Слуга своего Лорда

Я всегда знал, что смерть Лорда ничего не решит. Найдутся те, кто продолжат начатое им дело; отряхнутся те, кто давно сотворил из него идола для поклонений; и, конечно, отыщутся те, кому будет выгодно прикинуться чистенькими и обиженными, поливая всех вокруг первоклассным дерьмом. Бить головой об пол перед колдографией безносого уродца и выворачивать наизнанку его стремления и амбиции – вот то, чем занимались, занимаются и будут заниматься все, кому не лень. До недавнего времени я не отождествлял себя с идейными приспешниками Лорда. Я был с ними, но все, даже тупица Хвост, понимали, что будь выбор, я бы остался в стороне от этой войны. Но выбор в наше время – это привилегия сильных, а я, как ни скорбно признавать, – тявкающая шавка, боящаяся высунуть нос за порог. Я умный трус. Признать себя, Драко Малфоя, чистокровного аристократа, таким – все равно что сорваться с вершины Эвереста, но, отрицая очевидное, не спрятать правды, не изменить ни одного поступка, ни одного слова. Мне редко приходилось выбирать. Обычно я поступал так, как этого ожидали сильные. Понимал это интуитивно или просто подслушивал под дверью, выпытывал у домовиков, посылал Крэбба и Гойла разнюхать и доложить… а потом делал так, как хотели отец или Лорд, или даже Снейп, тетя Белла. Я заложник Метки, наличие которой на моей руке было делом решенным еще до того, как я мог произнести «нет». Когда Лорд вернулся и взял в заложники мою семью, я стал марионеткой, подвешенной на слишком короткие нити. За мной следили, на меня доносили, меня вовлекали в преступления, от воспоминаний о которых я до сих пор не могу избавиться. Думосброс не помогает: некоторые шрамы остаются на всю жизнь. Как позволить себе забыть то, что, например, моя покойная тетка свихнулась в Азкабане и мечтала извести свою племянницу, которую считала выродком? Или что у нас в подвале Лорд запросто держал пленников, некоторых там же и убивал? Не своими руками, конечно, но какое это имеет значение. Домовики боялись спускаться, чтобы не наткнуться на чьи-нибудь отрубленные конечности или головы. И это не те темы, которые можно обсудить с гостями или друзьями. Нацепить на себя маску побрезгливее и впарить: «Левитировал позавчера из подземелья труп. Вместо лица – каша, черепушку видно; ладони – пособие по анатомии, так в кандалах прикованные к полу и остались валяться. Летит этот жмурик, а из него кишки свисают». Таким если только Фенрира радовать, у нормальных же магов мигом рвотный рефлекс сработает. Тоже вопрос: нормальные ли мы еще? Где критерий нормальности, однозначно делящий нас на тех, кто еще в своем уме, и тех, для кого садизм стал нормой жизни, вытеснив страх, боль и другие чувства? Сегодня должен был начаться первый день новой жизни. Об очередной победе нашего Золотого мальчика над Лордом репортеры известили уже утром. Вылезли из щелей, где скрывались всю Битву, и гордо объявили, что «Тот-Кого-Нельзя-Называть повержен». Вашу мать, если он повержен, то постарайтесь пересилить себя и называть его по имени! А то только Поттер и его компашка не стесняются. Лорд убит и вновь все тем же шрамоносным героем, из последних сил собравшимся и доползшим до места Великой Битвы. А я? А я трус, я спрятан ото всех в дешевой комнатушке в Косом переулке, откуда еще вчера, выйдя на улицу, можно было угодить прямиком на тот свет, попав в руки к орденцам ли, к Пожирателям, к мародерам, грабителям. Я побоялся умирать вот так, нелепо и бессмысленно, когда оставалось подождать всего пару дней или даже часов. Трус. Если бы я решился пойти, то Блейз был бы сейчас жив. Он не смог прятаться, зная, что в Хогвартсе сейчас эта девчонка, Ромильда. «Сестренка», как он ее называл. Узнал откуда-то, что она не сумела или не захотела бежать, и без колебаний помчался спасать ей жизнь. Герой-романтик хренов. Мы же оба понимали, что с ней что-то не так. Я имею в виду сейчас не ее маниакальную