Itchy Blanket

***

      Мин Юнги не любит людей.       Но людям он, кажется, слишком нравится.       Сегодня его первый день в новой школе. И когда он появляется на пороге своего нового класса, он уже знает, что это полный провал. Поэтому окидывает кабинет выжидающим взглядом, опускает голову ниже и изучает деревянную поверхность пустующей парты перед собой — ему не нравится слишком много внимания. Как сейчас.       Юнги садится и поджимает ноги под себя, всё ещё в полной мере ощущая чужие взгляды, изучающие его физиономию. Неловко.       Мин Юнги не тот, за которым девчонки бегают табунами с гортанными воплями «он так похож на парня с той самой дорамы» или «оппа, будь моим парнем». Он не зубрилка-отличник, ненавидит математику, а ещё у него милые глаза и радужки разного цвета.       Чимин думает, что Юнги — оживший персонаж японской манги.       Быть может, дело в его ярко-рыжих волосах. Возможно, няшной мордашке. Или, скорее всего, в милых кошачьих ушках. Пока не понятно.       Мин Юнги — кот. Кот с рыжими ушками и уж больно милыми повадками.       Поэтому, зайдя в класс, он сразу становится объектом обожания одноклассниц.       Всем же охота пощупать кота, тем более, когда у него смотритекакиепухлыещёчки.       И Мин Юнги жмурится, как от слишком яркой вспышки света. Раздражает.

***

      — Значит, кот?       — Мгм.       — Офигеть.       Чимин любит котов.       Они ему нравятся. Как Мин Юнги, который старше, как оказалось, на целых полгода и к которому Чимин обращается формальным «хён». И Пак не задумывается об этом, хоть им двоим по шестнадцать, он с упоением смотрит на огненно-оранжевые волосы и дёргающиеся ушки среди кудряшек.       Внешне Юнги и пятнадцати не дашь. Даже четырнадцати — только с очень большой натяжкой. И, если честно, его «хён» едва тянет на двенадцать с половиной.       Мин Юнги не особо общительный, ему нравится морковный сок, и он никогда не появляется в школьной столовой. Чимин думает, что это ярко-рыжее пятно в школьной форме сложно не заметить, когда во время перерыва совершенно случайно сталкивается с Юнги в библиотеке. Губы расплываются в ухмылке, и он на ходу выпаливает что-то вроде «привет», но звучит оно как-то несуразно. В ответ Мин лишь хмыкает, подносит ладонь к губам, негромко кашляет и безразлично обходит Чимина, так и не обронив ни слова.       Наверное, именно тогда он понимает, что Юнги на самом деле кретин. А может, наоборот — Юнги думает, что Чимин — кретин. Кретин с приставучим пусанским диалектом. И упорно не смотрящий себе под ноги.       Позже оказывается, что Мин Юнги и Пак Чимин живут в одном направлении, и каждый день ездят в одном автобусе. Кот всегда сидит в наушниках и капюшоне, и почти всегда возле окна — как повезёт. В час-пик он обычно ходит пешком, хоть от школы и до его многоэтажки пять кварталов.       Но Мин Юнги не любит людей. А тесниться с ними в автобусе — тем более.       Чимин тоже относится к категории «люди», и Юнги как-то подсознательно вписывает его в подкатегорию «более надоедливые».       Чимин не понимает, почему его взгляд постоянно прочно прикован к новенькому. А ещё он не успевает осознать, почему обронённое «приходи сегодня ко мне, порубимся в стрелялки» так смущает его самого.       Отказ Юнги весьма ожидаем. Пак предвидел это, потому что «у меня много дел, бла-бла-бла» — конечно, Чимин не верит во всю эту ахинею, но Юнги смотрит на него с таким невозмутимым выражением лица, что хочется просто заржать.       Что он и делает.       В глазах кота расплывается белая рубашка Пака, эмблема школы на бежевом пиджаке, кроссовки, пол, собственная обувь. И Чимин только сейчас замечает, как красиво в реальной жизни выглядит гетерохромия.       Юнги молчит. Даёт ему время на осознание того, насколько по-ебанутому сейчас звучит его дрожащий голос.       В тот день Чимин становится на ранг выше и автоматически переходит в другую подкатегорию людей, созданную сразу после этого случая. Для него персонально. «Ебанутые».       Юнги хватит недели бесконечных уламываний, чтобы согласиться на очередное нескладное чиминовское «пойдёшьсомнойзабабблти?». Он сам назначает удобное ему время, потому что предчувствие подсказывает, что «баббл-ти» с Паком затянется надолго. Может, часа на три.       А может и больше.       В парке по будням почему-то тихо-тихо, погода слишком прохладная для октября — Юнги суёт руки в карманы своей куртки и бросает взгляд на экипированного с ног до головы Чимина.       На его шее повис тяжёлый шарф плотной вязки, чёлка торчит из-под шапки и узкие полоски его глаз выдают неловкую улыбку между слоёв одежды.       — Что? — мнётся он. — Я плохо переношу холод.       Мин шмыгает носом и стягивает с него вязаный шарф. Чимин не успевает среагировать, его губы даже продолжают расплываться в неловкой улыбке от вида кота. Тёплый шарф оказывается на шее Юнги. Его губы трогает милая ухмылка — гораздо теплее шарфа. И при её виде у Чимина что-то вибрирует в кончиках пальцев.       Юнги чувствует себя странно. Наверное, не такой уж этот Чимин и кретин.

