Перерождённый

Золотые колосья. Восточный ветер. Зашумевший вдали прибой, На воде, купаясь в утреннем свете, Он играет синей волной. Золотых ростков широкое поле Прячет мальчика с головой. Он смеётся, будто не помнит боли, Принесённой злою судьбой. У мальчишки волосы, что пшеница, И глаза с небесной искрой. Голос звонок и чист, как будто у птицы, Но печален мальчонка порой. Он плетёт венок из цветов и строчек, Подаривших ему покой, Из сказаний, свежих весенних почек, Что когда-нибудь станут листвой. Завернувшись в плащ золотых соцветий, Он вдруг вспомнит: камни поют О дарах сновидений, о тайном месте, Одинокому дав приют. И, услышав песнь одинокой флейты, Тот мальчишка сожмёт кулаки... Чересчур близки ледяные сонеты И печальны, хоть и легки. Мальчуган... Так разве он может помнить? Разве станет тревогой быль? Но за друга просит словцо замолвить – Они вместе глотали пыль. Город белый, расшитые стяги, фонтан, Золотая решётка ворот, На стенах и у врат – гордый стражи стан. Ветер – песню принцессы несёт. Город белый. Руины. Ворота. Бой... Он запомнил, пускай – неясно. Он запомнил свой смех и чужую боль, Смерть, которая не напрасна. Да, он помнит. Об этом молчат слова. Не расскажешь вот так о ранах. Вновь играет в прибой озорная волна, Поминая смелых и странных. *** Эта боль в не по-детски небесных глазах, Кулачок, прижатый к груди, И венок на земле... Мне придётся сказать, Что теперь ты надолго один...