Часть 1
22 октября 2015 г., 13:29
Самое приятное в юности — воспоминания, которые останутся с тобой еще на долгие времена. Те образы и картины, что будут всплывать перед глазами уже далеко в будущем, согревая скорее не тело, а душу.
Не стоит слишком беречь себя, как и не стоит чересчур оберегать других. Молодость — пора ошибок, глупых и безрассудных поступков.
Но так же, одновременно с этим, для многих юность еще и достаточно тяжелый период. И все желания действительно тонут в пустой апатии, депрессии или проблемах. Разум зацикливается на ничтожных вещах, раскручивая из них громадную проблему.
И научиться наслаждаться даже этими проблемами, любой жестокостью и безрассудством порой оказывается невозможно трудно.
— Спина, юный господин, — выговаривает гувернантка, резво выглядывая из-под очков.
Хун только выдыхает со всей нервозностью, стараясь прийти в себя, и вновь выпрямляет спину. Мышцы уже устали от напряжения, а кости буквально ломит, но он же «юный господин». Статус обязывает.
На самом деле, Хун уже давно мечтает выбросить, а лучше сжечь, это легкое подобие на книгу в его руках. То ли дело Шекспир или бесконечные оборванные листки книг о короле Артуре. Но все это — беллетристика и полная глупость, что-то точно не на уровне голубой крови, аристократизма и прочей навязанной чепухи.
Пальцы четко переворачивают страницу, потому что от будущего герцога требуют четкости, смелости и решительности. Расчетливости и бесчувственности. Немного неподходящие качества для рыцаря, зато как раз что надо для какого-нибудь
аристократа.
Глаза путаются в буквах совершенно пьяно, не желая читать подсунутое им произведение. Что-то про бескрайние моря, скучные пейзажи. Путешествия, кажется, таково название?
— Юный господин, — в комнату тихо проходит молоденькая служанка, она, вероятно, младше даже самого Хуна, но не смеет не называть его в голос со всеми, — приехал герцог из соседнего графства с приглашением на ужин. Отец просил вас спуститься.
Ну конечно, правила этикета.
Кулаки уже непроизвольно сжимаются, позволяя ногтям некрасиво и до боли впиться в нежную кожу. Но Хун только встает резко из богатого кресла, четко поправляя костюм и тут же кивая головой. Конечно же, он придет.
Ведь поступить иначе — невозможно. Поступить иначе — навлечь на собственный дом ужасный позор.
И не важно, что под оболочкой, строго выполняющей, играющей, роль прекрасного юного господина, давно назревший королевский переворот.
— Нынче дети совсем не приспособлены к жизни из-за чрезмерной заботы со стороны наседок-родителей. Что такое вечера? Что такое балы? Что такое дуэли? Что такой войны, в конце концов?
Голос слышался явно женский, а доносится он, ошибиться было невозможно, из столовой. Вероятно, одна из служанок заговорилась с другой во время смены.
И, обращаясь к системе, это точно нарушение.
Спускаясь по элегантной, как и все поместье, лестнице, Хун ощущал, как сердце каждый раз замирает и пропускает удар, стоит взгляду наткнуться на дверь или окно. Потому что хочется опасность, дуэли, глупости. Хочется молодости. И сбежать.
Отец гордо и едва заметно кивает сыну, будущему наследнику, уверенно держа руки за спиной во время разговора. Хун отвечает ему тем же, направляясь куда-то ближе к выходу.
Если отец разговаривает с самим герцогом, то его задачей становится занять наследника или наследницу соседнего имения. А ничем, кроме разговора, заинтересовать нынче было и невозможно.
Но Хун захлебывается в завести, в смущении и смятении, когда на ступенях у выхода он находит обычного парня. Одежда на нем никак не парадная, сидит он удобно, а плечи свободно расправлены.
Хун буквально забывается в свежести и свободе.
Он совсем не знает этого юношу, и вряд ли «по-нормальному» узнает вообще. Но эта картина, всего одно мгновение, единственный слайд. Оно настолько искренне и интимно, что Хун аккуратно подсаживается рядом, стараясь незаметно разглядеть черты чужого лица.
Бледная кожа, умные темные глаза, утонченность, но острота — все черты аристократизма на лицо.
— Сынхёб, — незнакомец не называет никаких фамилий, названий имений или чего-то еще.
Одно имя. Настолько короткое, что в нем кажется опасным утонуть.
— Хун, — отвечают ему в той же манере.
И младший ощущает. Его точно так же продувает свободой. Она везде, куда ни взгляни.
Что-то бьет по сознанию, напоминая, что он делает не так, как надо. Совсем не так, как следовало бы. Как учили и как навязано.
Но точно так, как хочется.
Сынхёб улыбается совершенно странно, что вдруг заставляет стушеваться и начать проявлять качества совсем не «юного господина».
— Хун, а давай сбежим?
Младший легко закрывает веки, вдыхая свободу во все легкие. И главное сейчас, выбрать тот ответ, который не заставит жалеть о решении всю вечность.