одержимость Блейзом или похищение Поттера, а странное желание Лорда печься о ней и хранить ей жизнь, обменивать на десятки магов. Кто она такая вообще?! Я пробовал расспросить Снейпа, но он никогда не позволял мне знать больше дозволенного, необходимого для выживания. Теперь он тоже мертв, и единственный, кто может рассказать мне правду, – это странный тип, пришедший ко мне утром, сразу после окончания битвы. Он постучал, как мы договаривались с Блейзом, – три коротких и два длинных. Я открыл и позволил ему войти, прежде чем понял, что его «Привет» звучит иначе. – Блейз, ты в порядке? – я постарался выглядеть обеспокоенным, незаметно доставая волшебную палочку. Мой гость, точь-в-точь Блейз, взмахнул рукой и вежливо улыбнулся. Руки онемели. Понимание пришло сразу, яркой вспышкой Люмоса. – Мой Лорд? Он молча прошел вглубь комнаты и сел в единственное кресло, смахнув с него пустую пачку дешевых сигарет. Половицы скрипели, из закрашенного окна едва проникал свет. Воздух в комнате был спертый и влажный. Я почувствовал, как краска стыда заливает щеки. Я уличен моим Лордом в трусости, в неповиновении. Вслед за стыдом пришел страх, цепкой ручонкой схвативший сердце. Несмотря на внешность Блейза, его одежду и голос, я был уверен, что в кресле сидит Лорд. Это внутреннее чутье слабого, изучившего своего покровителя, своего врага до взмаха ресниц. «Авада Кедавра» Поттера снова сработала вхолостую. Сердце затопила обжигающая волна ненависти. Лорд снова выжил, снова пришел за мной. Мне никогда не сбежать от него. Он смотрит на меня глазами моего друга, словно намекая, что происходит с теми, кто пытается жить по-своему. У меня не было выхода. Лорд ничего не говорил, но ждал ответа. Я опустился на одно колено и склонил голову, стараясь, чтобы голос не дрожал: – Мой Лорд, я готов служить вам. Не из идейных соображений, нет, но из желания жить, вновь увидеть родителей, Панси. Да хотя бы небо и грязный Косой переулок! Просто суметь выйти отсюда. Выйти, а потом найти способ, чтобы самому убить урода. Если хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сам и ни в коем случае не доверяй Поттеру. Я смотрел в пол и считал шляпки гвоздей на рассохшихся досках. Бежал из западни, но угодил в нее со всей своей малфоевской везучестью. – Драко, я рад, что мы поняли друг друга, – голосом Блейза обратился ко мне Лорд. Меня трясло, будто в ознобе, и я твердо знал, что облик моего друга – это единственное, что от него осталось. Его нет, и передо мной – труп. Я был готов кричать и плакать, умолять, целовать Лорду ноги, но только остаться в живых. – Драко, я прошу прощения, что пришел без приглашения, но другого шанса у нас не будет. Твой друг Блейз был так любезен, что позволил перед смертью воспользоваться своими воспоминаниями. Так я нашел дорогу, осознав, что ты мой единственный настоящий союзник. Тот, на кого я могу положиться. – Я сделаю, как вы прикажете, мой Лорд, – я пробормотал едва слышно, чуть скрипнув зубами. Он снова говорит о том, что я единственный, кто может помочь, но за этими словами ничего нет, кроме лжи и лицемерия. – Отлично. – Лорд встал с кресла и подошел ко мне. После этого обычно он начинал меня пытать, требуя клятв и обещаний, подтвержденных страхом и болью. Я внутренне сжался и приготовился терпеть Круцио, но вместо режущего заклинания меня коснулась холодная рука. Лорд заставлял меня подняться с колен. Я недоуменно на него посмотрел. – Драко, во время разговора мне нужно видеть глаза собеседника. Ясно, будет в мозги опять лезть. Ну что же, у меня там все стерильно, как в Мунго перед операцией. Мысли настолько цензурны, что можно первокурсникам на занятиях как наглядный образец демонстрировать. Я смотрю в знакомые темно-карие глаза, стараясь не думать о том, что передо мной на самом деле покойник. Еще пару часов назад он был моим другом, а теперь я буду служить его убийце. Не думать об этом, просто