Поговорим о смысле

— Нет, тебе определенно следует расслабиться. — Уйди, Уизли. Парень цокнул, а в следующее мгновение тонкий, хрупкий, древний фолиант был откинут куда-то в сторону, на что Грейнджер возмущенно засопела, вызывая добродушную — и, надо признаться, завораживающую — улыбку у Фреда, который, примирительно потрепав Гермиону по голове, развалился рядом, в выразительном жесте приподнимая брови. — Джордж, или как там тебя, не мог бы ты уйти прочь отсюда? Вздох. Смешок. — Не притворяйся, Грейнджер, — Фред закинул ноги на столик, помяв, кажется, какие-то бумаги. — Ты же знаешь, я — это я. Копна шоколадных волос дернулась, Гермиона нахмурила брови и, видимо, решив, что так просто от близнеца она не отделается, набрала в грудь побольше воздуха и, силясь, как можно милее выдохнула: — Ты что-то хотел? — Нет. Молчание. — Фред, — грозно начала Гермиона, оглядываясь в поисках чего увесистого и, пожалуй, острого. — О, кто-то вспомнил как меня зовут. — Фред. — Ладно-ладно, — Уизли поднял руки в примирительном жесте и, подложив под голову мягкую подушку, решил разрядить напряженную обстановку: — Тебе не кажется, что в гостиной не хватает красного? — Фред. — Нет, ты только посмотри, — он указал рукой куда-то вверх, горестно вздохнул и с ужасом посмотрел на Гермиону. — Потолок вообще белый. — Ты оторвал меня от Камю, чтобы поговорить о недостатке красного цвета в гостиной Гриффиндора? — Будешь шоколад? Несколько секунд молчания. — Быстрее, Грейнджер, а то я голоден. — Давай уже свой чертов шоколад. — Какие грязные словечки. — Просто заткнись. Гермиона жевала шоколад и совершенно не могла понять — зачем, собственно, она это делает? Посиделки с главным балагуром школы еще десять минут назад совершенно не входили в её планы, но сейчас, посматривая на веснушки на его щеках, на то, как он закрывает глаза, когда с явным удовольствием поглощает сладость, она ловила себя на мысли, что это, пожалуй, не самое плохое времяпровождение. Но Фреду, конечно, знать об этом совсем не полагалось. — Ужасный белый потолок, — промурлыкала Грейнджер, когда, повторяя за Уизли, откинулась на спинку дивана — неправильно близко к соседу — их волосы наверняка перепутались, и она еще почувствует запах яблока, когда будет ложиться спать. Фред поднял несуществующий бокал в знак согласия и — она могла этого не заметить, если бы не чувствовала его каждой клеточкой — пододвинулся ближе. Это было совершенно бессмысленно — сидеть тут — пытаться быть к ней ближе и слушать её размеренное дыхание. Но — и это было странно — Фред готов был остаться на мягком диване, кажется, на вечность, и, что самое главное — в этом совершенно не было смысла. — Как это бессмысленно, — прошептала Гермиона практически ему на ухо, из-за чего он почувствовал странное жжение в сердце. — Если в мире всё бессмысленно, — глубокомысленно ответил Фред, — что мешает выдумать какой-нибудь смысл?* — Кэрролл? — Если разом осушить бутылку с пометкой «яд», то рано или поздно, почти наверняка, почувствуешь легкое недомогание.* Гермиона рассмеялась, — тихо, рассыпчато — и уткнулась лицом ему в плечо, говоря почти шепотом: — Вот в этом точно нет смысла. — Как она ни пыталась, она не могла найти тут ни тени смысла, хотя все слова были ей совершенно понятны.* — Фредерик! — изумленно воскликнула Гермиона, принимая обычное сидячее положение, — Я не могла и подумать, что ты будешь цитировать маггловскую литературу. — Согласись, в ней все равно есть что-то волшебное? — Не все ли равно, о чем спрашивать, если ответа все равно не получишь, правда?* Его смех вибрациями добрался, кажется, до самого сердца, и Гермиона улыбнулась, поглядывая, как в глазах Фреда заплясали странные искры. — Знаешь, Грейнджер, — он резко повернул к ней голову, слегка наклоняясь вперед, — зачем искать смысл там, где его нет? А его губы так близко, что хочется утонуть, захлебнувшись непонятным желанием внутри. — Я тебя обыскался. Звенящий, громкий голос Джорджа затопил комнату, заставив пару на диване рассмеяться, в то время как щеки обоих окрашивал румянец. — Нам пора, Фред, — брат в нетерпении поглядел на часы и, кивнув в сторону двери, скрылся за гобеленом, снова оставляя их одних. — Куда мне отсюда идти?* — Фред встает с дивана, подбирает сумку, в которой подозрительно что-то зазвенело и слегка наклоняет голову, ожидая ответа. — А куда ты хочешь попасть?* — А мне все равно, только бы попасть куда-нибудь.* — Тогда все равно куда идти. Куда-нибудь ты обязательно попадешь,* — её улыбка обжигает внутренности и, Фред делает несколько шагов к гобелену, как поворачивается и, слегка хрипя, спрашивает: — Так был ли в этом смысл, Грейнджер? — Ты знаешь ответ, Уизли. — Ты удивительная, — а следом хлопает дверь. Гермиона поворачивается к камину, несколько минут смотрит в пляшущий огонь, а потом, улыбаясь каким-то своим мыслям, начинает тихо смеяться, пишет несколько слов на помятом Фредом пергаменте и уходит в спальню — так сладко она не спала давно. Странная улыбка не будет сходить с лица Фреда все время, а позже, вернувшись в гостиную, он бережно свернет оставленный Гермионой пергамент и, отправив тот во внутренний карман кофты — прямо возле сердца — будет с нетерпением ожидать завтрашнего дня. "Итак, Хогсмид?"