***

      — Слушай, а хозяин у тебя есть?       Юнги лопает розовой трубочкой клубничные шарики в своём баббл-ти.       — А что?       — Обычно у чьих-то котов есть ошейники.       Юнги смотрит сердито. Как-то разочаровано.       — У меня нет хозяина, — отвечает Мин, отмахиваясь. — И даже не смей. Или я тебя ударю.       Быть может, это просто интерес. Но Чимин тоже чувствует, что спросил что-то лишнее. Юнги? Жалеет, что согласился дать ему шанс.       И вообще, с чего это он решил, что это хорошая идея? Таких, как он, не приручают. Неловкость тяжело повисает в воздухе. Юнги снова смотрит на Чимина — и он почему-то улыбается. И каждый раз, когда он это делает, его глаза становятся похожими на тоненькие чёрточки. Ему бы больше подошла роль кота. И не потому, что он милый, нет, — Юнги никогда с этим не согласится. Разве что немного. Наверное, Чимину бы отлично подошли ушки. И рыжий. А ещё он так лучезарно улыбается, что Юнги хочется ему врезать. И выглядит при этом он как «ебанутый» и «мазохист» в одном флаконе. Интересная смесь.       В центре города все на них пялятся, потому что Юнги вдруг забывает о своих ушках и капюшоне — плевать. Формальность вносит в разговор неловкость и, как ни странно, Мин просит его завязывать с осточертевшим «хёном». Ну, потому что, сколько можно? Он старше лишь на пару месяцев.       Чимина это только радует, и он покусывает губы и утыкается носом в рукав своей куртки, потому что щёки сейчас такие густо-красные, как ковровая дорожка, ведущая к главному павильону на Каннском кинофестивале.

***

      В школе «ебанутый мазохист» почти что преследует его, и это не учитывая того, что они учатся в одном классе. Юнги постоянно ловит его взгляды на себе во время уроков. На самом деле, ему хочется треснуть его по башке со всей дури, но между ними оказывается протянутая рука Чимина и телефон Юнги с новым созданным контактом «Чиминни» с кучей эмотиконов и сердечек. Юнги закатывает глаза. Угораздило же его каким-то образом подружиться с этим чокнутым.       Он быстро отгоняет от себя мысли, облокотившись о свой шкафчик в школьном коридоре и смотря вслед уходящему в противоположную сторону Чимину. А Чимин едва передвигает ногами, потому что они превращаются в дрожащее вишнёвое желе, и он едва не грохается посреди школьного коридора. Благо, успевает вовремя дойти до своей парты и блаженно сваливается с ног уже за неё.

***

      У Мин Юнги один глаз — голубой, а другой — зелёный.       Чимин часто отвлекается на него, пытаясь нажимать на кнопочки джойстика в правильной последовательности и изредка поглядывая на экран. Проёбывает — ну и ладно. Проебать Юнги — привилегия. Тем более, он стал чаще соглашаться на совместные вылазки.       Они вдвоём в комнате Чимина едят солёные крекеры, сидя на кровати. В одной руке «кот» сжимает джойстик, его ноги каким-то образом оказываются на ногах Пака, и это положение кажется очень удобным. В такой позе легче пнуть за мухлёж.       — Ну чтоооо? — тянет Чимин, когда колено Юнги со всей дури влетает в низ живота.       — Ничего. Ты всё время спамишь ударами.       Да? Он этого даже не замечает.       — Просто ты не умеешь играть, — и после этого Чимин оказывается на полу в позе буквы «ниын» с двумя джойстиками сверху.       В этот день за окном первый снег. Юнги зачем-то рассказывает Чимину, что терпеть не может чай, ему нравится зима и что его день рождения в марте.       Чимин боится сказать что-то лишнее, но почему-то ему хочется говорить и говорить, много, не по делу. А Юнги нравится слушать и анализировать. Возможно, Чимин совсем немного кретин.       Ночью они висят на телефоне ровно с того момента, как Юнги переступает через порог квартиры с портфелем наперевес, до отказа набитым вкусняшками, которые мама Чимина успела ему всучить.       — Родители не разрешали мне заводить котов, — вздыхает Чимин в трубку.       — Почему?       — М? Не знаю, — Чимин на мгновение забывает, что Юнги его не видит и пожимает плечами. — Я часто таскал их с улицы домой. Мама говорит, что с ними слишком много забот.       — Понятно.       — Но я всегда хотел, чтобы у меня был кот.       — Зачем?       — Ну… — тянет Чимин. — Они милые.       Юнги почему-то улыбается. Хоть его и бесит клише «милый-кот-Мин-Юнги», но из уст Чимина это звучит как-то… не так. И это подозрительно не бесит. И, наверное, совсем немного льстит.       Он бы замурчал прямо в трубку.

