Пляж

— Как же я устал, — говорит Хидэ, потягиваясь. Он поднимает руки над головой, запрокидывает голову так, что Канеки видит, как под его кожей бьется жилка пульса. Канеки отчего-то хочется провести по светлой коже пальцами, но он, конечно, сдерживается. — Слушай, может, ну ее, эту подготовку? Жарко. Над губой Хидэ выступает испарина. Он утирается тыльной стороной ладони, оттягивает ворот футболки и дует под нее. — Нельзя, — говорит Канеки. Голос хриплый, словно чужой, и Хидэ перестает вытягиваться на стуле, смотрит с любопытством. Прежде, чем продолжить, приходится откашляться. — Нельзя, профессор сказала, что тест будет очень сложный. А нам, особенно тебе, нельзя его завалить. — Она всегда так говорит, — отмахивается Хидэ. — Пока мы тут зубрим, проходят лучшие студенческие годы. Нельзя же все время проводить над учебником, так и ослепнуть можно. Канеки с ним не согласен, но это же Хидэ, если он вбивает себе что-то в голову, то никогда не слушает других. — Так, все! Решено. Мы собираемся на пляж. — Пляж? — Да! Выходной, жара, что еще делать? — Готовиться к тесту по истории, например. Если жарко, то можно сходить в душ. — В душ? — Хидэ изгибает бровь так, что Канеки кажется: он, наверное, сморозил самую страшную глупость на свете. — Иногда ты бываешь таким скучным, — фыркает Хидэ и прикрывает глаза, — пляж, солнце, много девушек вокруг. И все они в купальниках играют в пляжный волейбол. А ты говоришь «душ». У-у-у, — тянет он мечтательно. Наверное, нарисованная его воображением картинка очень привлекательна. — Кхм, — откашливается Канеки. В его воображении появляется совсем другое, и он закусывает губу. — А чего ты так покраснел? — подмигивает Хидэ. — Понял, что на пляже будет веселее, чем в душе? Канеки остается только кивнуть. Он думает, что ему гораздо интереснее раздетый Хидэ, но не признаваться же в этом. — Все, никаких отговорок! Нас ждет пляж. *** Со слов Хидэ «иногда ты бываешь таким скучным» в жизни Канеки начиналось уже немало проблем. Но он все равно ведется каждый раз. На улице и правда очень жарко. Стоит только высунуть нос наружу, как футболка противно липнет к коже. Канеки думает, что зря он согласился, хотя «согласился» — это немного неправильно. Хидэ его обычно не спрашивает, он часто говорит, что знает Канеки лучше, чем он сам. Поэтому ему виднее. Когда Канеки слышит это, внутри становится тепло и спокойно, и он готов следовать за Хидэ хоть на край света. К чему он не готов, так это к тому, что на пляже и впрямь соберется полгорода. И будет много девчонок. Небольшой персональный ад для Канеки — Хидэ, который пялится по сторонам. Они бредут по пляжу, ноги Канеки вязнут в песке, и ему очень хочется окунуться в океан. — Может, искупаемся? — спрашивает Канеки. — Давай, только пойдем туда. Он указывает туда, где пляж пересекает волейбольная сетка. Канеки пожимает плечами — ему все равно. Ребята играют в волейбол, слышны громкие удары по мячу и крики тех, кто подбадривает команды. Зато тут свободнее и меньше народу — наверное, отдыхающим не очень нравится шум игры. Хидэ плюхается рядом с Канеки, прижимается к нему голым плечом. Канеки и без того жарко — солнце палит неимоверно, — но он только придвигается ближе, ерзает и прижимается бедром к бедру Хидэ. Канеки старается даже не дышать, не шевелится, чтобы только посидеть с ним так еще чуть-чуть. На пляже столько людей, что яблоку некуда упасть, но всем вокруг нет никакого дела до того, что Канеки прижимается слишком близко к Хидэ. Оказывается, даже в толпе можно быть только вдвоем. — Смотри, какая милашка! — говорит Хидэ громко, не скрываясь, и Канеки будто выныривает из сна. — Милашка-очаровашка. Канеки смотрит на Хидэ и пытается проследить за его взглядом. Которая из, наверное, сотни девушек привлекла его сегодня? — Вон та, — так же громко продолжает Хидэ. — У сетки, в классном купальнике с кисточками. И в соломенной шляпе. Девушка не оборачивается, но Канеки откуда-то знает, что она их слышит. Ее и без того прямая спина становится еще прямее, а лопатки некрасиво выпирают. Девушка не оборачивается, зато оборачивается