам и капая на скользкое покрытие стола. Пальцы старались уцепиться хотя бы за что-то, чтобы заглушить болезненное ощущение, но получалось лишь скользить по лакированному покрытию и отчаянно царапать его. Джонни набирал темп, прижимая Йорка всё сильнее к холодному столу. Возбуждение росло и, стараясь получить как можно больше кайфа, Гринвуд нагнулся к шее блондина, впиваясь в неё губами и оставляя на ней багровые засосы и прикусывая белую, влажную кожу зубами. Всхлипывания уже превратились в полноценные стоны, кожа на бедрах вокалиста начинала синеть от постоянного давления сильных пальцев. Брюнет чувствовал, что долго продержаться уже не сможет. Он, уже на исходе, толкался в измученное тело. Один, два, три - брюнет немного откинулся назад, резко вцепился в длинные волосы Йорка, быстро притягивая его к себе, и обильно излился прямо внутрь. Стоны затихли. Рука рефлекторно разжала хватку и позволила Тому в бессилии рухнуть обратно на влажный от пота стол. Блондин тяжело задышал. Сердце учащенно билось, зрачки то расширялись, то сужались. Мозг отказывался думать о чём-либо, а конечности не подчинялись никаким сигналам. Гринвуд же поспешил застегнуть свои джинсы и покинуть студию. Отныне, это стало его самым любимым местом. «Интересно, теперь меня не будут мучить эти извращенные мечты?» - подумал про себя Джонни и подошёл к входной двери. Напоследок, он окинул блондина удовлетворенным взглядом и тихо произнёс: - Надеюсь, больше ты срываться не будешь. ...и поспешно скрылся за пределами душной студии.