***

      В Сеуле январь слишком холодный. Юнги наматывает на шею тёплый вязаный шарф, который на самом деле чиминовский и даже пахнет им.       Тот самый, с октября.       Юнги иногда присваивает его вещи себе, но Чимин ничуть не возражает. Ему это нравится, так же, как нравится Мин Юнги. Они проводят целое воскресенье снаружи и оба замечают, как дистанция между ними постепенно сокращается, потому что улыбка Юнги на самом деле согревает. Хочется быть ближе.       По стечению обстоятельств, Чимин просто не замечает, как его рука оказывается на колене Мина, пока он увлечённо рассказывает ему о новом сезоне «Токийского гуля». Юнги дёргается, и Пак только сейчас вспоминает, что ему не нравится, когда его трогают.       На самом деле, он не забыл. Ему хотелось притвориться.       И он пытается реабилитироваться, потому что под пристальным взглядом «кота» возникает чувство неловкости. Щёки предательски заливает красным румянцем.       — Извини.       Становится так неловко — даже хуже, чем с дурацким «хён». Оба ищут, за что зацепиться. Во что свести разговор. И куда вообще смотреть.       Так Юнги замечает пирсинг в ухе Чимина, прикрытый густыми чёрными волосами. Он готов поклясться, что раньше его там не было. Он замечает, что Чимин на самом деле носит карие линзы, замечает родинку на его щеке. Только потом ему становится понятно, что они оба пялятся друг на друга около минуты. И Юнги не может объяснить этого, потому что они с Паком сидят слишком близко, и это смущает их обоих.       А потом Юнги пытается не смотреть в сторону Чимина. Чимин тоже пытается. Но получается плохо.       День подходит к концу слишком быстро. Им обоим не хочется домой, даже когда время переваливает за одиннадцать и телефон Пака не умолкает от звонков мамы. Юнги отказывается его провожать — он слишком сонный и ему лениво. Напоследок Чимин шутливо посылает «коту» воздушный поцелуй и сразу же уходит прочь. Мин зарывается в шарф глубже, пряча широкую улыбку. Пак не оборачивается, суёт руки в карманы и покусывает губу.       В тот вечер Юнги много думает и подытоживает, что Чимин и вовсе неплохой. И, быть может, ему стоит дать ещё один шанс. И вообще. Он будет давать ему шансы даже если они исчерпаются.

***

      Весной Юнги болеет.       Так он пишет в скупом единственном СМС.       Чимин вызванивает на его номер, потому что рыжее пятно не появляется в школе уже больше недели, а точнее — одиннадцать дней. Не то, чтобы он их считает… да, считает.       Пак скучает и ему до смерти скучно в школе без него. И вдобавок Юнги наотрез отказывается давать свой адрес, и не ломается ни под каким предлогом, даже когда Чимин, хитро скрестив пальцы за спиной, даёт обещание, что не придёт к нему.       Он говорит, что это гораздо страшнее обычной простуды, но его парень (так Чимин идентифицирует себя сам с прошлого месяца) волнуется, и одновременно его обижает его поведение. В конце концов, почему он не должен знать?       — У тебя голос изменился.       — Ну, — тянет в трубку «кот». — Я же болею. Не парься. Уже было такое.       Мысленно Мин посылает его и вешает трубку сразу после «тебе нужно учиться».       Нет, Юнги всё же кретин. Чимин на самом деле пытается глубже погрузиться в учёбу, но у него проблемы с концентрацией, и он часто отвлекается на маловажное типа нового блокбастера, который вышел в прокат позавчера, включает радио и просто разрисовывает уголки тетради чёрной ручкой.       Чимин считает себя полнейшим придурком, когда в его голову приходит сумасшедшая идея найти кота самостоятельно.       Таким образом, он узнает, что «Минов Юнги» в округе больше сотни, чуть ли не по два на десять квадратных метров. Но ему нужен только один, что по совместительству рыжий кот, поэтому он не идёт в школу утром пятницы, а решает всё же найти его квартиру в одной из многоэтажек.       Чимин считает себя полнейшим придурком, и Юнги с этим согласен. Потому что он не понимает чувства, которому способствует появление Пака у двери его квартиры. Чимин не знает точного времени, но снаружи, кажется, уже темно, а ещё в доме Юнги девять этажей и нерабочий лифт. Он не знает, по какой причине решил, что это будет правильно, не знает, почему Мин злится, но он точно знает, что дом номер 16, седьмой этаж, квартира 76.       Мин Юнги стоит на пороге, и его вид не внушает доверия. Он хмурится, а Чимин пытается сообразить, что он сделал не так, потому что по чувству «кот» взглядом втыкает в него тысячную иголку. Он совершенно не похож на больного, и это немного смущает, как и то, что из-под длинного свитера Юнги виднеется край чёрного нижнего белья.       А ещё Мин Юнги слишком красив, и у Пака такое чувство, что он замечает это только сейчас, когда неприлично оглядывает его с ног до головы.       Юнги слишком красив. Правда, слишком. Его белесая кожа усыпана родинками на шее и плечах, глаза блестят, губы немного покрасневшие, а с волосами творится чёрт знает что, но это, как думает Чимин, только дополняет. На нём мешковатый красный свитер толстой вязки, и всё. Чимин смотрит на его худые бледные ноги, потом на руки, сжимающие край свитера. Ему немного не по себе.       — Какого хрена?       Чимин молчит. Они долго смотрят друг другу в глаза. Юнги кажется, что он завис, и ему бы очень хотелось знать, о чём сейчас думает Пак, потому что его лицо люминесцентно-красное, а глаза абсолютно пустые. У Чимина мысли не задерживаются надолго — он вспоминает их первую встречу и случайное столкновение в библиотеке, игры, фильмы, баббл-ти, Мин любит морковный сок, никогда не ходит в школьную столовую, ему не нравятся прикосновения… Он взглядом скользит по физиономии «кота» и находит в его глазах и жестах прямое приглашение войти.