ее спутник — невысокий, с острыми скулами и с зачесанной наверх челкой — и кажется, что его взгляд может убивать. Канеки ежится. — Хидэ, не кричи так, — шепчет он. — Но она и правда красивая, смотри, какая у нее… Канеки бесцеремонно закрывает ладонью рот Хидэ, и теперь слышно только невнятное мычание. Губы Хидэ еще двигаются, задевают кожу ладони, и Канеки покрывается мурашками. Он спешно отнимает руку ото рта Хидэ, снова закусывает губу и видит, что Хидэ улыбается. — Классный все-таки купальник. Интересно, она будет играть? Я бы посмотрел. Теперь уже оборачивается и девушка — тоненькая, хрупкая, — и Канеки отмечает, что эти двое похожи, как брат и сестра. Может, так оно и есть. Девушка не выглядит оскорбленной, скорее смущенной. А вот парень рядом с ней… Она говорит что-то — Канеки видит, как шевелятся ее губы, — и парень кивает. — Иногда ты бываешь таким скучным, видишь, ей нравятся комплименты, — поддевает его Хидэ и машет рукой, мол, привет, ребята, рады вас видеть. Канеки беззвучно стонет, когда невысокий парнишка направляется к ним. — Любите волейбол? — спрашивает он, стоит ему подойти. — Не хотите сыграть, когда эта игра закончится? Канеки отрицательно качает головой — уж он-то вообще не любит никакой спорт, тем более ему не нравится перспектива скакать под солнцем по песку, когда на тебя смотрит полгорода. Он-то и на физической подготовке в институте бывает нечасто. — Конечно, любим! — раздается справа. — Спасибо, что позвали. Конечно, Хидэ соглашается, будто только и ждал приглашения. Он выглядит таким счастливым, что у Канеки не поворачивается язык, чтобы возразить. — Киришима Аято, — говорит парень, протягивая руку. Он вдруг улыбается так, что Канеки понимает — зря он все-таки не отказался. *** Их уделывают в хлам, кажется, так это называется. Когда игра заканчивается, Канеки едва не падает от усталости на песок. А Хидэ выглядит таким удивленным, что даже не отшучивается. Теперь он смотрит на Тоуку — так, оказывается, зовут девушку, понравившуюся Хидэ, — с уважением и восхищением. Кто же знал, что эти двое частенько играют в паре. — Вот и посмотрел, как вы играете, — растерянно говорит Хидэ. — Круто было. — Спасибо за игру, — вежливо говорит Тоука, поднимая свою шляпу с песка и снова прилаживая цветок в волосы. — Всегда интересно поиграть с новыми людьми. В словах ее нет издевки, но Канеки вдруг кажется, что она смеется. Он переводит взгляд на Хидэ — тот хмурится. — Может, искупаемся, сестра? — спрашивает Аято. Он весь мокрый, майку, наверное, можно выжимать, волосы липнут к лицу. — Нет, я лучше туда, — она кивает в сторону пляжного кафе. — Пить хочется. — Как скажешь. Когда Тоука уходит, Хидэ спрашивает у Аято: — Не страшно отпускать ее одну? — Аято выглядит непонимающим, и Хидэ продолжает: — Вдруг кто-нибудь пристанет? Вокруг полно ненормальных. — К Тоуке? — Аято фыркает. — Тогда я ему очень сочувствую. И соболезную его близким. — Ого. Звучит так, будто она как минимум занимается какими-нибудь единоборствами. Канеки оборачивается и находит взглядом Тоуку — худенькая, хрупкая, едва ли у нее много сил, чтобы справиться с крупным мужчиной. — Спроси у нее сам, — предлагает Аято, — если не боишься. — Кстати, вчера опять по телевизору говорили про новое нападение гуля на человека. Что-то они совсем разошлись. — Вряд ли гули нападут на мою сестру средь бела дня на пляже, — пожимает плечами Аято. — А Тоука может постоять за себя, поверь. Хидэ задумчиво оборачивается и вдруг улыбается. Канеки становится не по себе. *** Океан холодный, но после жаркого дня и игры в волейбол Канеки думает, что он из воды не вылезет. Вообще никогда. Черт с ним, с тестом, с Хидэ и вообще со всем на свете. Он будет сидеть в воде и наслаждаться прохладой. — Эй, ты там еще плавники не отрастил? К нему подплывает Хидэ и отфыркивается. Его волосы темнеют, когда намокают, и сейчас смешно топорщатся. Канеки снова хочется прикоснуться, но он сдерживает себя. — Поплыли к берегу, а то ты уже посинел совсем. На берегу Канеки не вытирается, и капли воды высыхают на коже белыми пятнышками соли. Бермуды Хидэ липнут к его бедрам, и Канеки старается не смотреть на него, отводит в сторону глаза. Солнце опускается к горизонту, небо розовеет, и народ понемногу расходится. — Идем домой? — спрашивает Канеки. — Ага, идем, — соглашается Хидэ. — Скоро. Он крутит головой, ищет кого-то — Канеки точно знает кого, — и вдруг радостно тянет его к тому самому кафе. Конечно, Аято и Тоука там. — Как дела, ребят? — Хидэ останавливается рядом с их столиком и спрашивает: — А можно мы к вам? Аято вопросительно смотрит на Тоуку, и та кивает. Стоит им усесться, как Хидэ подскакивает и уносится за напитками. Канеки смотрит на деревянную столешницу и чувствует себя очень неловко — зачем они вообще сюда пришли? Им бы уже вернуться в общежитие и готовиться к тесту. Солнце клонится к закату, и вместе с этим Канеки вспоминает, что учебу еще никто не отменял. Ему вдруг становится безумно жаль времени. Все это: волейбол, пляж, знакомство с братом и сестрой Киришима, оно ему не было нужно. Он просто хотел… — Как искупался, Канеки-кун? — спрашивает Аято после недолгого молчания. — Хорошо. — Наверное, устал? От необходимости поддерживать светскую беседу его избавляет Хидэ. Оказывается, он принес напитки всем четверым, подметив, что именно пьют Тоука и Аято. Хидэ всегда очень внимателен. — Два кофе со льдом для вас, «Горький персик» для Канеки и немного мохито для меня. Тоука принюхивается к напитку, потом осторожно отпивает из трубочки и впервые за день глядит на Хидэ с интересом. Канеки вдруг чувствует обжигающую ревность. — Спасибо. — Вы часто тут бываете? — спрашивает Хидэ. — Да почти все свободное время, — отвечает Аято. — На пляже весело — всегда найдется, с кем познакомиться. Ох. Он вдруг замолкает, будто сказал что-то лишнее. Или Тоука толкнула его в бок локтем. Канеки бы так и подумал, если бы не видел обеих ее рук. — А вот мы все время учимся, — тяжело вздыхает Хидэ. — Точнее, Канеки учится, а я делаю вид. А вы прикольные ребята, я оценил, как элегантно вы уделали меня за не слишком вежливые комплименты! Хидэ смеется, выставляя большой палец вверх. Тоука улыбается — впервые, и Канеки думает, что она все-таки и вправду красивая. Понятно, почему Хидэ так запал на нее. Канеки не ждет, что Хидэ когда-нибудь посмотрит на него так же, как на Тоуку, просто… Просто это немного больно. Лучше бы он ушел, оставив их втроем. Взгляд Аято, который он ловит на себе, становится каким-то слишком уж понимающим. Канеки слушает разговор, но слышит только отдельные слова. «Еще работают клубы». «Просто прогуляться». «Познакомиться поближе». «Весело». Весело — это нескучно. Коктейль на вкус горчит, да и весь мир горчит тоже. Хидэ и правда, наверное, лучше Канеки знает, что нужно. Он залпом выпивает свой стакан. В голове проясняется, и Канеки слышит: — Может, завтра еще сыграем? Ребят, представляете, я ведь в школе был в сборной команде, а тут такое позорище. Чуть ли не всухую обыграли нас. Не знаю, как Канеки, он у нас не слишком забивает себе этим голову, а мне очень обидно. И хочется матча-реванша. Ну как, согласны? Тоука выглядит удивленной, а Аято вдруг смеется. — Твоей решительности можно позавидовать, Хидэёши-кун. Для начала предлагаю отметить знакомство и нашу победу чем-нибудь покрепче. Да и я бы чего-нибудь съел, а тут, — он кивает в сторону барной стойки, — даже поживиться нечем. Канеки снова поднимает глаза и вдруг отмечает, что взгляд Аято какой-то странный, голодный. Кровь бросается в лицо, и Канеки совершенно по-детски хочется спрятаться под стол. — О, мы только за, да, Канеки? От взгляда Аято кровь стынет в жилах, и Канеки хочется только оказаться подальше от брата и сестры. Желательно на другой стороне океана. — Нет, Аято, — вдруг тихо говорит Тоука, и наваждение проходит. Канеки снова в открытом пляжном кафе, рядом с Хидэ. — Сегодня не получится. А вы лучше приходите на пляж, как у вас будет время. Еще сыграем. — Сестра? — вопросительно приподнимает бровь Аято. — Не сегодня, — так же негромко говорит Тоука, но в ее голосе Канеки слышится металлические нотки. — Как скажешь, — со вздохом говорит Аято. — Слышали, ребята? Приходите