couldn't stop it

she could see the signs he was fixed to fly it’s always better fought than won for those not afraid to die

Воланд приходил к Гелле каждое полнолуние. Каждого прихода рыжая вампирша ждала с трепетом и нетерпением. Как только на иссиня-чёрном небосводе появлялся огромный мягко сияющий лунный диск, мёртвое сердце вопреки всем законам начинало бешено трепыхаться в груди, как танцующий с огнём мотылёк. Она не знала, да и даже задумываться не хотела, почему он приходит. Главное что он здесь. Он рядом. Он совсем близко. Он помнит про свою Геллу, готовую ради него на всё. Эти ночи проходили по-разному: они могли молча пить вино, при этом Гелла сидела у Воланда на коленях, наслаждаясь терпким вкусом напитка и Его близостью. Они могли играть шахматную партию: Воланд всегда говорил, что она играет намного лучше Бегемота, а чем сильнее противник, тем интереснее исход боя - однако вспоминая эти слова сейчас, Гелла может лишь горько усмехнуться. Они могли говорить о вечности, о людях, обо всём, о чём Ему вздумается поговорить - а ему нравилось с ней говорить, потому что Гелла умела слушать. Или же они могли исчезнуть под покровом тьмы и чёрного шёлка, задыхаясь от прожигающей всё нутро страсти.

it’s all the same he takes the world and she takes the blame it’s all the same she wants to drown and he breaks the chain

Эти ночи проходили по-разному, но каждая из них запоминалась вампиршей досконально. Воспоминания Геллы были пропитаны необычайным теплом, даже немного похожим на нежность, горячим пламенем похоти, напоминающим по вкусу глинтвейн, и восторгом, который имел сладостный аромат крови. Гелла никогда не могла сказать точно, что такое счастье, но если у этого слова есть истинно правильное определение, то пожалуй именно в эти ночи она могла назвать себя счастливой. Потому что счастье Геллы заключалось в аквамариновых глазах Князя Тьмы. Она всегда отдавалась ему без остатка, но не имела права требовать от него того же, поэтому наслаждалась тем, что дозволено. Ему нравилось ощущать её дрожь, когда он прикасался к ней и рычал, опаляя дыханием мочку уха девушки. Ему нравилось доводить её до исступления, а потом брать силой, с болью, граничащей с удовольствием. Гелле же нравилось всё, что нравилось ему. Он никогда не обнажался сам. Каждый раз, когда нагая Гелла лежала под ним с затуманенным взором, она дрожащей рукой тянулась к чёрным пуговицам его рубашки. Он тут же слегка обжигал ей пальцы в наказание за дерзость, и с неизменной ухмылкой продолжал вести эту игру по своим правилам. Единственный раз, в полнолуние перед Балом, она смогла преодолеть эту преграду. В ту ночь он был на удивление нежен, а она расцарапала на нём рубашку. Воланд только улыбнулся и скинул с себя испорченную вещь, заставляя Геллу задыхаться от восхищения. Его тело было идеальным, а в лунном свете ещё более соблазнительным. Он с усмешкой позволял ей любоваться собой, пока в глазах вампирши не промелькнуло яростное нетерпение. В ту ночь она кричала до хрипоты, яростно кусая губы и вонзая ногти в его бледную спину. Последнее, что она запомнила - это что-то усыпляюще нашёптывающий, успокаивающий голос Воланда и пара белокурых прядей, приятно щекочущих нос. Одно оставалось неизменным: Гелла всегда просыпалась одна.

it’s all for you you get the change and I give the truth it’s all for you take it to depths they never knew