не думать. В уголках глаз защипало, и я отвел взгляд, стараясь проморгаться. – Что случилось? – почти заботливо спросил Лорд, будто не понимая. – Аллергия, – пробормотал я. – На пыль, сэр. – Драко, – мягко проговорил Лорд, едва касаясь губами моего уха, – не старайся меня обмануть. Я вижу больше, чем ты можешь себе представить. Ты растерян и напуган. Ты ненавидишь меня за смерть своего друга и за то, что давно балансируешь на краю. Я сейчас здесь, перед тобой. Ты можешь сказать все, что хочешь, даже попытаться отомстить. Я перед тобой, в твоей власти. Советую, однако, не использовать Непростительные заклятия – мне они вреда не принесут, а для авроров это будет превосходный маяк. Он взял в руки мою волшебную палочку и приставил к своей шее, улыбаясь. Мои руки дрожали и не слушались. Кончик волшебной палочки елозил по шее Блейза, и, казалось, еще чуть-чуть и он проткнет в ней дыру, как в тонкой папиросной бумаге. Соблазн убить Лорда был велик, но разумом я понимал, что это бесполезно. Снейп невзначай как-то оставил у моей подушки старую желтолистную книгу о хоркруксах. Я не идиот, намек понял сразу. Сейчас же, насколько понимаю, передо мной хоркрукс, воплощенный в оболочку. Эдакое бессрочное Берти Боттс с ядовитой начинкой. И все же я не мог просто так отказаться от шанса выплеснуть хотя бы тысячную долю боли на врага, пусть даже он в теле моего лучшего друга. Я убрал волшебную палочку и поспешно, со всей силы, ударил Блейза кулаком в живот. Он охнул и скрючился. Я ударил еще раз, теперь – в лицо, оставив красный след на правой скуле. По-маггловски, насколько я знаю, это называется «мордобой». Чистокровные волшебники вроде меня не должны опускаться до такого уровня, но сейчас мне плевать с Астрономической башни на все эти «должны» и «чистокровные». Во мне все кипит от ярости и бессильной злобы, боли. Я обречен: Лорд одумается и первым же заклинанием размажет меня по стенке. Сейчас отчего-то просто решил позабавиться. Посмотреть, как опустившийся отпрыск Малфоев, тот еще трус и подхалим, лупит почем зря тело своего лучшего друга, который мертв, а потому не сопротивляется. Плевать. Я не знаю, на кого сейчас злюсь больше: на вечно живого Лорда, не сумевшего спастись Блейза, себя самого – тщеславного кретина, у которого, кроме крови, больше ничего нет. Больше нет друзей, а, возможно, нет и семьи. Мысленно я давно похоронил даже тех, кто был еще жив. Если выиграл Поттер, нас ждет пожизненный Азкабан. Если бы выиграл Лорд, нас ждало липовое преимущество, истинная сторона которого – рабство, отчаяние и показуха. Мы прогнили насквозь, изъедены своими же червями. В нас не осталось никакого благородства, никаких идеалов и высоких целей. Мы низки, подлы, тщеславны и малодушны. Нас больше нет. Лорд сделал нас такими, и теперь хочет нашей благодарности. Блейз был последним из нас, в ком еще оставалось что-то светлое, как бы он ни пытался прятать это за надменностью и сарказмом. На виду главным был я, но на самом деле он вел меня за собой. Я хватался за Блейза, как за последнее спасение. И сейчас Лорд хочет, чтобы я предал, до конца разрушил собственную личность и растоптал осколки самоуважения. Он хочет унизить меня и подчинить, и мы оба знаем, что это получится. Я бессильно опустился на пол, закрыв лицо руками. Сейчас я умру. Лорд позабавился, подарил мне иллюзию борьбы, а теперь настало время отвечать за минутную слабость. Это паршиво, чертовски паршиво – знать, что выхода нет. – Ну как, Драко, теперь мы можем поговорить? – предельно вежливо осведомился Лорд. Я убрал руки от лица и устало поднял голову. Лорд нависал надо мной, потирая опухающую щеку. – Смерть друга невозможно возместить, но я думаю, что в остальном мы можем договориться. Я не приказываю, а предлагаю сделку. Ты сможешь спастись сам и помочь родителям. Люциус, несомненно, поддержит твое стремление оставаться верным своему Лорду. Он всегда был одним