Возвращение домой

Примечание автора: Для crownedcrusader. Заявка на AU, в которой Хару и Макото никогда не встречались, но связаны силой телепатии. Не совсем редкая пара, но заявка показалась мне достаточно интересной, чтобы откликнуться на неё! Это должен был быть драббл… Приношу свои искренние извинения за… это…

***

«Интересно, какой будет погода в Токио? Будем брать тёплые вещи?» «Я просмотрю прогноз Эн-Эйч-Кей перед отъездом». «…Макото говорит, в марте тепло». «Харука, дорогой, тише…»

***

Харука родился тихим, сонным летом; Макото – после землетрясения, в доме с треснутой стеной. Спустя четыре года Макото пережил дрожь ещё одного землетрясения, эпицентр которого на этот раз находился далеко в Киото, а Харука замер, сидя на качелях на детской площадке; его дрожавшие пальцы так сильно сжали цепи, что следы металлических звеньев оставили на ладонях следы. макото, макото, было всё, о чём он мог думать в этот момент, а его сознание наполнялось тихим плачем, в котором едва слышалось: хару-чан.

***

Хару-чан, я, кажется, заболел… Я плохо переношу зиму. а я зиму люблю. только не могу плавать в океане, когда холодно. Ты живёшь возле океана, Хару-чан? да. Ого, это просто потрясающе! Я никогда не видел океан! никогда не видел?.. Угу. Он, должно быть, красивый… ведь он тебе так нравится, Хару-чан. он красивый. ложись спать. тебе нужно отдыхать.

***

На уроке рисования Харука окунает кисть в изумрудно-зелёную краску. Он прикладывает кисть к холсту и закрывает глаза, чтобы лучше увидеть. Он всё ещё невысок ростом, и, чтобы дотянуться до верхушки холста, приходится слезать со стула и приподниматься на носках. Его воображение живо рисует камфорное дерево с пышной зелёной кроной. Если он позволит мыслям улететь ещё дальше и достигнуть Токио, если он вспомнит голос Макото, он может ощутить запах листвы и услышать, как трещат веточки под проезжающими по ним колёсами. Сегодня Макото рассказал ему, что научился кататься на велосипеде. Сказал, что это весело, хотя и страшно. Его мешковатые штаны продолжают застревать в педалях. Наверное, носить старомодную одежду ужасно неудобно. Сам Харука не уверен, что ему знакомо такое чувство, но он разделяет страх Макото. Он ощутил его среди ночи, когда догорела последняя свеча в комнате последнего, и он не мог заснуть - так что он изо всех сил пытался поделиться с Макото лунным светом, просачивающимся сквозь его окно; пытался усыпить этот страх в своих маленьких объятиях и защитить их двоих сразу. Преисполненный радости, он рисует улыбку Макото, когда тот наклоняется вперёд и проезжает сквозь солнечный луч. Свет нежно скользит по его щеке.

***

Хару… как думаешь, это плохо? Что я такой трус? нет почему ты думаешь, что это плохо Потому что… потому что я должен защищать мою семью. Я должен защищать Ран и Рэна. ты можешь защищать их, даже когда тебе страшно. Как ты можешь быть уверен, Хару? потому что это ты, макото. Мне страшно… говорят… говорят, мы будем воевать. С Китаем. Хару? Хару, ты здесь?

***

Харука учится держать свои мысли при себе. Он не винит родителей и учителей в том, что они не понимают; да и как, в конце концов, они могут понять, если в их жизни никогда не было такого человека, как Макото? Должно быть, им очень одиноко. Харука часто бывает один, но он никогда не бывает одинок. Он больше не говорит о Макото – во всяком случае, не говорит вслух; а со временем он понимает, как скрывать самые тайные мысли и от мальчика, который всегда с ним. Однажды Харука набирается мужества зайти в компьютерный класс после уроков. Он открывает браузер и слегка дрожащими пальцами набирает: Тачибана Макото. Ваш запрос не дал результатов. Он не может решить, стоит ли ему испытывать облегчение или ужас.

***

В канун Нового Года Харука складывает ладони вместе у храма, кланяется и читает молитву. За многие мили от него Макото делает то же самое. Я молюсь о мире, думает Макото. Я молюсь о Макото, думает Харука. С вершины горы раздаётся звон колокола. После сто восьмого удара он прекращается, и Харука ощущает присутствие Макото в своём сознании, слышит его тихое дыхание. Он не произносит ни слова. Как и сам Харука. Он дрожит в свете храмовых фонарей. Покупает горячий напиток из придорожной лавки, охватывает стакан ладонями и дует на него. По поверхности исходящей паром жидкости разбегаются маленькие волны. ты в порядке? Хм-м? ты плохо переносишь простуду. не заболей. иди домой. Нежный смех. Ты вспомнил. Спасибо, Хару.