***

      … — Каждый год?       У Чимина округляются глаза, когда Юнги всё-таки объясняет ему, что обычно происходит с котами весной.       Мин кивает. Оказывается, Пак ни капли не подозревает о том, на что обрёк себя, влюбившись в кота. Чимин совсем не против и, кажется, даже не воспринимает эту проблему всерьёз. Он считает, что в этом нет ничего страшного. Юнги понимает, что не зря назвал его «ебанутым мазохистом», и улыбается. Становится необъяснимо легко.       Когда они вдвоём выбираются на крышу, Чимин уже знает, что Юнги его провоцирует. Он делает это открыто, взгляд у него туманный, он почему-то сидит совсем-совсем близко и сейчас ему безумно хочется прикосновений. Ещё немного — и он начнёт мурлыкать и тереться щекой о плечо Чимина.       Еще Юнги напрочь забыл о понятии личного пространства, но Чимин вовсе не против. Мин часто улыбается. Впервые так много. Это кажется смешным, но Пак хочет, чтобы весна длилась целый год, потому что она меняет Юнги, а Чимину безумно хочется видеть его таким — обезумевшим мартовским котом. И дело даже не в какой-то «особой красоте», а в том, что Мин хочет, чтобы Пак касался его. Даже думать об этом как-то ново и непривычно.       Мин, мурлыкая, кончиком носа касается шеи Пака. И если раньше это казалось чем-то из ряда вон выходящим, то сейчас абсолютно нормально, и Чимину комфортно так, хоть он волнуется и не знает, куда деть руки. А Юнги комфортно втройне, потому что запах Пака кажется родным, и вообще — Пак кажется родным, и Мину уже плевать, скажет он что-то лишнее или нет — Чимин всё равно не уйдёт.       На следующий день Чимин сразу после школы приходит в квартиру 76 и приносит литературу со школы, по пути разуваясь и причитая: «тебя две недели не было в школе, ты деградируешь», но «кот» хитро сужает глаза и делает вид, что не замечает и не слышит. Меньше всего ему сейчас хочется думать о школе, тем более, когда Пак говорит, что сегодня он весь в распоряжении Мина, потому что завтра выходной и тому подобное… ему даже не дают договорить до конца, потому что Юнги хочет выбраться вместе с ним на крышу.       Чимин спрашивает о родителях Юнги. Ему кажется странным, что в свои неполные семнадцать он живёт один, но Мин отвечает, что родители постоянно в разъездах. А вообще, они у него есть, как у любого нормального человека. Ну, или кота. Он не рассказывает, какие они, а Чимин и не спрашивает, потому что по виду Юнги не особо хочет об этом разговаривать. Вместо этого Пак рассказывает ему, как дела обстоят в школе, и «кот» пропускает это мимо ушей, потому что это не важно и между прочим. Тем более, кроме Чимина он больше никого не знает, а об остальных знать ему просто незачем. Он прижимается ближе к Паку, опускает голову на его плечо и блаженно прикрывает глаза. Всё отходит на второй план — родители, школа и всё прочее. Его «сейчас» — Пак Чимин, хоть это как-то парадоксально, но больше всего Юнги не хочется, чтобы он двигался. Хочется остаться вот так — вдыхать его запах и быть рядом, всегда. И это просто до ужаса сопливо.

***

      У Юнги скоро день рождения и ему исполнится семнадцать.       Чимина бросает в дрожь, когда он вспоминает об этом.       — Мин Юнги.       «Кот» поднимает голову:       — Юнги, — исправляет, потому что не нравится, когда Чимин обращается к нему так официально.       — Юнги, — Чимин послушно кивает. — Что ты хочешь на день рождения?       Ступор.       Он длится несколько минут, в течении которых Мин понимает, что у него есть мечта, но слишком банальная и её нельзя подарить. А ещё он стесняется о чём-то просить Пака, но вариант «мне ничего не нужно» с треском проваливается, и Юнги даже не успевает до конца его озвучить. Он смотрит на Чимина, чьи глаза сужаются и вокруг появляются морщинки — тот широко улыбается и Мин думает, какой же он всё-таки… кот. Даже больше, чем он сам. И, видимо, пауза затянулась.       — Я хочу, чтобы ты пришёл, — говорит Юнги.       — И всё?       — И всё.       У Юнги есть оправдание своего поведения, но оно не к месту, потому что будь то весна, зима или лето — он бы всё равно это сделал.       У Юнги всё, кажется, переворачивается, и он накрывает губы напротив своими. У Юнги во всём виноват Пак Чимин.       Он не может объяснить чувств, которые возникают, когда его губы касаются губ Чимина и всё как-то само собой уходит на второй план — алеющее небо и гул внизу смешиваются и образуют собой картину абсолютной гармонии. И Мин никогда бы не знал этому определение, если бы не этот случай на крыше с Чимином и его раскрасневшимися губами после поцелуя. Это длится несколько секунд — Юнги позволяет Паку привыкнуть к новым ощущениям. Касания губ неуверенные и робкие, но оба быстро привыкают, глаза смыкаются сами, а когда Чимин видит перед собой лицо кота — он словно погружается в тёплые морские волны и всё перед глазами плывёт зелёно-голубыми красками радужек Юнги.       Пак не помнит, кто первый начал. Но он хочет ещё. А Юнги не может отказать.       Воздуха становится совсем мало. Они вдвоём уходят вовнутрь сразу после первых сумерек, Чимина клонит в сон и он засыпает на плече Юнги, как только они вдвоём опускаются на мягкий диван. Тембр голоса кота действует быстрее снотворного — он расслабленно мурлыкает.       Юнги не хочет его будить, а ещё больше не хочет отпускать домой, потому что присутствие Чимина способствует чувству полноты и совершенства, и, кажется, без него всё будет не так идеально. Юнги почему-то не помнит, какой была его жизнь до этого момента. Каждый раз, когда он об этом думает — невольно возвращается к мыслям о Чимине, его пусанском диалекте и сумасшествии, что он излучает.       Поэтому он вводит пароль на его телефоне (и хоть Пак никогда не говорил ему о нём, Мин всё равно его знает) и ищет в списке контактов номер мамы — предупредить, что Чимин останется на ночь у него.       После, Юнги стягивает с Пака школьную форму, приносит подушку из своей комнаты и накрывает его колючим пледом. Мин молча благодарит Чимина, потому что есть за что. Приятно, что Пак не ведёт себя, как все, и ему вполне наплевать на мнение социума. И Юнги кажется, что наличие Чимина рядом скрашивает одиночество и каким-то навязчиво-слегка-бесячим образом отучивает Юнги отталкивать от себя всех людей. С Паком он гораздо уверенней. Ему нравится некогда выбешивающий диалект, нравится, что в квартире так много чиминовских вещей, которые он планирует, но не хочет возвращать. И его глаза, которые становятся похожими на чёрные ниточки каждый раз, когда он улыбается, навсегда запечатлелись в его памяти.       Юнги привязывается к Чимину. Или Чимин привязывает его к себе. Без разницы.       Юнги особо не сопротивляется.

***

      Утром Мин просит Чимина пожить у него пару дней на следующих выходных, сразу после дня рождения.       В этом нет никакого подтекста, и Юнги просто хочет, чтобы Чимин был рядом, но не говорит это вслух и пытается настроиться на отказ, хоть Пак никогда не отказывал ему до этого. «Кот» боится, что после их первого поцелуя что-то изменилось или ещё изменится. Чимин хочет, чтобы таких первых поцелуев у них было миллион. Он впопыхах завязывает шнурки на кедах, натягивает мятый кремовый пиджак и быстро-быстро кивает, мол, да, да, да, дададададада, я приду, приду, не волнуйся. И это кажется Юнги чертовски милым и забавным.       Мин ни на йоту не сомневается, что Чимин всё-таки придёт. От этого ему спокойно.       Дома Чимин пытается объяснить новую необходимость быть рядом с Юнги своим родителям, но в мыслях сейчас настоящая смесь, напоминающая жижу — он зачем-то думает об их первом поцелуе и мечтает как можно быстрее довести свои навыки до идеала. Он представляет, как Юнги это будет безумно нравиться и он будет прижиматься ещё ближе и смешно мурлыкать — это всё вызывает улыбку. Мама смотрит на него, как на сумасшедшего и чувствует, что сын, скорее всего, недоговаривает или скрывает, но когда его мордашка расплывается в очень милом, кошачьем (и откуда же он этого набрался?) «пожааааалуйстааа», стена недоверия ломается.       — Хорошо. Но только если его родители…       Чимин больше ничего не слышит, потому что ему хватает доли секунды, чтобы долететь до своей комнаты.