из самых верных моих сторонников. Чужой голос, убаюкивающий, заставляющий верить. Я смотрю в глаза Лорду и чувствую, как он копается в моей голове, беззастенчиво вынося наружу самое ценное, самое сокровенное. Я как выпотрошенная рыба, со стороны наблюдающая за тем, как на солнце сушатся ее внутренности. Я такой же пустой, как тело Блейза, эта оболочка. Внутри меня ничего нет, только переплетения артерий и мышц, каркас костей. Мыслей больше нет, но можно и без них. Можно просто существовать, функционировать как биологический объект, осененный двумя целями: питаться и размножаться. Нет ни любви, ни ненависти, ни страха, ни боли. – Сэр, я готов вам служить. Что вы хотите еще? – чужой голос, звучащий из моего рта. Меня тошнит этими словами. – Хотите, чтобы я принес клятву? – Достаточно честного слова Малфоя, – уклончиво ответил Лорд. – Если я правильно помню, твой отец любит повторять, что слово Малфоя крепче Непреложного обета? Ему будет неприятно узнать обратное. Снова пресловутое «отец». Я всегда живу с оглядкой на него, но сейчас дело не только в гордости и самолюбии. Если я откажусь, Лорд убьет нас. Он говорил об этом не раз, и сейчас ему не нужно повторять. Я все понимаю. Выбор – самая призрачная надежда из тех, что были в моей жизни. – Мой Лорд, я сделаю все, что вы скажете. – Нет, Драко, мы поступим иначе. Я дам тебе возможность впервые решать самому: помочь мне или отказаться. Если ты поможешь, то я обещаю, что вознагражу тебя и твою семью. Если ты откажешься, то, скорее всего, никому из вас не избежать Азкабана. – Лорд говорил это, улыбаясь, и меня выворачивало от его показной любезности и доброжелательности. Все равно, что спрашивать, куда приятнее быть убитым – в голову или в сердце. – Твой ход. – Вы не даете мне выбор, сэр. – Может быть, – покладисто согласился Лорд. – Но таковы правила, ты должен понять. Такие, как мы с тобой, созданы для победы. Рождены, чтобы летать над теми, чьи низменные желания и животные инстинкты тянут к земле, не давая распрямиться. Мы должны держаться вместе. Если ты сознательно встанешь на мою сторону, то я обещаю тебе, Драко, и твоей семье любые деньги, любые должности. – Мой Лорд, что нужно сделать, чтобы обрести свободу? – я спросил прямо. У тех, кто идет на верную смерть, другие приоритеты. – Свободы не существует, – обезоруживающе улыбаясь, ответил Лорд голосом Блейза. – Если неожиданно ты почувствуешь себя свободным, это будет означать лишь то, что твой поводок стал длиннее. Деление на тех, кто летает, и тех, кто ползает, несовершенно. Есть еще те, кто между ними. Пристраиваются, лавируют, ищут лазейки, чтобы и самим выжить, и обрести покровителя. Эта война показала, что я такой посредник. Моих сил и понимания не хватит для полета, а для тех, кто привязан к земле, я слишком талантлив. Можно быть первым из последних, но это удел кого-то вроде Рона Уизли. Для меня все иначе. Лорд, вернее оживший хоркрукс Том, – тот, кто летает. Его силы безграничны, а умозаключения верны и быстры. Он идет к своей цели, управляя людьми, и мне нравится, что я буду не просто одним из них, но сыграю важную роль в его плане. Меня переполняет гордость и ощущение собственной значимости. Они затекли в те дыры, что прежде занимали честь и достоинство. Тому нужна эта девчонка, Ромильда. Наверное, свободы на самом деле не существует: я на поводке у Тома, он подчинен заклятием этой гриффиндорке, а она сама в скором времени будет сидеть в Азкабане. Можно прочертить схему, в которой все жители планеты будут связаны между собой. Если так, то свободы нет, как нет и выбора. Наш выбор определяют те же люди, кто маркирует границы «нашего» и «чужого». Ты относительно свободен лишь в том выборе, который делаешь для себя, но мы живем в системе и из нее не уйти. Вырваться и начать диктовать свои правила доступно только единицам. Тем, кто летает. Том не выбирает, потому что заранее все предусмотрел. Он