***

Харука помнит всё о Макото, о его Макото. Он помнит, как изменился его голос, когда они выросли. Помнит, как он звучал ещё в детстве – его мягкий, словно шуршащий в траве ветер, голос; помнит, как он не заплакал в присутствии родителей и близнецов, когда умерли его золотые рыбки – ведь он сильный – Он заплакал только при Харуке, и только потому, что Харука не может увидеть его. С тех пор больше не говорят об этом. Они не говорят о том, как ласково звучит голос Макото, когда он с едва заметной ноткой смеха произносит имя Харуки – Хару, Хару; не говорят о том, как соприкасаются их мысли, и о том, как это иногда похоже на прикосновение кончиков пальцев. Хару, расскажи ещё раз. о чём? О будущем. Расскажи про ваш торговый центр, и про старшую школу, и про клуб плавания. Харуке хочется ответить Макото: ты сам всё это увидишь. ты вырастешь, а Япония вырастет с тобой. Но Харука не умеет лгать, и в любом случае он не знает, правдиво ли прозвучат его слова; он не желает знать об этом, не желает думать. школа как школа. мы теперь учим английский. у меня ужасно получается. Английский! Я бы тоже ужасно справлялся. А как погода? всё ещё холодно. тебе бы не понравилось.

***

Когда им исполняется восемнадцать, Макото впервые в жизни видит океан – с носа линкора. Какой огромный, шепчет он потрясённо и немного испуганно в мыслях Харуки. Харука ничего ему не обещает. Он приходит на пирс, останавливается у самого края и всматривается в горизонт. Вода зазывающе плещется о берег. Прошу, береги его, думает Харука.

***

Хару - ! Харука резко поднимается в кровати. Он покрыт холодным потом, а голову сверлит жгучая, ослепляющая боль. макото? макото – Резкая вспышка боли, крик, и – тишина.

***

Ваш запрос не дал результатов. Вот почему в его времени о Макото ничего не известно.

***

Харука сидит в ванной, прижав ноги к груди и опустив голову под воду. Он опустошён, словно сосуд, он тих, и впервые в жизни он одинок. Это оглущающе, невыносимо – неужели возможно жить вот так? Неужели возможно жить без твоей родственной души на расстоянии единой мысли? Он напрягает слух: возможно, здесь, в воде, он услышит что-нибудь о Макото; возможно, они найдут путь друг к другу – Дно океана, в стольких километрах от поверности, окутывает тьма. Харуке хочется знать, испытывал ли Макото страх, когда его корабль тонул. Он вспоминает – Хару – Он помнит. И с жестокой, торжественной гордостью он осознаёт: да, Макото было страшно; весь его страх, так хорошо знакомый Харуке, от которого он всегда пытался его защитить – всё равно ему пришлось столкнуться в самом конце с этим страхом, ведь они выросли, они оба – И всё же, любовь всегда была сильнее страха.

***

На последнем курсе университета Харука возвращается в Токио – впервые с того времени, как он приезжал сюда ещё ребёнком на каникулы с родителями. Макото был прав: мартовская погода в Токио действительно была хорошей. Тачибана Ран уже за восемьдесят. Когда Харука навещает дом их семьи, она спит, и когда её внук с изумрудно-зелёными глазами вежливо спрашивает, не хочет ли он зайти на чашку чая, Харука трясёт головой, отказываясь. Нет нужды, говорит он; Ран, скорее всего, не помнит его. Трещина в стене заделана, но старое знакомое дерево всё ещё возвышается снаружи, а ветки разбросаны по мостовой. Воздух наполнен запахом камфоры. Харука тихо кладёт рисунок у порога и уходит прочь. Улыбка мальчика на велосипеде со временем выцвела, но она всё ещё полнится теплом и надеждой.

***

В сердце Харуки Нанасэ вечно живут две вещи… Первая – его первое сознательное воспоминание. Воспоминание о нежном прикосновении губ ко лбу. Это первое воспоминание, принадлежащее Макото, и Харука хранит его глубоко в своём сердце. Вторая вещь – вера. Порой эта вера удивляет его самого; он чувствует, как скрипят колени, когда он садится на вершине каменных ступенек, чтобы посмотреть на закат, и думает, как же всё это бесполезно, что он лишь стареет с годами, а Макото умер задолго до его рождения; и что ему повезло, как же ему повезло провести целых восемнадцать лет жизни рядом с ним, разделяя жизнь с ним – И всё же он молится в канун каждого Нового Года. Я молюсь о Макото. Он кланяется и с трудом выпрямляет ноющую спину. Он медленно спускается с горы. Не успевает он вознести благодарности богам за менее обжигающий мороз в этом году, как поднявшийся океанский бриз хлещет его по щеке. Холодно… И затем – Он чувствует. Он слышит это, словно шёпот, словно в его разум настойчиво постучались. макото? Шелест зелени, ласковое прикосновение – больше ничего – и слабый плач новорожденного, где-то вдалеке – макото? Харука обхватывает себя и думает – нет, его мысли не облекаются в слова; это больше, чем можно выразить словами, ведь это именно то, чем они являются, именно то, чем они всегда были – Харука и Макото. Он делает вдох, плотнее закутывается в пальто и снова закрывает глаза, чтобы лучше увидеть. Макото здесь. Это новая жизнь, но это Макото, его Макото, перерождённый где-то в этом мире, и спустя столько лет тишины Харука наконец-то позволяет себе опуститься на колени и позволить тихим рыданиям вырваться наружу. Он оплакивает столько раз пережитую в своих снах смерть, он тихо плачет о вере, и сквозь рыдание он слышит, как Макото в его сознании взывает к нему на их языке. На языке, на котором они говорили очень давно, прежде, чем научились говорить – на языке их душ, которые вновь воссоединились. okaeri.(1)

***

Примечание автора: Небольшая историческая заметка: В этой AU Макото родился в 1923 году после Великого землетрясения Канто и вырастает в период Второй мировой войны. (1) Okaeri (яп.) – с возвращением, добро пожаловать домой (прим. пер.).