***

      Пак Чимин не может предугадать, как Юнги отнесётся к его подарку, но он помнит, как в октябре тот грозился его ударить.       Конечно, с октября многое изменилось, в октябре Мин нарочно его игнорировал и противился любых прикосновений, зато сейчас… сейчас тёплый март, и сегодня у Мин Юнги день рождения.       Чимин наматывает на пальцы чёрный ошейник.       Пак считает, что Мину идёт чёрный цвет. «Коту» вообще любой цвет к лицу, поэтому когда Юнги распахивает двери прямо перед носом, Чимин ещё раз в этом убеждается, потому что Юнги выглядит сногсшибательно в своей чёрной кожаной куртке. Без преувеличений.       «Привет» и «поздравляю» забываются и застревают в горле, и Пак неловко смотрит в пол. Самый что ни на есть мандраж у Чимина появляется где-то между второй и третьей секундой молчания. И, кажется, сейчас он на последней стадии, потому что Пак не чувствует ног и твёрдая почва исчезает и откуда-то возникает чувство падения.       Со стороны наблюдателя неловко вдвойне, Юнги успевает осознать, что Чимин ведёт себя очень… смешно. Они молчат около двух минут, Мин слабо улыбается, потому что ему это кажется немного забавным.       — Юнги-я, — Чимин изначально теряется, и рыжий не имеет понятия, как его подбодрить. — С днём рождения.       Ещё в зоомагазине Пак отчего-то решает, что ошейник со свисающей многоцветной бабочкой, переливающейся на свету — хороший подарок. На нём красуется бантик ярко-апельсинового цвета, который отдалённо напоминает цвет волос Юнги. Юнги же считает, что это слишком мило, и он не может просто взять и перестать улыбаться.       Ошейник — символ принадлежности, а Чимин хочет, чтобы Юнги согласился быть его.       Даже если не согласится. В любом случае, это не обижает. Возможно, Пак поторопился. Он же не может нацепить его без разрешения. Поэтому решает подарить, и носит Юнги его или нет — всё равно.       Он боится, что это каким-то образом повлияет на их неоднозначные отношения, Чимин не хочет ничего менять. Ещё бы. Юнги ещё должен ему миллион поцелуев. И сейчас он окидывает его каким-то холодящим удивлённым взглядом.       Право принять или отказаться остаётся за ним.       — Ошейник?       Это вызывает спорные чувства у обоих.       Подарок Чимина и вправду застаёт Юнги врасплох, потому что до этого он никогда не думал об этом, и это ужасно коробит. Пак не торопит его — даже совсем наоборот. Он относится с пониманием. Если у «кота» есть ошейник — значит, он принадлежит кому-то, Юнги не знает, как это, что это и как он должен себя чувствовать. Мысли перемешиваются и создаётся впечатление, что пол становится потолком и сила гравитации тянет его вниз, и на этот раз он не пытается найти оправдание. Потому что сейчас перед ним карие глаза Пак Чимина, и они кажутся ему до безумия красивыми.       Мин ценит, что Чимин всегда ставит чувства Юнги выше своих, даже несмотря на то, что «кот» по факту питомец и у Пака есть право владеть им, если он захочет. Он сразу понимает, почему Пак дарит то, что в принципе «котам» никто не дарит. Не принято.       Чимину нравятся коты.       А в Мин Юнги он бесповоротно влюблён.       — Ну, я думал…       Чимин нервничает и упорно пытается это скрыть.       — Мне нравится. Спасибо.       Юнги не знает точно, что в конечном итоге влияет на его решение. Наверное, обоюдное доверие. Наверное, переполняющие чувства к Чимину. Быть может, что-то совсем иное — какая-то мелочь вроде обоюдной любви к баббл-ти или лёгкая одержимость видеоиграми. Возможно, дело в наивности. У «кота» много причин пойти наперекор своим принципам. И это всё, как думает Юнги, ещё один повод любить Чимина, потому что он вряд ли человек, а Юнги не нравятся люди. Ему нравится Пак Чимин, а Пак Чимин — что-то неземное.       Мин позволяет зацепить его у себя на шее. Потому что он очень-очень милый.       Не Чимин, а ошейник.       Хотя и Чимин тоже.       Потому что он сосредоточенно закусывает губу и пытается сдержать лучезарную улыбку — она кажется ему неуместной, а со стороны это выглядит чересчур мило. И Юнги замечает эту мелочь, потому что ему не хочется отводить взгляд.       Наверное, для Юнги ошейник — что-то вроде доверия, так он его позиционирует. Для Чимина — демонстрация привязанности.       В тот вечер они вдвоём выбираются на улицу.