Когда Гелла увидела Маргариту, она уже чувствовала, хотя и отказывалась принимать, что это - конец. Желание и ярость оформились в одно чёткое чувство - ревность, и эта ревность грызла рыжую вампиршу изнутри, словно до смерти голодная крыса. Больше всего ей хотелось выцарапать Королеве глаза каждый раз, как она приближалась к Воланду ближе, чем на десять шагов. А она приближалась, неосознанно притягивала его, и Гелла почти что физически ощущала нити, которыми Сатана опутывал Алмазную Донну, и запутывался в них сам. Она готова была его спасти, но он не звал её. И даже отвергал её помощь каждый раз, когда бросал на неё мимолётный, полный льда и арктического холода взгляд. А Гелла билась, как насекомое о стекло. А Воланд делал вид, будто ничего не происходит и ничего не было. Гелла не выдержала испытания ревностью, и перешагнула через себя, поправ собственную гордость. Она высказала ему всё, что она думала и чувствовала, её крик отчаяния, наверное, можно было услышать в самых дальних частях замка. А Воланд спокойно, даже скучающе, смотрел на дрожащую в истерике девушку, и гипнотизируя её глазами-аквамаринами, раз за разом повторял, что это пройдёт. Что всё утихнёт. Что страсть уснёт. Что боль, которую Гелла ощущала всякий раз, когда острые зубы ревности раздирали её, уйдёт. Но боль не уходила. Боль усиливалась этим чёртовым отчаянием. Гелла чувствовала, но не хотела понимать, что Маргарита - её гибель. Воланд же, вероятно, знал всё наперёд, вот только на Геллу ему было совершенно наплевать, как и на её чувства. И от этого было ещё больнее.

shot down he's coming like a hurricane shot down she's in love with the pain

Новый лунный диск принёс вампирше крошечную надежду, на то что Маргарита была лишь жутчайшим наваждением, и что Воланд забудет её, как забывал миллионы Королев до того. Разум Геллы прекрасно понимал, что сама эта надежда была полной глупостью, но сама Гелла упрямо хотела верить в то, что вот-вот часы пробьют полночь и дверь её спальни с тихим скрипом откроется. Как раньше. Она чувствовала внутри себя холодный шторм. Она любила Воланда и была уверена, что никто не может любить его сильнее, чем она. А после этого Бала к любви примешалась ненависть. Ведь если бы она не любила его, она бы не мучилась так сейчас. Она бы не терялась в догадках относительно сегодняшней ночи. Она бы не чувствовала этой дурацкой душащей боли внутри. Её бы вообще ничто из этого не волновало. Но Гелла любила, а значит - душа у неё была. Пусть была проклятой, но она была - вампирша ощущала это. И ещё больше терзалась сомнениями относительно происходящего. Гелла лежала на чёрном шёлковом покрывале и понимала, что она постоянно умирает. Её добивают, как зверя, которого никак не убьют. В него стреляют, а животное всё ещё бежит, пусть и хромая. Стреляют - а оно ползёт, потому что хоть и больно, но есть силы. Стреляют - а оно ещё дышит. Просто так, назло незадачливым убийцам. Вот и сейчас так же: первым выстрелом стала первая встреча. Уже тогда глаза-аквамарины будто солнечными лучами прожгли нутро Геллы, навсегда покоряя её и подчиняя себе. Второй выстрел - первая ночь, когда он сделал с ней то, о чём она могла только мечтать, и дал ей даже больше того, чем она могла представить. Третьим выстрелом, сама того не ведая, стала Маргарита, но тут и говорить не о чем. Говорить о Королеве Гелла не хотела вообще. Она лежала на чёрном шёлковом покрывале и выла на луну, бессмысленно царапая ногтями свою мраморную кожу на груди. Успокоилась она только под утро, и это спокойствие было полным опустошением. Вот он, контрольный выстрел. В первое полнолуние после Бала он не пришёл. Он забыл про неё.

caring started it I can’t stop it I believe it’s too late I can’t stop it

Надежда рассыпалась в крах, будто карточный домик. Точно так же сейчас раскалывалось на миллиарды чёрных осколков мёртвое сердце Геллы. Но даже это не давало рвущим её изнутри чувствам угаснуть. Ни на секунду. Воланд приходил к ней каждое полнолуние. В первое полнолуние после Бала он не пришёл, и Гелла поняла, что не в силах остановить это. Рыжая вампирша не могла плакать, но вставая с постели, она издавала странные звуки, больше похожие на всхлипы. И кто знает, что с ней было бы дальше, если бы не тихий скрип двери, заставивший её замереть, и судорожно сжать чёрный шёлк в ладонях. Тихий скрип и до боли родной, знакомый голос, на удивление нежно шепнувший: — Гелла...

I couldn't stop couldn't stop stop stop it.