тот, кто назначает игру. Чем больше он говорил, тем больше я ощущал себя ограниченной марионеткой, не способной увидеть дальше своего носа. Он остался в нашей с Блейзом квартире на пару дней, и порой мне даже казалось, что мой друг снова рядом. Я снова был ведомым, но теперь полз вслед за властью и силой, превращая в пыль все те высокие идеалы, о которых грезил раньше. Том подробно описал мне свой план, не забыв несколько раз отметить, что делает это только из доверия к моей скромной персоне. Перебарывая отвращение, я молча слушал его и мечтал отомстить. Все просто: чтобы убить оболочку, нужно убить ее создателя. Ромильду Вейн, эту девчонку, которая ради себя пошла по трупам. Я ненавидел ее и одновременно испытывал жгучую зависть – в отличие от меня, она могла выбирать. Гриффиндорцам всегда везло за чужой счет. В какой-то момент я не сдержался, и Том сумел прочесть мои мысли. Ярость тонкими линиями изуродовала красивое лицо Блейза, и я понял, что все прежде – это не страх, это жалкое подобие. Сейчас, один на один с разозленным Лордом, – вот это страх. Он просто смотрит, и ожидание боли заставляет внутренности мучительно сжиматься. Я упал на четвереньки и, как побитый волчонок, заскулил, моля о прощении. У меня нет ни чести, ни достоинства, остались только лохмотья прежней жизни, но нагота смерти – это то, к чему я не готов. – Мой Лорд, я прошу о милости. Пожалуйста, позвольте мне доказать, что я преданный слуга своего господина. Я исполню все, что вам нужно. – Нет, Драко, ты не только сделаешь так, как я скажу, ты сделаешь больше. Ты поднимешь свою задницу с этого паркета, посмотришь мне в глаза и пообещаешь, что никогда не причинишь зла Ромильде Вейн. Если я узнаю, что ты хотя бы слово дурное о ней скажешь, с безопасностью можешь распрощаться. Ромильда нужна мне живой, счастливой и здоровой. Я поднял на него глаза и пообещал помощь и содействие. С сумасшедшими нельзя спорить, а он был именно таким: чокнутым, одержимым, свихнувшимся. Он напоминал Блейза, и на секунду я поверил, что передо мной – мой друг, которого просто огрели чем-то по голове, закормили приворотным зельем и внушили одну-единственную цель. Ненависть разжала кулаки, и я почувствовал, как легкие наполняются кислородом. Возможно, положение мое все же не такое плачевное. Лорд всесилен, но и у него есть слабости. Простоты ради назовем это «любовью», хотя, возможно, дело лишь в собственной безопасности, а остальное – дань воспитанию. Лорд – убийца-идеалист, всегда таким был. Он толкнул меня, и я упал. Это было предсказуемо, ожидаемо. Несколько быстрых невербальных заклятий, и я уже корчусь на полу в судорогах. Течет кровь, боль пронзает все тело. Драко, приведи мозги в порядок, у тебя там проходной двор. Я ослеплен болью, и спокойно принимаю наказание. Я виновен, я подставился. Все так, как должно быть. – Для профилактики, – спокойно ответил Лорд, подавая мне руку. – Чтобы ты не забывал свое место. Он помог мне сесть на продавленную софу и даже залечил несколько глубоких ран и ссадин. Прежний Лорд никогда не стал бы так делать, и сейчас я был смущен и растерян. Хотелось верить, что все это – лишь сон, и скоро я проснусь, а Блейз будет сидеть на полу, прислонившись к стене, и рассказывать о том, как уедет из Англии во Францию или Италию, подальше от этого балагана. Он собирался уехать уже давно, но никак не мог решиться, верил в то, что все станет лучше, чем есть сейчас. Так и не дождался. Том тщательно продумал план возвращения к власти. Я был его благодарным слушателем, смотрящим в рот и глядящим с обожанием. Я ненавидел его и одновременно боготворил, испытывая все чаще отвращение к самому себе. Как я понял, во всем была виновата Ромильда. Оказавшись в ее голове, Том перестал чувствовать себя одиночкой. Я знаю, каково это, когда вокруг те, кто не понимают и не хотят понять. Те, чей интеллектуальный уровень намного ниже твоего, а самомнения