***

      Снаружи душно.       Пак сцепляет их руки, на что Мин улыбается и опускает голову, чтобы скрыть это. У него ледяные от волнения руки, и Чимин некрепко сжимает его ладонь и не подаёт виду, что что-то замечает, чтобы Юнги не чувствовал себя неловко. Их совместные вылазки давно не повторялись, и Пак признаёт, что очень сильно скучал по этому, потому что отчего-то ему кажется, что жить он начинает только когда рядом Мин. И даже если они просто устраивают турниры и рубятся в видеоигры, напрочь забыв об уроках и домашней работе, или просто слушают радио и Чимин записывает названия понравившихся песен. Всё равно. Когда они вдвоём, то на всё смотрится с другого ракурса и даже обыденные вещи выглядят и чувствуются иначе.       Чимин смотрит на то, как Мин Юнги — его Мин Юнги, — нервно теребит край ошейника, а потом прячет бабочку за воротник рубашки. На губах обоих играет улыбка, когда они возвращаются домой далеко за полночь, а потом усмешки стираются и растворяются в поцелуе, в который Пак вовлекает «кота» у подъезда. И как-то плевать, если кто увидит.       В квартире идеальная температура для существования. Гудение кондиционера заполняет тишину. Затем голос Чимина эхом отбивается от углов пустой комнаты. Юнги слушает. Он до чёртиков красивый — его глаза сомкнуты, а ушки смешно подрагивают, и Чимину кажется, что ему так уютно и тепло, что он скоро уснёт у него на коленях. Пак кончиками пальцев убирает растрёпанную рыжую чёлку с глаз и лба и впервые за всё время аккуратно касается скул, щёк и подбородка.       — Поцелуй уже, — нетерпеливо мурлыкает Юнги.       И Чимин улыбается. Мин будто бормочет во сне, но когда Чимин встречает пару узких глаз прямо перед собой, в упор смотрящих на него, по коже пробегают мурашки и ему становится одновременно и жарко, и холодно. И, конечно же, Юнги долго не ждёт и притягивает его за шею к себе, Паку нравится, когда его «кот» проявляет инициативу. Он закрывает глаза и когда открывает — Юнги уже сидит у него на коленях и вжимает в мягкий диван. Чимину просто до разноцветных пятен перед глазами нравится Мин Юнги, а ошейник с бабочкой на его шее только подкрепляет эти чувства, потому что теперь он осознаёт, что «кот» — его.       И это кажется правильным. Юнги смотрит на Пака затуманенными глазами, и им обоим очень сильно хочется целоваться, хоть это всё ещё непривычно. И даже если это их сотый, двухсотый или тысячный раз — оба чувствуют себя так же, как это было тогда, на крыше.       В таком положении они сидят долго, на часах почти два часа ночи, но никто не чувствует усталости. Юнги отлучается только чтобы выключить свет и глаза понемногу привыкают к темноте. Его губы поалевшие и опухшие, Чимин хочет ещё. Мин Юнги разучивается отказывать.       Он зачем-то говорит, что доверяет Чимину, а у Чимина по этому поводу нет сомнений.       «Кот» возвращается к нему на колени, его ладони опускаются на плечи Пака, а потом он и вовсе прекращает двигаться, лишь в упор смотрит на своего хозяина и глянцевый блеск его глаз отчётливо видно даже в полумраке. Чимин ощущает едва уловимую дрожь рук на своих плечах, а у самого мурашки по коже, потому что ему начинает казаться, что он знает, о чём молча просит Мин. Тишина разбивается из-за по-глупому дрожащего и хриплого голоса Юнги:       — Я хочу тебя, Чимин.       Чимин стопорит, и это можно объяснить. Юнги хочет воспринимать это как отказ, потому что Паку на самом деле нужно подумать, а времени катастрофически не хватает, и он корит себя за медлительность. Хотя, дело даже не в медлительности, а в том, что их временами недоотношения развиваются со скоростью сверхсветового движения.       Юнги пытается выбрать момент, чтобы извиниться, но Чимину и так всё ясно, даже без слов. Он кивает.       — Я хочу тебя.       Юнги удаётся скрыть удивление. Он ведёт младшего в свою комнату.       И после этого до Чимина доходит, что он за всё время ни разу не был в комнате Юнги. Но сейчас не до этого.       Когда Пак опускается на кровать, Мин сразу же возвращается к нему на колени. Он сам расстёгивает пуговицы на рубашке, потому что Чимин не знает, что делать в таких случаях. Он догадывается, но сейчас ошибиться вдвойне страшно. Даже если Мин сам попросил его об этом. Ещё он сказал, что доверяет ему, и это совсем немного, но расслабляет и придаёт какой-то абстрактной уверенности. Пальцы перестают дрожать.       Чимин стягивает футболку и чувствует, что внизу тянет узел и становится невообразимо тесно.       Мин Юнги — нереальный.       Это было первым, о чём подумал Пак, когда впервые увидел «кота» в классе. Юнги смущается, но не так сильно, как Чимин, и понимание немного улучшает ситуацию, потому что они на равных и Мин тоже испытывает это впервые. Ему хочется попробовать, каково это. Становится прохладно, у Чимина табун мурашек по коже, Мин слабо улыбается. На самом деле, в комнате до ужаса душно. Руки Пака ледяные.       Оба застывают.       