Сказки Синего леса

старший сын, на беду, уродился таким нелепым: песни пел для реки, знал деревья по именам. не встречал его сутками летом. да что там лето; иней, волны, рассвет, снегопад, ледоход, луна — всё на свете стремился догнать перелётной птицей. всё на свете важнее войны, что идёт сейчас. мать гордится. а чем тут, на милость скажи, гордиться — тем, что первенец мой не удержит в руке меча? тем, что порох и кровь не знакомы ему нисколько? ходит слушать ветра, приносящие с моря соль... воспитал слабаком. виноват, что не выйдет прока. виноват, только что — посадить его под засов? так и ходит теперь, молчаливый и ясноглазый, приручает детёнышей, камни кладёт в карман... первый колокол вечно звенит далеко не сразу, вот и наш до конца тишиною сводил с ума. а затем — как набат: враг, союзник, теперь неважно, все теперь против нас, хочешь — бейся, а хочешь — плачь. старший сын мой сказал, что он будет стоять на страже, и ушёл, взяв из дома лишь флейту свою и плащ. дня четыре ходил. хоть юродивый, страшно всё же: где от шага солдат беспрерывно дрожит земля, ходит тот, кто себя защитить ни за что не сможет, ходит сын непутёвый бесправного короля... но вернулся, шельмец — мать решила, что был в деревне — и с собою принёс песню флейты из-за холма; а за песнею неторопливо пришли деревья, птичьи трели сложив без сомнений в колонный марш. что случилось потом — объяснить можно только хмелем или, может, отдать на потеху дурному сну? ни единой стрелы не попало на нашу землю, ни один крик в лесу не рассеивал тишину. мы не знали, что думать. в такое легко поверить в непростые до жути, наверное, времена — старший сын мой с дурацкой улыбкой, и настежь двери, и рассвет над заставой, и дождь, и опять — весна. даже стыдно немного. так, думал, темно и зыбко, что впервые остался задумчив и удивлён; так выходит, что время настало признать ошибку: старший сын мой без боя стал истинным королём.