For you...

Сторибрук. Наше время… Реджина открыла глаза. Жуткая ноющая боль играла по нервам головы, делая хозяйку бессильной. Её взору открывалась лишь расплывчатая картинка, но она была убеждена, что рядом с ней кто-то есть и тоже не в лучей форме. Женщина старалась разглядеть хоть что-то чёткое, но её попытки были тщетны. Она увидела лишь сидящий силуэт, глубоко дышащий. Похоже он попал в ту же передрягу, что и она. Стараясь сосредоточиться, Реджина села, держа спину ровно. Запястья рук сильно затекли от связывающих руки верёвки. Она закрыла глаза. И внезапно резкая боль прошла по её телу, от головы до кончиков пальцев на ногах. И мелодия. Знакомая мелодия. Не смотря на зрение, слух остался в норме. Она услышала шаги. Маленькие и быстрые шажки становились всё ближе. Мелодия громче. Её кто-то напевал и так красиво, что на миг Королева забыла о нынешних обстоятельствах. — О Боже! — воскликнула Реджина, когда поняла откуда знает эту мелодию. Это колыбельная, которую она когда-то напевала своей малышке, когда ей плохо спалось, — Элисон…- девочка петь прекратила. Реджина резко открыла глаза. Перед ней стояла девочка. Её девочка. Светлые волосики взлохмачены, маленькие ручонки тряслись, а в голубых глазах назревал поток горьких слёз. Глядя на свою девочку, Реджине стало плохо. Голова закружилась, и она невольно повернула голову вправо. Там без сознания сидел Генри. Тоже связан. Признаком жизни служила лишь, то подымающаяся, то опускающаяся грудь сына. Не понимая, что происходит, она посмотрела на свою дочь, — Элисон, девочка моя, что происходит? — прохрипела дрожащим голосом Королева. Но ответом была убийственная тишина, — Скажи. — Мама, — казалось, она хотела кинуться маме на шею и зарыдать во всё горло, но что-то её не пускало, держало, приказывало повиноваться, — Я не хочу…- слезинка скатилась с щеки девочки. В её глазах поселилась боль, — Не хочу причинить вам боль… — О чём ты говоришь? Милая, ответь! — Я… Я… Не…- слёзы полились ручьём из глаз малышки. Но она по-прежнему не могла подойти к ней. Невидимый барьер огораживал её от той, кто приняла её такой, — Прости… Я…- в единственное окно этого дома влетел ворон. Чёрный, при-чёрный. Глаза горят и постепенно наливаются кровью. Птица, взмахнув крылом, стала тем самым мужчиной, которого она видела перед отключкой. — А твоя дочь хорошо наигрывает эту мелодию! Или не твоя? — съязвил демон, — Бедняжка Элисон! — он провёл своими тонкими и холодными пальцами по спине девочки, одетой лишь в ситцевое лёгкое платьишко. Его прикосновение казалась таким противным, что Элисон зажмурилась и вы давила последнюю слезу, — Конец твоим слезам, девочка моя! Правда, мне нужна была твоя мать, но и ты подойдёшь. У вас одна кровь! — в предвкушении вкуса злодеяния, он погладил Элисон по светлым волосикам. — Не смей её трогать, Танатос! Не смей! — ярость охватила Реджину. Что же он сотворил с её девочкой? Или не её… — Я уверен, Спасительница пожертвовала бы всем, чтобы спасти тебя! — не слыша Королеву, Танатос обернулся к девочке. — Эмма итак пожертвовала всем, чем могла! Жизнью… — Да, и тот самовлюблённый пират тоже! — Так, моя родная мать Эмма Свон? Та самая знаменитая Спасительница, которая спасала наш мир? Так получается… Белоснежка моя бабушка? — Да. И моя тоже, — очнулся Генри. Он увидел, как в её глазах назревала горькая обида, — Поверь, они должны были спасти тебя. — Но от кого? — От него, — взгляд Генри направился к демону стоящему за спиной Элисон.