Мин цепляется за резинку нижнего белья Чимина и второму кажется, что прикосновения у него робкие и эта дрожь пробегает по его телу и вызывает приятные ощущения. Пак проводит ладонью по плечу Юнги, робко касается сосков и живота.       — Сделай так ещё раз.       Чимин не сразу понимает, чего он хочет.       Чимину то ли холодно, то ли жарко. Его захлёстывают новые необъяснимые чувства.       Юнги плотно прижимается к нему, и его рука внутренней стороной ладони ложится на пах Чимина. В комнате абсолютно тихо, слышно только шуршание простыни, которую Пак сжимает в кулаках.       Стянуть с себя последнюю одежду оказывается гораздо сложнее, чем это себе представлял Чимин. Юнги позволяет сделать это самостоятельно, посему, немного приподнявшись, он освобождает тело от узких джинсов и белья разом, и сразу же густо краснеет, хоть в комнате темно и Мин пытается смотреть только в глаза напротив, чтобы не смутить ещё больше.       Приподнявшись, Юнги пытается повторить, но ноги едва касаются пола, поэтому он просто расстёгивает ширинку штанов и молча ждёт, пока Чимин поможет ему это сделать. Если, конечно, решится.       Решится.       Пак стягивает штаны и бельё, оголяя идеальную бледную кожу. Затем его губы касаются ключиц, язык едва касается ошейника и играет с многоцветной бабочкой, а чужие руки слабо тянут за волосы — Юнги хочет в губы.       Тела соприкасаются, и от жара сносит крышу. Оба впервые чувствуют это разрядом тока по телу.       Юнги знает, что будет больно. Он ложится головой на плечо Чимина сразу после того, как они отстраняются друг от друга, а руки обвивают шею. В мыслях всё спутывается — категории, подкатегории, и теперь совсем неясно, кто такой Пак Чимин и как его определять. Юнги помнит только яркие неоновые вспышки и быстро-быстро ускоряющийся пульс, потому что в паху тесно. Становится влажно. Рука Пака скользит вдоль, Юнги сам в неё толкается, немного приподнимаясь и цепляясь за плечи. Он облизывает и кусает губы, а Чимина это сводит с ума.       Рыжие волосы щекочут лицо, Пак утыкается в них носом, когда Юнги сжимает ноги и его голос становится сиплым. Чимин что-то шепчет, его вторая рука гладит спину «кота», но Мин ничего не разбирает, и все слова кажутся ему незнакомыми, потому что оргазм накрывает его с головой и он обеими руками обвивает спину Пака, прижимаясь так близко, как только возможно.       Чимин входит медленно.       Юнги хнычет, уткнувшись ему в шею. Ногти больно впиваются в кожу после первого толчка вовнутрь, Пак громко дышит и прижимает Юнги к себе — слишком узко. Он даёт время привыкнуть к этому чувству, ощущая, как вокруг плоти сокращаются нервы и как постепенно становится горячее. И совсем не хочется быть сдержанным, потому что всё это и правда сносит крышу.       Юнги решает двигаться сам и руки Чимина опускаются на его таз, сдерживая и не позволяя причинять себе боль. Пак терпит и пытается привыкнуть к новому ощущению. Ему тесно и он уже на пределе.       Движения скомканные, Чимин двигается рывками, а кожа на спине больно жжёт, потому что Юнги сильно цепляется ногтями и тихо хнычет. Ему тоже больно, но эта боль в несколько раз хуже царапин, поэтому Юнги нисколечко не жаль. Пак понимает и поддаётся, потому что некогда красивые глаза «кота» блестят от слёз. Чимин пытается смягчить боль, но каждый раз, когда он приостанавливается, Юнги воспринимает это как вызов и двигается сам. Ему хочется довести это до конца. Сделать Чимину хорошо.       Голова Юнги на плече Чимина, Пак плавно целует его шею, и комната наполняется тихими вздохами и скрипом кровати. Создаётся такое впечатление, словно всё плывёт перед глазами.       Юнги вязко и липко. Пак откидывает голову и ложится на кровать, утягивая за собой Мина. Он выходит и на животе чувствуется что-то влажное.       — Извини, — тихо шепчет Чимин.       — Кретин.       — Я знаю. Не царапайся.       На кровати в комнате Юнги ужасно тесно вдвоём.       Его комната выдержана в голубых тонах, Чимин замечает, что за окном уже светло. «Кот» спит у него на животе, тихо посапывая и от этого спокойно. Чимину не хочется думать о сегодня или завтра.

***

      Утром Мин Юнги ненавидит Пак Чимина.       — Юнги.       Три.       — М?       — Вставай.       Два.       — М?       — Ты идёшь в школу.       Один.       И Юнги лежит на твёрдом полу.       И, если честно, то за это хочется убить. Это входит в планы, которые Юнги грозится осуществить до следующих выходных, а пока они пропускают битком набитый автобус и идут в школу пешком.       Дома Чимин собирает вещи и причитает «всевещивтвоихволосах,матьтвою,Мин Юнги». И пока он экспрессивно и с прилагательными высказывает своё «фе» высотой с Токио Скайтри, Юнги просто молча сваливает в свою комнату и делает вид, что занимается уроками.       Пальцы дёргают бабочку на ошейнике. Чимин появляется в комнате рядом с «котом» совсем неожиданно, и было бы классно если бы он умел сначала стучать, хоть Юнги привык не возражать. Сначала он пытается выглядеть рассерженным, что-то мямлит про личное пространство, а Чимину хочется вслух заржать, потому что он сумасшедший кретин.       И он нравится Юнги.