на пляж. Он выглядит расстроенным, зато Хидэ счастлив. Канеки думает, что раз счастлив Хидэ, то счастлив и он. А во рту горчит от коктейля. *** Они возвращаются в общежитие, когда на улицах уже вовсю горят фонари. Канеки молчит, да и Хидэ тоже. Рюкзак с одеждой и полотенцами почти ничего не весит, но Канеки так устал, что ему кажется — он несет за спиной стопку кирпичей. Они проходят больше половины, когда Хидэ вдруг спрашивает: — Они тебе не понравились, да? Канеки молчит, не зная, что ответить. Говорить плохо о людях, с которыми только познакомился — нелогично. Да и неплохие они, только странные. И пахло от них какой-то опасностью. — Канеки? — Хидэ останавливается, смотрит ему в лицо. — Они интересные, — говорит Канеки, сглотнув. Хидэ смеется. — Да уж, отличное ты выбрал определение. — Ты понравился Киришиме-сан, — вырывается прежде, чем Канеки успевает подумать. — Ох, думаю, ты ошибаешься, — вздыхает Хидэ. — Но кое в чем я с тобой согласен: они интересные. И опасные. — Опасные? — Есть у меня соображения на этот счет, — говорит Хидэ. — Но одно я могу сказать точно: на пляж мы с тобой больше не пойдем. Канеки понимает, что без слов хотел сказать Хидэ: на пляж, к Тоуке, он пойдет сам. Внутри все скручивается от боли, и Канеки радуется, что отстает от Хидэ на полшага, и тот не видит его лица. Они успевают вернуться как раз перед тем, как комендант закрывает двери. Хидэ сразу идет в душ, чтобы смыть соль и пот, а Канеки скидывает рюкзак, достает полотенца и шорты — их нужно выстирать, но сегодня у него нет на это сил. Он садится на стул и смотрит в темное окно. Мрак за окном кажется живым. Это даже не ревность — какая ревность, если заранее нет и шанса? То, что Канеки чувствует — тоска. Ему даже в душ не хочется, поэтому Канеки выключает в комнате свет и, как есть, падает на постель. — Что это с тобой? — удивленно спрашивает Хидэ, когда возвращается. Он не включает свет, но подходит к постели Канеки, садится на край. От Хидэ пахнет сладковатым яблочным гелем для душа, и Канеки до боли хочется обнять его, прижаться щекой к груди и не отпускать. Он не хочет, чтобы Хидэ уходил куда-то. Особенно к Тоуке. Но вместо этого Канеки спрашивает хрипло: — Ты пойдешь завтра? — Куда? — спрашивает Хидэ. — В университет, что ли? Канеки ощущает растущее раздражение — ну разве можно быть таким? — На пляж, ты же собирался. — А-а-а, так ты об этом? Может, и пойду. Хочу кое-что проверить. — Канеки стискивает кулаки. — А ты не хочешь? — Не хочу мешать. — Ну, как знаешь. Хидэ поднимается, шарит в темноте на полке с одеждой, вытаскивает футболку и тоже ложится. Канеки становится очень обидно, так, что даже хочется закричать, но он сдерживается. Хидэ не виноват в том, что ему понравилась девчонка. И не виноват в том, что нравится Канеки совсем не так, как должны нравиться друзья. Хидэ возится недолго, переворачивается на левый бок и вдруг говорит: — Знаешь, я, наверное, все-таки не пойду. Не стоит оно того. — Тебе ведь понравилась Киришима-сан. — Не так, как ты думаешь. Раздражение и обида все же берут верх — Канеки сдерживается весь день, но сейчас ему хочется что-нибудь разбить. Он подскакивает на постели и спрашивает совершенно чужим голосом. — Откуда ты знаешь, что я думаю? Сейчас он бы мог даже ударить, так хочется сгрести Хидэ за ворот футболки и вмазать — чтобы поссориться и больше никогда-никогда не думать о нем так, как сейчас. Хидэ тоже поднимается, встает с постели и подходит ближе. На губах его играет улыбка, ее отлично видно в свете фонаря, висящего над входом в общежитие. Стереть бы ее ударом. Или поцелуем. Хидэ молчит, рассматривая его, а потом вдруг выдыхает тихо: — Канеки, я знаю тебя лучше, чем даже ты сам, — и тянет его за воротник футболки, целует. Губы Хидэ мягкие и пахнут мятой, и кожа — горячая. Он обхватывает покрепче, прижимает к себе и снова целует так, что кружится голова. Когда он отступает, Канеки тянется к нему, обнимает покрепче, жмется щекой к груди. Хидэ негромко смеется и кладет руку на его волосы, ерошит их. Все так, как он и представлял себе, только круче.