больше в десятки раз. Пытаясь найти себя в этой серой ограниченной массе, слишком остро ощущаешь свое одиночество. Чем умнее и талантливее ты, тем тебе тяжелее. Ромильда стала одиночкой, предпочтя Слизерин Гриффиндору, и Том увидел в ней родственную душу. Десятилетиями он ждал того, кто освободит его из заточения в хоркруксе, и, похоже, малость двинулся. Смешно и представить, но кусок души великого Темного Лорда запал на пятикурсницу, как робкий ботаник. Он не видел смысла в признаниях и слабо верил в то, что Ромильда поймет. Я сам не понимал, как такое может быть, но поведение Тома свидетельствовало в пользу нелепых чувств. Он ревновал Ромильду к Блейзу и, увидев того во время битвы, не смог удержаться. Он понимал, что Блейз пришел только для того, чтобы спасти свою «сестренку». По иронии судьбы, заклинание выжигания души произнесла именно Ромильда, не зная, кого избрал Том. Насколько я понимаю, она не знает до сих пор. Том доволен своим решением, но я не думаю, что Ромильда это оценит. Она любила Блейза. Хотя я тоже его любил, а теперь предаю его память. Я начинаю сочувствовать ей и ругаю себя за эту слабость. Мы по разные стороны баррикад, и сочувствие неуместно. В любом случае, девчонка сейчас в коме. Том понимает, что как только ей станет лучше, состоится слушание, и ее отправят в Азкабан. Все маги Англии будут рады расправиться, наконец, с предательницей каждой из сторон. У нее нет друзей, нет единомышленников. Том, как Блейз, Пожиратель смерти, отправится в Азкабан вслед за ней. Начать новую жизнь можно, лишь расставшись со старой, и самое простое – это инсценировать свою смерть. Сделать это так, чтобы все поверили и не стали проверять. Том хочет сбежать из Азкабана, и ему безразлично, что ни у кого прежде, кроме Сириуса Блэка, это не получалось. Мало того, он хочет сбежать вместе с Ромильдой. Это безумный план, но я готов в него поверить. Том хочет, чтобы мы с отцом подменили склянку с веритасерумом, которым наверняка будут поить Ромильду на суде. Широкой общественности ни к чему знать ни о хоркруксах, ни о новом Лорде. Это справедливо. Еще Том хочет, чтобы отец взял на себя все финансовые вопросы, а я собрал сведения об азкабанских домовиках: кто из чьих домов, за кем какая репутация. Это несложно. Кричер будет рад помочь последнему чистокровному наследнику рода, пусть и по боковой ветви. Том продумал каждую деталь, каждый шаг. В комнате, пропахшей табаком и дешевой едой, он был похож на бурлящий вулкан. Он приковывал к себе мой взгляд, заставлял вслушиваться в каждое слово, желать упасть на колени и целовать ноги. Рядом с ним я ощущал себя сильным и смелым, способным снова бороться. Он напоминал мне Блейза, и вскоре я понял, что подчиняюсь не по привычке, а по собственной воле. Я хотел служить ему, видя в нем облик своего друга, храня его память. Меня восхищали его знания, его интуиция и логика, его желание быть собой. Я понимал, почему он хочет прийти к власти, почему не может подчиняться. Моим настоящим Лордом стал Том, а те двое, что были до этого, меркли, растворялись в сумеречных переулках памяти. Это было похоже на наваждение, на внезапную любовь и одержимость. Мне хотелось служить ему и быть ведомым. В душе росла радость от причастности к его планам. Я чувствовал себя важным, нужным, значимым. Со мной считались, мне доверяли. Ядовитым жалом кололо подозрение: а что если я попал под действие невербального заклинания? Раз-два, и превратился в комнатную беззубую змейку, делающую трюки по велению хозяина. Пусть так, но мне все равно. Плевать. К черту здравый смысл, к черту беспомощность. Том поможет мне взлететь над этой серой массой, стать кем-то, а не тенью своего рода. Я верю ему и верю в него. Впервые я делаю свой собственный выбор, опираясь не на страх и беспомощность, а на любовь и уважение. Признание истинно и больше не обжигает волной боли и ярости. Я преданный слуга своего Лорда.